Глава 9

Слова Артёма висят в воздухе между нами, тяжёлые и неумолимые, как свинцовые гири.«За мою помощь придётся платить» . Смотрю на красивого, властного незнакомца, ворвавшегося в мой хаос и за несколько минут сделавшего то, чего я не могла добиться неделями – заставил Тихона отступить. И теперь я должна решить, готова ли заплатить его цену. Какою бы она ни была. Но у меня нет выбора. Потому что, пока я сижу здесь в раздумьях, мой сын находится в нескольких километрах от нас. Он за тонкой дверью, которую только что штурмовало моё прошлое. И это прошлое может вернуться в любой момент.

– Я понимаю, – голос звучит хрипло. – И я готова. Но сейчас мне нужно быть с сыном.

Артём кивает, выражение властного лица смягчается, будто он ожидал моей решимости.

– Конечно. Но вы поедете не одна.

Он снова подносит смартфон к уху.

– Максим, машину к подъезду. Пусть ребята сопроводят её до квартиры. И проследите, чтобы тот субъект не появлялся больше в радиусе километра. Настойчиво проследите. Понятно?

Он слушает ответ, бросает на меня короткий взгляд.

– Да, она со мной. Передайте ей всё, что нужно.

Он убирает телефон и поднимается.

– Поезжайте. Мои ребята ждут вас внизу. Они знают, что делать.

Я встаю, ноги словно ватные. Беру сумку и папку с подписанным договором – символом моей новой, только что приобретённой зависимости.

– Спасибо, – снова говорю я, потому что больше не знаю, что сказать.

– Лена, – он останавливает меня у двери переговорной. Его взгляд снова становится пронзительным. – Помните. Сейчас вы сделали самый правильный шаг. Защитили своего ребёнка. Никакая цена не может быть слишком высокой за его безопасность.

Его слова – и оправдание, и приговор. Киваю и выхожу в коридор.

Спускаюсь на лифте, и меня трясёт. Не от страха перед Тихоном, а от осознания того, в какую пучину я только что шагнула. Белов – не добрый самаритянин. Он расчётливый бизнесмен, который видит во мне… что? Уязвимость? Возможность? Я не знаю. Но знаю, что пока он мой единственный щит.

В холле у стеклянных дверей стоят двое. Не парни в чёрном, которых я представляла, услышав слово «телохранители». Один постарше, лет сорока пяти, в дорогом, но неброском деловом костюме, с внимательными, спокойными глазами. Второй – помоложе, крепко сбитый, в джинсах и куртке, его взгляд быстро сканирует пространство.

– Лена? – обращается старший низким, без эмоций голосом. – Я Максим. Это Игорь. Мы проводим вас.

Я иду за ними к чёрному внедорожнику с тонированными стёклами. Максим открывает мне дверь и садится рядом на заднее сиденье. Машина трогается с места.

Молчание в салоне давит. Смотрю в окно на мелькающие огни города, но не вижу их. Я вижу лицо Никиты. Его испуг.

– Он не причинил им вреда? – спрашиваю, прерывая тишину.

– Нет, – ответ Максима краток. – Мы объяснили, что его присутствие нежелательно. Он всё понял.

– «Всё понял»? – качаю головой. – Тихон не понимает противников, пока ему не дадут по физиономии.

Уголки губ Максима чуть вздрагивают, но улыбки не выходит.

– Иногда слова значат больше, чем кулаки. Особенно когда за ними стоит вес.

«Вес». Вес Артёма. Я откидываюсь на спинку сиденья. Да, угроза, облечённая во власть, часто страшнее драки.

Мы подъезжаем к моему дому. Сердце начинает бешено колотиться. Максим и Игорь выходят первыми, осматриваются. Потом Максим открывает дверь мне.

– Пойдёмте.

Мы поднимаемся по лестнице. Игорь идёт на полшага сзади, прикрывая тыл. Максим – впереди. Достаю ключи, но рука предательски дрожит. Не могу попасть в замочную скважину.

– Давайте я, – тихо говорит он и берёт у меня ключ. Но прежде чем открыть дверь, поворачивается ко мне. – Будьте готовы. Ребёнок мог напугаться.

Я киваю, глотая ком в горле.

Первое, что вижу в квартире, – Ирину Петровну, сидящую на диване. Бледная, но уже пришедшая в себя. Увидев меня, она вскакивает.

– Лена Евгеньевна! Слава Богу!

Перевожу взгляд на Никиту. Он сидит на полу, в углу, прижавшись спиной к стене. Не плачет, а, привычно обхватив колени руками, глядит в пустоту. Бледное лицо абсолютно бесстрастно. Это хуже любой истерики.

– Никита! – я опускаюсь перед ним на колени, пытаюсь обнять.

Он не отталкивает и не обнимает в ответ. Он словно одеревенел. Пытаюсь пробиться через выстроенную его нервной системой стену.

– Сыночек, родной, это я, мама. Всё закончилось. Всё хорошо.

Он медленно переводит взгляд на меня. В серых глазах – пустота и страшный, взрослый вопрос.

– Папа кричал… – голосок Никиты тихий, без интонаций. – Что ты украла меня. Ты плохая. И что он заберёт меня к себе, а тебя посадят в тюрьму.

Во мне всё сжимается от боли и ярости. Как Тихон смеет говорить такое нашему сыну?

– Он солгал, малыш, – глажу его дрожащей рукой. – Я не украла, а спасаю тебя. Я твоя мама, и буду всегда защищать тебя. Никто не посадит меня в тюрьму, и не сможет забрать тебя.

Малыш с недоверием глядит на меня. В больших глазах медленно проступают слёзы. Не истеричные, а горькие, тихие.

– Я испугался, – шепчет он. – Думал, папа дверь сломает.

Прижимаю его к себе, и на этот раз он не сопротивляется. Худенькое тельце прижимается ко мне. Никита начинает тихо плакать, уткнувшись холодным носом мне в шею. Сдавленные рыдания разрывают сердце на части.

Поднимаю глаза. Максим и Игорь стоят у входа, тактично отведя взгляды. Ирина Петровна хлопочет на кухне, наливает чай, стараясь быть полезной.

– Спасибо вам, – говорю Максиму, удерживая Никиту на руках. – Большое спасибо.

– Это наша работа, – он пожимает плечами. – Мы останемся ненадолго, убедимся, что всё спокойно. И поговорим с соседями. Чтобы сообщили, если увидят его поблизости.

Я киваю, не в силах найти слова.

Проходит с полчаса. Никита затих. Уснул у меня на руках, обессиленный слезами и страхом. Осторожно отношу его в комнату, укладываю в кровать. Возвращаюсь в гостиную.

Максим разговаривает с Ириной Петровной, давая ей какие-то инструкции. Потом подходит ко мне.

– Мы уходим. У вас есть мой номер. Звоните, если что. В любое время.

– Хорошо. Спасибо.

Я остаюсь в квартире одна. В окружение мирной, не давящей тишины. Мне спокойно. Иду на кухню, наливаю чай и сажусь за стол. Руки больше не дрожат.

В этой тишине до меня доходит чудовищность и правота произошедшего. Да, я приняла помощь от человека, чьи мотивы не до конца ясны. Да, я, возможно, влезла в долг, который будет сложно отдать. Но сегодня вечером мой сын спит спокойно. И его не разбудит крик отца, ломящегося в дверь.

Я сделала это. Нашла в себе силы принять помощь от чужих людей. Воспользовалась щитом, который мне предложили. И это сработало.

Подхожу к окну, смотрю вниз. Чёрный внедорожник всё ещё стоит у подъезда. Они выполняют свою работу до конца.

Но вместе с облегчением приходит холодное, трезвое осознание. Артём не тот человек, который делает что-то просто так. Его помощь – это аванс. И счёт уже выставлен.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на кровать рядом со спящим Никитой. Смотрю на умиротворённое лицо. Оно того стоит. Он того стоит. Ради него я готова на всё. Даже на сделку с дьяволом.

Но каковой будет расплата? Деньги? Услуги? Или что-то более личное, то, о чём он намекнул пронзительным взглядом?

Я глажу Никиту по волосам. Шепчу ему обещание, которое даю и себе: «Всё будет хорошо». Но в глубине души чувствую, что буря миновала лишь на время. И следующая может прийти с совсем другой стороны.