Глава 30.

Глава 30.

*Вера*

Я проснулась от тепла. Необычного, обволакивающего тепла, которое было одновременно знакомым и давно забытым. Сознание медленно выплывало из тумана сна, и я не сразу поняла, что прижималась спиной к чьей-то груди. Мужской груди. Напряжённой, горячей, поднимающейся в такт глубокому дыханию.

На моей талии лежала тяжёлая мужская рука, сильная и уверенная.

Сердце пропустило удар, когда я осознала, что знаю обладателя этой руки. Слишком хорошо знаю.

Руслан.

События вчерашнего вечера хлынули в память, словно прорвавшаяся плотина. Назар, его затуманенный взгляд, его руки, сжимающие мои запястья... Звук удара кулака о челюсть. Кровь на его губе, ощущение всепоглощающего страха внутри. А потом — успокаивающее тепло объятий Руслана, его плечо, мокрое от моих слёз.

Помню, как рыдала, уткнувшись ему в грудь, помню, как он держал меня, не говоря ни слова. Помню, как меня трясло от пережитого стресса, как Руслан помог мне дойти до кровати, как я вцепилась в его руку, боясь остаться одна.

Но я не помнила, чтобы разрешала ему лечь рядом.

Мышцы непроизвольно напряглись, когда я осторожно попыталась выскользнуть из его объятий, но моё движение разбудило его. Я почувствовала, как он задержал дыхание — видимо, тоже осознавая в полусне, где находится и рядом с кем лежит.

— Ты проснулась? — хрипловатый голос над самым ухом.

— Да, — ответила я, не оборачиваясь. Не могла. — Давид...

— Он в порядке, — тихо сказал Руслан. — Спит. Твоя мама вернулась около десяти вечера, покормила его, и он уснул.

Я наконец повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Мама вернулась? Ты с ней говорил?

— Да, мы поговорили, — он мягко провёл рукой по волосам. — Она была очень удивлена, когда вернулась и увидела меня в квартире. Я объяснил ей ситуацию с Назаром. Рассказал не все подробности, конечно, только основное, чтобы она поняла, почему я здесь.

Мне стало не по себе от мысли, что моя мама знает о вчерашнем. О Назаре, о ссоре, которая вышла из-под контроля.

— Она волновалась о тебе, — продолжил Руслан. — Зашла, проверила, как ты. Ты крепко спала. Я объяснил ей, что не могу оставить тебя одну после пережитого. Она... как ни странно, разрешила мне остаться.

Я приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо.

— Но ты не должен был спать со мной в одной постели.

Он отвёл взгляд, и в полумраке я не могла разобрать выражение его лица.

— Я... чёрт, Вера, — он снова посмотрел на меня, теперь с ноткой вины. — Ты не хотела отпускать мою руку. Ты беспокойно металась во сне, когда я пытался отойти. Я не мог просто уйти и оставить тебя в таком состоянии.

Я смутно вспомнила кошмар. Кажется мне снился Назар, его руки, его дыхание на моём лице.

— Ладно, — выдохнула я, не зная, что ещё сказать. — Спасибо, что остался и… Что спас меня.

Я попыталась отодвинуться, но его рука всё ещё лежала на моей талии. Не крепко, я могла бы легко высвободиться. Но почему-то не стала. Всё ещё чувствовала себя слишком уязвимой, слишком расстроенной. А его присутствие дарило ощущение безопасности.

В слабом свете луны, проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы, я могла различить его лицо. Щетина, отросшая за ночь, делала его черты жёстче, но глаза смотрели мягко. В тишине комнаты, в этот странный предрассветный час, казалось, что не было ни измен, ни разводов, ни года разлуки. Только мы. Всё ещё влюблённые...

Его ладонь чуть сместилась, легко поглаживая мою талию через тонкую ткань футболки. Это было так знакомо, так правильно. Тело отозвалось раньше, чем разум успел воспротивиться. По коже пробежали мурашки, и я непроизвольно прижалась ближе.

Руслан замер на мгновение, будто не веря моей реакции. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. В напряжённой тишине я слышала только биение своего сердца и его прерывистое дыхание.

Он медленно, осторожно наклонился ко мне, давая возможность отстраниться. Я знала, что должна это сделать. Что это неправильно, что я ещё не простила его, что слишком много боли между нами. Но не смогла.

Его губы коснулись моих — сначала едва ощутимо, словно спрашивая разрешения. А затем, когда я не отстранилась, поцелуй стал глубже. Мягкий и осторожный, но в то же время требовательный. Вкус его губ, знакомый и одновременно новый, опьянял, затуманивая рассудок. Рука Руслана скользнула выше, поглаживая спину, зарываясь в волосы. Его язык нежно проник в мой рот, сплетаясь с моим в медленном, чувственном танце.

Тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение. Знакомое тепло растекалось внизу живота, дыхание сбивалось, и я невольно выгнулась, когда его ладонь скользнула под футболку, касаясь обнажённой кожи.

Но где-то в глубине сознания тревожный звоночек не давал полностью отдаться ощущениям. Слишком быстро. Слишком рано. Слишком больно ещё.

Собрав последние крупицы воли, я отстранилась, мягко упираясь ладонями в его грудь.

— Руслан, нет, — прошептала я, задыхаясь. — Я… не могу. Я не готова.

Он замер, часто дыша, затем медленно убрал руку и отодвинулся на край кровати. В его глазах читалось столько эмоций — желание, разочарование, понимание, раскаяние. Но он не стал давить, и я была благодарна ему за это.

— Прости, — его голос звучал хрипло. — Я не должен был.

— Нет, это… — я сама не понимала, что именно хочу сказать. — Просто всё слишком сложно, и я не готова сейчас принимать очередные поспешные решения.

Он кивнул, отвернувшись, и тяжело выдохнул.

— Я понимаю, Вера. И я готов ждать столько, сколько потребуется.

В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая только нашим тяжёлым дыханием и далёким шумом проезжающих машин.

Я не знала, что ответить. Часть меня всё ещё горела от его прикосновений, жаждала большего, хотела забыть всё и просто раствориться в его руках. Но другая часть, раненая и настороженная, напоминала о боли, которую он причинил, о доверии, которое так легко разбил.

Из соседней комнаты донёсся тихий плач Давида.

— Он проснулся, — я с облегчением ухватилась за повод прервать этот неловкий момент. — Мне нужно его покормить.

Руслан кивнул, отстраняясь ещё дальше.

— Конечно, иди.

Я выскользнула из постели, стараясь не смотреть на него, и поспешила на звук плача. В соседней комнате мама пыталась успокоить Давида, держа его на руках и покачивая. Она осторожно предлагала ему соску, но малыш отворачивался и продолжал тихо плакать.

— Никак не могу его успокоить, — прошептала мама, увидев меня. — Кажется, он только тебя хочет.

И действительно, как только Давид услышал мой голос, его плач почти сразу прекратился. Он повернул головку, пытаясь найти меня взглядом, и когда я подошла ближе, его личико разгладилось.

— Привет, мой маленький, — прошептала я, беря его на руки. — Проголодался?

Устроившись в кресле, я начала кормить сына, стараясь сосредоточиться только на нём. Но мыслями всё ещё возвращалась к поцелую, к теплу тела бывшего мужа рядом с моим, к тому, как легко я могла бы поддаться, забыв обо всех обидах.

Давид быстро насытился и уснул, прижавшись к моей груди. Я сидела, боясь пошевелиться, глядя в предрассветную темноту. Что-то непоправимо изменилось между мной и Русланом этой ночью. И дело было не только в поцелуе. Стена, которую я так старательно выстраивала весь этот год, начала крошиться.

И это пугало меня больше всего.

* * *

Звук кофемолки разбудил меня во второй раз. Судя по свету, пробивающемуся сквозь шторы, было уже позднее утро. Давид всё ещё спал рядом, тихо посапывая. Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить его.

В коридоре пахло свежим кофе и чем-то сладким. Из кухни доносились приглушённые голоса — мамин и Руслана. Они обсуждали что-то спокойно.

— ... это было бы разумным решением, Галина Васильевна, — говорил Руслан. — В новой квартире гораздо больше места для Давида, плюс она в хорошем районе, с круглосуточной охраной. Вам будет там комфортнее, чем здесь.

— Я беспокоюсь не о комфорте, а о Вере, — твёрдо отвечала мама. — После вчерашнего она явно расстроена. И не уверена, что переезд к тебе сейчас — это то, что ей действительно нужно.

Я замерла в дверях, не зная, стоит ли прерывать их разговор. Но решение приняли за меня — они оба одновременно повернулись и увидели меня.

— Доброе утро, — сказала я, чувствуя неловкость. — Давид ещё спит.

— Доброе, — мама улыбнулась, но в её глазах читалось беспокойство. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — я пожала плечами, избегая смотреть на Руслана. Тем не менее, кожей чувствовала его пристальный взгляд.

— Кофе? — он поднялся и достал третью чашку, не дожидаясь моего ответа.

Я кивнула, благодарная за возможность отвлечься. Руслан налил мне кофе — чёрный, с двумя ложками сахара, точно как я любила. Он помнил.

— О чём вы говорили? — спросила я, хотя прекрасно слышала их разговор.

Мама бросила настороженный взгляд на Руслана, но он опередил её.

— Я предложил, чтобы вы все — ты, Давид и Галина Васильевна — временно переехали ко мне, — сказал он прямо. — В моей новой квартире гораздо комфортнее и безопаснее. После вчерашнего... мне будет спокойнее, если вы будете там, где я смогу убедиться, что с вами всё в порядке.

Я отпила кофе, пытаясь выиграть время для ответа. Мысль о переезде в квартиру Руслана вызывала смешанные чувства. С одной стороны, там действительно могло быть безопаснее, к тому же больше пространства для Давида. С другой — переехать туда означало бы сделать шаг к чему-то, к чему я не была уверена, что готова.

— Вера, я понимаю, это непростое решение, — продолжил Руслан, видя моё замешательство. — Но подумай о Давиде. После вчерашнего я действительно переживаю за вашу безопасность. Мне будет гораздо спокойнее знать, что вы в надёжном месте, где никто не потревожит вас.

Я взглянула на маму, ища поддержки. Но она выглядела задумчивой.

— Решать тебе, дочка, — сказала она наконец. — Но учитывая вчерашнее происшествие... возможно, действительно стоит на время сменить обстановку.

Я глубоко вздохнула. Ситуация с Назаром определённо выбила меня из колеи. Возможно, временный переезд был бы разумным решением, просто чтобы почувствовать себя в большей безопасности и дать себе время прийти в себя.

— А что насчёт Назара? — спросила я, поворачиваясь к Руслану. — Ты собираешься что-то предпринимать?

Его взгляд стал жёстче, в глазах промелькнул холодный огонь.

— Я уже связался с адвокатом сегодня утром, — произнёс он ровным, но не терпящим возражений тоном. — Он подготовил заявление о попытке насилия. Тебе нужно только подписать доверенность, чтобы все явки в полицию и возможные судебные заседания прошли без твоего участия. Я позабочусь обо всём остальном.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Насилие? Суд? Полиция? Да, Назар вчера перешёл все границы, но...

— Руслан, нет, — я решительно покачала головой. — Это слишком. Я не буду подавать никаких заявлений.

Его челюсть заметно напряглась, желваки заходили под кожей.

— Вера, ты понимаешь, что он сделал? Это серьёзное преступление, и он не должен остаться безнаказанным.

— Я всё понимаю, — мой голос дрогнул, но я старалась говорить твёрдо. — Но не забывай, сколько добра Назар сделал для меня и для Давида, когда нам было тяжело. Вчера он оступился, да. Но это не повод разрушать его жизнь и карьеру. Я не пойду на такой шаг.

Руслан молчал несколько секунд, буравя меня взглядом. Я видела, как в нём борются эмоции — гнев, раздражение, непонимание. Наконец он глубоко вздохнул и медленно кивнул.

— Хорошо. Это твоё решение, и я приму его, — сказал он, хотя было заметно, что слова даются ему с трудом. — Но я хотя бы сообщу руководству клиники о его поступке. Это не обсуждается, Вера. Такое нельзя оставлять без последствий.

Я кивнула, чувствуя одновременно и облегчение, и благодарность за то, что он не стал настаивать на своём. Несмотря на его властный характер, Руслан проявил уважение на моё решение, даже когда не был согласен с ними.

— Спасибо, — тихо произнесла я. — Это справедливый компромисс.

— Ладно, — сказала я наконец. — Мы переедем. Но только временно, пока всё не уляжется.

По его лицу пробежала тень удовлетворения, лёгкая улыбка, которую он тут же скрыл.

— Я пришлю людей, чтобы помогли с вещами, — кивнул он деловито. — Вам не придётся ничего делать самим.

Мама тихо вздохнула, но ничего не сказала. Я знала, что она беспокоится не столько о переезде, сколько обо мне, о моём эмоциональном состоянии. О том, что произошло с Назаром, и о том, что может произойти, когда я окажусь в одном пространстве с Русланом.

Из спальни донёсся тихий плач Давида, и я с облегчением поднялась.

— Я пойду к нему, — сказала, избегая смотреть на Руслана. Всё ещё было слишком неловко после ночного поцелуя.

— Я помогу, — он поднялся следом.

Вместе мы вошли в спальню, где Давид лежал в кроватке, тихо плача. Увидев нас, он немного успокоился, его крошечные ручки начали слабо шевелиться.

— Иди к папе, малыш, — Руслан осторожно взял его на руки, и Давид тут же затих, глядя на него своими большими глазами.

Я смотрела на них, стоя чуть в стороне, и не могла не поразиться тому, как естественно Руслан держал сына, как нежно улыбался ему, как осторожно поддерживал его головку.

Но самое удивительное заключалось в выражении глаз Руслана, когда он смотрел на нашего трехмесячного сына — в них отражалось столько искренней любви и нежного обожания, что у меня перехватывало дыхание от этой картины.

— Знаешь, — сказал Руслан, не отрывая взгляда от Давида, — это всё, чего я хочу. Вот это. Быть рядом с вами. Видеть, как он растёт. Слышать, как он агукает. Быть частью его жизни. Частью вашей жизни.

Он поднял глаза, и я увидела в них что-то такое, от чего внутри всё сжалось. Не просто желание, не просто любовь, а какое-то глубокое, всепоглощающее чувство.

— Я знаю, что всё испортил, Вера. И знаю, что не заслуживаю второго шанса. Но ради него, — он кивнул на сына, — ради нас, я готов сделать всё. Абсолютно всё. Только скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю это без колебаний.

Давид в его руках тихо заворковал, словно соглашаясь, и я не смогла сдержать улыбку. Как странно было снова ощущать это тепло внутри, эту отчаянную надежду, что, может быть, не всё ещё потеряно.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Сначала переезд и необходимо убедиться, что мы все чувствуем себя в безопасности. А потом... потом будем думать дальше.

Руслан кивнул, но в его глазах уже горела решимость, которую я слишком хорошо знала. Когда он чего-то хотел, он добивался этого любыми путями. И сейчас он хотел нас вернуть.

И, возможно, самое страшное заключалось в том, что глубоко внутри часть меня тоже этого хотела.