Глава 13

Майя

Не дышу.

Не вижу ничего.

А лучше бы еще и не слышала.

Знаю, что это эмоции… точнее, наверное, надеюсь на это. Но черт, как же больно. Вспоминаются его оговорки давние о том, что он уже и не уверен в том, что в принципе хочет детей. Внутри скопившееся за долгое время чувство одиночества, обиды, какой-то недосказанности клубятся и грозят вылиться наружу бурным потоком. Пока я их сдерживаю в себе, борюсь со слезами, Илья сжимает переносицу и проморгавши смотрит на меня. А я знаю, что сейчас последуют слова прощения, но мне, как быть с тем, что я, итак, на грани.

Почему он так больно бьет словами своими? Потом попросить извинения легко. Но как быть с тем осадком, который оставляет каждая буква, упавшая в душу.

Хочется вскочить и ударить его. Хочется вытолкать за дверь и не сказать ему ни о чем. Скрыть. Оставить в секрете. Наказать. Но это слишком жестоко и неправильно, даже по сравнению с тем, что сделал он с нами.

Я хотела понять кто мы теперь друг другу и может быть, умудриться прийти к решению, которое устроит обоих. Выйти победителями из нашего брака. Рассказать затем, что он станет отцом, а в итоге я хочу свой язык вырвать, чтобы он проглотил его со своими словами, которые сказал только, что.

Неужели для него ребенок и правда лишний элемент жизни? Неужели я одна хотела полноценной семьи?

– Малыш… Прости… я не то имел в виду.

– Не верю, Иль. С твоих губ срывается вот так в порыве гораздо больше правды, чем при содержательной беседе без эмоций. Не тогда, когда ты можешь взвесить каждое слово и подобрать самое нужное из тех, что на ум приходит. Вот и сейчас. Да ты не раз уже говорил мне об этом. Это я как дура грезила, не пойми о чем.

– Ну а ты, Май?

– Что я? – непонимающе жду, что он скажет дальше.

– Ты услышала, что я только что сказал?

– Что опасность есть? Ты работаешь следователем много времени. Скольких людей ты уже посадил за решетку? Мы, по сути, в опасности всегда. Кто угодно может желать зла тебе и твоей семье, разве нет?

– Так и есть. Но тебя не смущает, что я говорю об этом впервые?

Запутавшись окончательно, просто не отвечаю ему.

– Боже, мы не слышим друг друга, – теперь уже и я поднимаюсь с кресла и начинаю ходить по комнате. – Почему мы не слышим?

Облокачиваюсь руками о подоконник и опускаю голову.

Так хочется, чтобы все либо прекратилось уже, либо стало как раньше. Когда мы жили в том городе, в нашей квартирке. Подальше отсюда. Вот только как раньше не для нас теперь. А эти муки, они ужасны.

– Малыш, – Илья подходит сзади. Я чувствую его тело, тепло, которое оно отдает мне, его дыхание. Но он не прикасается. А я не знаю чего хочу больше, чтобы отошел подальше или крепко сжал в своих руках… Только на секунду, потому что в следующую я снова вспомню, как эти руки обнимали другую женщину.

– Почему все пошло не так, как мы это представляли? – голос садится, а слезы оставляют прозрачные капли на белом подоконнике.

– Майя, ничего не закончено, слышишь? – его ладони накрывают мои, а голова упирается в затылок.

И я хотела бы в это поверить, обмануться. Но не могу.

– Мы просто не поставили точку, как подобает. Мы и поговорить толком не можем.

– Мы всегда были с тобой такими. Просто сейчас все сложней.

– Ты измену сложностью называешь? – замолкаем после обоюдного громкого выдоха. – Я беременна, Иль, – говорю со слезами. Потому что случись это раньше на пару месяцев, я бы приготовила вкусный ужин, креативно сообщила ему. Плакала… Но от большого счастья и смеялась бы с его реакции. А сейчас я счастлива и плачу… Но это не одно и то же.

Он стоит молча. В том же положении. А его дыхание учащенное бьет по коже. Словно сзади меня бык.

– Мне сказали, что он очень крепкий… Что он…

– То есть как? – наконец отмирает и разворачивает к себе лицом, встав на шаг от меня.

Рассматривает, будто пропускает через сканер.

– Ты беременна?

– Слишком маленький срок был. Я была вчера у врача. Моя тошнота, плохое самочувствие, все это были признаки беременности, которая оказалась сохраненной.

Улыбаюсь сама себе, опустив глаза на свой живот.

– Охренеть… – отвечает муж, и пройдя к дивану, садится на него, сверля во мне дыру.

Я не знаю, чего ждала. Предполагала, не стану обманываться, что он примерно так скажет, но все же надеюсь до последнего, что это просто шок.

– Это… Это точно, малыш? – отрешенные и огромные глаза смотрят в мои, и я киваю.

И он замолкает. Просто молчит о чем-то думая.

– Ты скажешь что-нибудь?

– Мне… Подожди, – он уходит на кухню и возвращается с двумя стаканами воды, один из которых подает мне.

– Спасибо, – ощутив внезапную жажду тоже отпиваю немного воды

– Тебе нужно уехать из города, Май. Как можно скорее…

– То есть? Ты слышал, что я сказала тебе?

– Слышал, Майя. И я рад, если ты об этом. Мне хочется тебя сжать до хруста костей, увезти отсюда подальше и забить на все вокруг, потому что я задолбался. Ты не представляешь как. У меня голова кругом идет, я почти не сплю и у меня голова чаще в состояния хаоса и боли, не иначе. Сейчас сядь и выслушай меня, – нетерпящим возражений тоном отвечает мне и, взяв за руку, садит на диван.

Сидит на корточках напротив, поглаживая пальцы, а после срывается и обнимает меня.

Позволяю нам обоим эту слабость.

Выплеснуть тоску и обиду, разделившую… ложь и боль… Пусть в следующую секунду мы будем прежними, далекими и не в одной команде, но сейчас так надо.

Это ведь мой Илья… тот самый спаситель. Тот самый старший лейтенант, который однажды украл мое сердце. По-прежнему любимый… пусть и сделавший больно…

Поднимаю свои руки и отвечаю на эти объятия, которые могут быть причиной удушения. Но мы скучали. Любовь и боль, почти одно целое. Неотъемлемые элементы друг друга.

Мы познали обе стороны. Жаль… Но что поделать. Сейчас все меняется, многое еще успеет произойти. Однако мы с Ильей теперь связаны гораздо сильней. Крепче, чем были до всего того, что нас в итоге разлучило.

Внутри меня малыш. Ребенок, которого мы ждали так долго. И пусть в моей голове набатом громким звучат его слова «Какой к черту ребенок».

Я не знаю, что будет с нами дальше. Мне даже страшно это все знать. Сейчас я хочу сосредоточиться на своей беременности. Врач предупредила меня, чтобы я была спокойной, не нервничала. И, наверное, этот разговор последний. Выясним отношения сейчас и прервем все важные переговоры. Если и будут встречи, то только для того, чтобы увидеться и узнать, как дела. А лучше просто звонки. Потому что каждый раз, увидев его, я буду думать не только о том, как он поживает. Но еще и мысленно задаваться вопросом – с кем.

Ощущаю поглаживания по спине крепкими горячими ладонями. Такое же огненное дыхание на шее, скользящее чуть выше к виску и смещающееся ближе к щеке и моим губам.

Пытка, приправленная острым перцем. И я сама его сыплю на открытую рану, которую оставил он. Только сейчас моя слабость подконтрольна мне, и я выставляю ладони, отдаляя так сильно любимого мной мужчину.

– Остановись, Иль… Ты просил тебя выслушать, я готова. Но только не надо этого… – шепот смешивается с его дыханием, и мы оба закрываем глаза.

– Я просто… Просто я ощущаю свою вину… тоску по тебе и… Черт, – он сжимает челюсти и зажмуривается. – Я так виноват, малыш. И я в такой заднице. Ищу ответы, ищу… А они все никак, понимаешь? Хочу сосредоточиться на тебе… на нас.  А в итоге как гребаный Шерлок ношусь по городу, плевав на работу, и везде ответы те же… Их просто нет.

Опускает голову на мои колени, словно ищет во мне помощи… Поддержки.

И я борюсь с собой. Даже когда моя рука взлетает в воздух, я борюсь с собой. И когда опускается на его затылок, начиная его гладить…

Накрывает мою руку своей и прижимает.

– Прости меня, Май. Что был таким ослом.

Горло зажимает в тисках обиды и воспоминаний, но я не позволяю им выползти наружу.

– Расскажи, что… что ты хотел.

Он поднимается и, поцеловав мою кисть, что держал в руке, садится в кресло, где до этого сидела я.

– В ту ночь мы были в баре. Недалеко от работы. Нормально вроде шло. Потом Матвей уехал, через время другие парни стали разъезжаться. Я к десяти собрался домой. Макс предложил по последней выпить и ехать. И память, как отрубило.

– Как это? – удивляюсь его словам. – От рюмки? Или ты что-то другое попробовал?

– Нет. Мне весь вечер какую-то хрень подливали. Она как накопительный эффект. А потом бах и унесло.

– Наркотики?

– Не только. На рынке новая дрянь появилась. Я ездил к Семену, не знаю, помнишь ли ты его. Он в лаборатории независимой работает.

– Помню.

– Ну так вот. Он сделал полный разбор и сказал, что я чудом на ногах стоял на утро. Хотел поставить капельницу, а там дыра в вене.

Каждое его слово пробирало до костей ужасом произошедшего и того, что вообще могло быть.

Я даже не могла предположить, что та ночь в себе столько всего таила.

– Боже. Что еще в тебя влили?

– Капельницу ставили. Пытались почистить, ну и, видимо, к жизни меня вернуть, – замираю. – Шучу.

– Это не смешно, Илья.

– Согласен. В общем, кто это сделал, я пока не знаю.

– Ну а камеры? Что-то же должно было там запечатлеться.

– Камеры мне немного подсказали, но там бармен был… Твою ж мать, – вскрикивает он внезапно. – Бармен. Я забыл…

Вынимает телефон и что-то там печатает, а после убрав его снова садится прямо, возвращая внимание мне.

– Прости. Я забыл снова наведаться к этому сопляку. В общем, я кое-что узнал, но по факту ничего. Говорил с кем-то по телефону, и стало понятно, что все из-за должности. Потребовали от меня рапорт на перевод обратно в область.

– Погоди. Так все-таки, что там было? Ты выпил и?

– Вещества, что были во мне… Как бы сказать, лишают памяти, воли, но не валят с ног. Ты словно пьян и все. Ходишь, говоришь, дальше пьешь, но наутро ничего не помнишь.

Смотрю на него и такие сомнения внутри. Просто бойня. Я не эксперт в подобных веществах и могу предположить, что это правда. Но другая половина меня протестует и говорит, что это все ложь и глупое оправдание его поступка.

– Боже… – встаю и отворачиваюсь от него.

– Май, я понимаю, как все это выглядит.

– Вряд ли, Илья. Мне кажется, ты не понимаешь.

Между нами образовывается давящее на мозги молчание. Будто каждый из нас боится что-то дальше говорить.

– Я не хочу, чтобы ты попала в беду из-за меня, малыш, – слышу, как поскрипывает старенькое кресло, а затем и его ощущаю спиной. – Хотя бы на неделю поезжай из города. Я оплачу поездку. Выбирай куда хочешь…

Но я не слышу его. Я пытаюсь понять, что значат все эти факты для нас.

– Значит, ты не помнишь ничего?

– Нет. Последняя стопка в голове и дальше пробуждение. Ну правда мелькали кадрами лица Макса и еще пары коллег.

– А девушка? Когда она появилась? – разворачиваюсь к нему и как он всегда, любит смотреть в глаза, желаю сейчас того же. – При чем тут должность и она?

– Я пока не знаю, как все это связано, но разбираюсь.

– Ну так когда? Ее привели в квартиру? Перед моим приездом из больницы? Когда, Иль?

– Она… – вижу, что не желает отвечать, хочет солгать, и я надеюсь все же на мерзкую, но правду. – Она появилась к половине двенадцатого примерно.

Мысленно сопоставляю все факты и ничего хорошего в голове не мелькает.

– А я думала утром.

– Они все продумали хорошо, Майя.

– Значит, ты познакомился с ней в баре? Почему домой привез? Я не понимаю этого. Я же могла быть в этот момент в квартире. Что за дурацкая подстава выходит?

– Если бы я знал ответы на твои вопросы.

– В такое даже при этом раскладе поверить сложно, понимаешь? Складно слишком. И неправдоподобно. У меня в голове не укладывается все, что я сейчас услышала.

– Я это не сложил в одну линию еще. Много пробелов.

Но я не слышу… я пребываю в вакууме правды, которая сплошная ложь… И чья это ложь, я не понимаю.

– Значит, говоришь человек в этом состоянии, действует как просто выпивший. Стоит на ногах. Говорит и… – смотрю в глаза мужа и произношу последнее: – И переспать может?

– Майя…

– Что? Ответь.

Пожимаю плечами и жду, стирая слезы с глаз.

– Что, если в том состоянии, ты лишь сделал что хотел. Может быть, измена – это не чей-то план? А твое желание подсознательное. Вспомни, какими далекими мы стали за последний месяц, Иль.

– Я ни одну женщину не желал с момента, как мы с тобой познакомились. Ни тогда, ни сейчас, – слышать эти признания до глубины души больно и приятно. – Но что было той ночью, я не могу сказать. Во всяком случае сейчас.