Глава 26

Илья

Мы встречаемся с Фроловым в километре от указанной точки.

Он попросил его подождать. Но я пребываю туда в итоге после него и вижу группу быстрого реагирования.

– Серьезно? Мне казалось, ты сказал, будто твои ребята еще заняты где-то там, прессуя плохих парней. Работы у вас сейчас немало.

– Быстро справились. Поэтому они приехали так скоро.

– Ладно, я не жалуюсь, – пожимаю плечами. – Спасибо.

– Есть одно «но», – «радует».

– А как же. Я уж скорее поверил бы в фею и Деда Мороза, чем в бескорыстность твоих действий.

– Он должен остаться жив, – озвучивает свои требования.

– С этим проблемы подполковник. Большие проблемы я бы сказал.

– Илья, – он вроде как устало выдает. – Это приказ.

– А хочешь ответ? В жопу твой приказ. Можешь развернуть всю эту группу Backstreet Boys и валить на хрен. Как тебе мой план?

– Я могу арестовать тебя прямо тут.

Вытягиваю руки вперед и киваю на них.

– Давай. Наручники с собой, не так ли? Да только тебе придется стрелять мне в спину, потому что я буквально разворачиваюсь, – делаю, как и говорю, повернувшись к нему спиной. – И иду вперед, следуя своему плану. Эта гнида не уйдет безнаказанно.

– Этого, итак, не будет. Он сядет на пожизненное.

– И будет припеваючи жрать харчи с налогов, которые платим мы с тобой. Как тебе план?

– Он там не будет жить. Он будет существовать, Илья. Поверь, он перешел дорогу более крупным и серьезным людям, чем я и ты. Мы взяли всю их команду, связанную с наркотиками. У нас целый склад этого дерьма в том числе заправленные грузовики до отказа. Они потеряли, не побоюсь этого слова, миллиарды. И поверь, ему за решеткой будет не так весело, как пуля в лоб.

Меня злит то, что он говорит. Потому что я если и не особо верю ему, то понимаю, что так и будет. Они его там смешают с дерьмом. Сотрут в порошок этого говнюка. Но я хочу… просто хочу его убить. Сам. За все, что было.

– Я буду действовать по обстоятельствам. Если он откроет стрельбу, я нажму на чертов курок. Навыки стрельбы и попадания по цели я не забыл, имей в виду, – сдаюсь.

– Как только ты войдешь внутрь, мы двинемся к дому, пока он будет отвлечен на тебя. Если не дойдешь, – замолкает. – То мы сами все сделаем.

– Уж постарайтесь, – хмыкаю. – И будьте аккуратней.

Сажусь снова в тачку и еду вперед по дерьмовой дороге.

Сегодня я верил во все высшие силы. Я молил их… Молил оставить для меня мою жену и нашего ребенка целыми и невредимыми.

Я увидел дом с высоким забором метров через четыреста. Местность немного холмистая и это сыграло на руку. Он не сразу меня заметил. Но стоило мне подъехать еще ближе, в сторону машины полетела пуля. Она пронзила лобовое стекло справа, и я понял, что в меня попасть он не пытался. Просто пугает.

А вот следующая прилетела четко в переднее колесо. Мне оставалось не больше ста метров до дома.

Машина вильнула, но я поехал дальше, видимо, небольшой калибр пуль. Поэтому мне сыграло это на руку. Я ускорился, чтобы, даже если он будет стрелять дальше, мне пришлось бы пробежать не так много. Быть живой мишенью не хотелось. Так как Матвей стрелять умеет не хуже меня.

Я остановил тачку и вылез, поднимая руки.

Он должен быть уверен, что у меня нет оружия.

– Матвей, открой ворота, – крикнул ему, а в ответ мне в плечо вонзилась пуля.

Согнулся от боли, но подышав немного, я все же выпрямился и снова посмотрел туда, откуда он примерно вел стрельбу. Я этого ожидал. Тем более, он ранил правую, рабочую, тварь.

Но спустя время я услышал, что он идет по двору, а после, приоткрыв немного калитку он глянул куда-то вдаль и вышел, схватив меня за свитер, потащил внутрь, надавив на рану, из которой щедро хлестала кровь.

– Я ждал тебя завтра, но даже хорошо, что ты пришел сегодня. Хотя не могу назвать твой поступок умным. Ты пришел один ко мне домой? серьезно? О чем ты думал?

– Я пришел за своей женой, на тебя мне насрать, Матвей. Отпусти ее, а я останусь, если тебе так важно.

– Вот так просто? – толкнул меня в спину, чтобы я шел вперед. В дом.

Постоянно осматриваясь, я оценивал обстановку. Здесь было довольно обжито. И я сомневаюсь, что это устроила его жена.

– Иди давай, – я поднялся на пару ступеней и вошел внутрь. – Сюда.

В спину снова ощутил толчок и оказался в большой комнате с диваном и шкафом. Больше ничего.

– В центр ковра и на колени.

Делаю, как он сказал, а сам думаю, за какой из дверей может быть Майя.

То, что я здесь, рядом, вызывало еще большую дрожь. Потому что я хотел контролировать ситуацию, но знал, что не могу.

– Лариса, – крикнул он и, услышав быстрые шаги, к нам вошла смутно знакомая девушка.

На ней были синяки по всему телу, что виднелось из открытых вырезов платья, одетого на ней.

Она тоже уставилась на меня и на стекающую медленно по руке вниз кровь.

Ее взгляд был затравленным, я бы сказал забитым. Когда Матвей шевелился, она немного дрожала и отступала.

Понятно стало одно, она тут пленница, а не гость. Чертов псих.

– Принеси наручники и веревку из кладовой. Быстро, – скомандовал и она, снова задержав на секунду, на моем лице взгляд, ушла.

– Ты что держишь девушку тут? Ты рехнулся?

– Поверь, она рада быть здесь. И это не твое дело, – угрожает пистолетом, направив дуло на меня.

– Не могу поверить, что так долго видел в тебе наставника и пример.

– Плевать, Илья. Совершенно плевать, что ты говоришь. Ты подставил меня. И я не собираюсь отпускать ни тебя, ни твою жену. Мне конец при любом раскладе, я это знаю. И поэтому, прежде чем за мной придут, я выпотрошу твою беременную сучку на твоих глазах, а затем тебя.

– Только посмей ее тронуть. Я буду гораздо хуже, чем ты сейчас. От тебя сухого места не останется.

Он показательно смеется, а к нам снова входит та самая Лариса.

Она отдает ему толстую веревку и наручники.

– Ему сзади руки закрепи, – отдает железные «обручи» девушке. – Потуже.

Следит за тем, как она выполняет то, что он велел.

Плечо простреливает болью, хотя рука уже онемевает.

Девчонка справляется хреново. Потому что мои руки свободно скользят. Но может, она специально это сделала. Я не знаю.

– Сделала и пошла вон отсюда.

Когда та выбегает, он с веревкой подходит и встает позади. На секунду, мне кажется, он заметил, что наручники сели просторно, но он лишь начинает вязать мои стопы, стягивая их вместе, соединяя с «браслетами». Что делает мою позу слишком неудобной.

Когда Матвей справляется, он отходит к двери и оценивает результат.

– Посиди тут, я сейчас вернусь.

Как только двери закрываются за ним, я, преодолевая боль, начинаю крутить кистью, чтобы вытянуть ее из стального капкана. Снова и снова дергаю ею и чувствую, как она доходит до самой широкой части, но дальше никак. Просто застревает.

Боль становится почти невыносимой и силы медленно покидают меня. Но я вспоминаю свою цель. Мою жену и это как новый глоток воздуха. Новая попытка. Слышу шаги двоих человек. И от мысли, что это Майя, снова со всей силы тяну по левой руке стальное кольцо, наконец, высвобождая ее. Но оставляю руки позади.

В дверь входят сначала Майя, а за ней этот ублюдок. Но я на него не смотрю.

Я вижу лишь ее одну. Такую родную, измученную и заплаканную.

– Майя… малышка моя… Майя…

Хочу к ней прикоснуться. Хочу схватить ее в свои объятия и укрыть в них от всего остального мира.

Смотрит на меня не веря.

– Иль-я… Илья… – она снова начинает плакать и делает шаг ко мне, но эта сука ее перехватывает за руку и толкает на диван.

– Не прикасайся к ней, – рычу на него, но Матвей смеется.

Я вижу, как она морщится и одна ее ладонь покоится на животе.

– Ей нужен врач, отпусти ее… Слышишь? Я останусь, только отпусти ее.

– Какой врач, Илья? Я же сказал, что отсюда живым никто не выйдет.

– Чертова мразь… Отпусти ее…

Мне больно смотреть на мою жену. Это невыносимо.

Я стараюсь как можно больше шевелиться, чтобы снять вторую половину наручников.

– Знаешь, когда они решили списать меня со счетов, я сразу знал, что стану делать в этом случае. И ты подошел на роль идеально. Я знал, что ты не отступишь ни от чего, чтоб доказать свою невиновность. И в то же время спалишь их всех к чертям собачьим. Но думал, что будешь не так глуп, чтобы не идти на сделку со мной. Что ж, это твое право. А я предупреждал.

Я смотрю на жену, не отвожу глаз. Я хочу видеть лишь ее.

– Ты идиот, потому что был в разработке ФСБ уже долгие годы. Они знали обо всем. И им требовались еще некоторые неопровержимые улики, чтобы приехать за тобой и всеми твоими товарищами. Вам, итак, оставалось недолго. Все твои труды лишь помогли связать последние концы, для полной картины. Ты пытался все сделать моими руками, чтобы на тебя не сыпались шишки. Но по итогу ты и так, и так для них предатель.

Матвей смотрит на меня пристально и раздумывает, правда или нет, то, что я сказал. Однако ни слова не произносит.

– Это уже неважно, не так ли?

Медленно подходит к Майе, и я дергаюсь все сильней.

– Красивая у тебя жена, Илья. Очень красивая. Хотя, о чем это я. Я же сам ее выбирал на продажу. Она должна была принести много денег после продажи. Но ты, сукин сын, испортил нам планы. Долбанный выскочка. Еще и после вцепился в нее как клещ.

Она смотрит в шоке. Отползает от него дальше, но тот хватает ее за ногу, притягивая ближе.

– Лежи смирно, дура.

Высвобождаю руку и срываюсь вперед, обхватывая его ноги, валю на пол и пытаюсь на него взобраться, но у меня связаны ноги, и я слишком медленно все это делаю. Поэтому он взбирается на меня быстрей, осыпая лицо ударами, давит на рану, и я реву почти как зверь.

Майя встает, чтобы помочь, но я кричу, чтобы не приближалась.

Матвей отвлекается, и я перехватываю инициативу. Блокирую его как могу, тянусь за пистолетом, который этот идиот так и не заметил, но понимаю, что его там нет.

– Не трогай его, – кричит девушка и мы все обращаем внимание на ту самую пленницу, с моим пистолетом, направленным на меня.

Черт.

– Умница моя. Прикажи ему, чтобы встал с меня, ублюдок.

Она дрожит. Но я не делаю резких движений.

Медленно сползаю, подняв одну руку, так как вторая отдала свои силы, бить в морду этого урода.

– Не двигайся. – кричит истерически.

– Да я, итак, не шевелюсь.

Поглядываю на Майю, которая зажалась в угол дивана. Мне главное, чтобы в нее не целились. Остальное хрень. Мне плевать.

Но когда я снова перевожу глаза на девчонку с оружием, понимаю, что тот самый «приказ» был не нам, а Матвею.

– Лариса, ты хочешь меня разозлить? – медленно проговаривает сквозь зубы, встав на колени, как и я.

Она еще больше дрожит и ее руки слабеют, но, когда он пытается встать с колен, она берет себя в руки.

– Стой… Стой…

– Ну что, ты. Я обещаю, что не буду ругать тебя. Просто я сейчас встану и подойду…

– Ты не любишь меня, – кричит, перебивая его.

Я смотрю на нее и понимаю, что у нее крышу сорвало. И не сейчас, а уже давно. Мне становится интересно, как давно он держит ее тут, что она в таком состоянии сейчас.

– Ошибаешься, малышка. Я тебя люблю. Ты же знаешь.

– Нет. У тебя есть жена. Ты уходишь к ней, когда не со мной. Ты обещал, что мы поженимся и я рожу тебе ребенка.

– Это просто бред… Я никогда не был женат, Лара.

– Майя сказала…

– Она лжет. А я никогда не лгал тебе. Ну же… – он ступает вперед, и она почти поддается. Плачет в истерике, но пока что держится.

– Она моя подруга. Она бы не стала мне врать.

– А я? Я тоже твой. И я ни разу тебя не обидел.

– Ты позволял меня обижать друзьям. Они делали мне больно, – я кривлюсь, понимая, о чем она говорит.

Становится тошно от того, с каким человеком я работал бок о бок.

– Лара, – Матвей уже не так дружелюбен. И я все думаю, почему он просто не сделает выпад, раз уже стоит на ногах, и не выбьет пистолет?

Скорее всего, она умеет пользоваться им. Он ее научил или дружки.

– Живо опустила пистолет и подошла ко мне, дура безмозглая – он отдает приказ, и та еще больше начинает реветь.

Внезапно раздается массовый звон стекла. В нашу комнату влетает один из парней Фролова и как в замедленном действии, Матвей прыгает в сторону к Майе, перехватив ее. Так как я на полу, на коленях и у стены, я не успеваю.

Он хватает ее за горло и вонзается пальцами в кожу шеи.

Девчонка по-прежнему целится то в меня, то в них, отскочив от двери.

Влетевший в окно направляет ствол на нее, а я стою напротив Матвея. Мне плевать на все, кроме моей жены.

– Отпусти ее.

– Ни за что.

– Матвей, отпусти.

– Дайте мне выйти из дома и отъехать на большое расстояние, потом отпущу девчонку.

Меня трясет. Эта истеричка снова орет. В комнате становится все больше ребят из оперативников.

Я замечаю сбоку в двери Фролова.

Он поднимает руку и показывает мне граниту с желтой лентой.

Я знаю, что это значит и потому незаметно киваю. Она фальшивка.

Как только граната оказывается на полу в комнате и все ее успевают разглядеть, я ору: «Ложись».

Матвей отпускает Майю и падает на диван, закрывая уши. Я перехватываю жену и тяну ее на себя. Укрывая собой на всякий случай и, дальше звучит громкий выстрел. А время замирает.

Никто не шевелится. Никто не дышит.

И только сиплые кряхтения доносятся с дивана.

Я поднимаю голову и вижу, что Матвей держится за шею, а его ладонь в крови.

Все, что происходит дальше, мне неинтересно.

Я опускаю обратно взгляд на свою Майю и вижу, что она без сознания.

– Врача… Срочно врача, – ору что есть мочи.

Благо Фролов об этом позаботился.

Нас всех определяют в скорые машины, и мы мчим в больницу.

За всю поездку Майя так и не приходит в себя, а я замечаю красные размазанные полосы на ее ногах. Задираю платье и вижу, что это кровь и она обозначает только одно.

– Она беременна. У нее кровотечение. Позаботьтесь и о ребенке, – выговариваю быстро, надеясь, что все обойдется.

– Хорошо. Мы постараемся сохранить плод.

– Спасибо.

Держу ее за руку, ощущая бессилие.

Я не помог.

Я не защитил.

Не представляю, чем все это закончится для нас. Для нее и ребенка.

Нас разделяют на пороге больницы, и меня всего трясет.

Пулю вытаскивают быстро. Зашивают рану. И провожают до гинекологического отделения.

Проходит около часа, пока я там сижу.

В моей жизни не было хуже мгновений. Все, что было до, это такая незначительная херня.

Сейчас, именно в эту секунду я понимаю, что ценно на самом деле для меня. Что важно. Что имеет смысл.

Она. И только она.

Я всегда это знал, но, кажется, не ценил как подобает и это всецело моя вина.

Врач вышла, а я боялся пошевелиться. Я не мог этого сделать. Я не хотел слышать то, что она может мне преподнести и начать со своего: «Мне жаль» или «Мы сделали все что могли».

Пусть лучше молчит.

Пусть просто уйдет.

– Илья Прохорович?

Я зажмуриваюсь и встаю, встречаясь глазами с женщиной.

– Мы устранили угрозу жизни. С вашей женой и ребенком все хорошо, – и это те самые слова, которые вместо кислорода бегут по венам.

– Можете сказать еще раз? – выдыхаю, не веря тому, что все и правда хорошо.

– Можете убедиться в этом сами, но прежде наденьте бахилы и халат.

– Без проблем. Я могу и скафандр, если прикажете.

Торопливо наряжаюсь в синюю униформу для посещений и иду за ней.

– Ваша жена пока что спит, но вы можете подождать ее пробуждения.

– Спасибо. И спасибо, что спасли их обоих.

– У Майи стресс и потеря крови была, которую мы восполнили. Но чтобы вы понимали, угроза присутствует в принципе и ей придется остаться здесь как минимум на неделю.

– Поверьте, она готова тут жить, только бы с ребенком нашим все было хорошо.

– Я ознакомилась с ее карточкой. Поэтому понимаю ваши опасения.

Она открывает дверь палаты, и я вхожу, опасаясь того, что могу увидеть. Но там нет ничего страшного.

Майя лежит на широкой кровати. У нее на руке штука, которая измеряет пульс, пикающий сбоку на небольшом мониторе. В этой же руке торчит катетер с капельницей.

Я знаю, что этот исход лучший и все же, мне больно на нее смотреть. Мне стыдно.

Мне не искупить свою вину.

Все, что произошло до этого с первого неправильно принятого мной решения… Все привело нас сюда, и я не знаю, как мне теперь вернуть «нас».

Сколько времени уйдет на то, чтобы простить себя, постараться очистить ее память. Дать ей достаточно гарантий, что мне все еще можно верить. Что я все еще готов быть мужем. Стать лучше. И, разумеется, быть хорошим отцом.

Я глажу ее тонкие длинные пальцы. Целую их каждый.

Обнимаю аккуратно за бедра и утыкаюсь лицом в живот немного сбоку. Чтобы не давить на него.

– Малышка моя… – дар речи пропадает. Я не знаю на каком языке просить прощения у нее. Я просто не знаю.

Поэтому я молча так и сижу довольно долго. Пока в итоге не произношу:

– Прости меня, если сможешь…