Глава 27

Майя

Рано или поздно круг смыкается. Заканчивается что-то старое. Начинается новое. Можно ли сказать такое о чувствах, которые мы привыкли называть любовью?

Нет. Как бы мы с Ильей ни ссорились, как бы ни прятались за болью и обидами. Даже если в итоге нас ждет развод, он останется в моем сердце. У него будет свое место, которое я буду бережно охранять.

Я могу полюбить еще много раз в своей жизни, но такого как он, никогда не найду.

Эти мысли не к тому, что я сейчас лежу на кровати в больнице засыпая и размышляю о расставании. Я просто думаю о том, что самые важные решения даются сложно. И влияют на нашу жизнь бесповоротно. Не дав шанса вернуться обратно и поступить иначе.

Наш круг сомкнулся, и мы стоим на некрасивом стыке.

Мы замерли и выжидаем момент.

Какой?

Что нам подскажет окончательно, что лучший выход – это…

А может, нет этого лучшего выхода? Может быть, жизнь состоит из неправильных шагов? Может быть, в этом и есть весь смысл?

Мне страшно думать о конце и начале. В свое время я бежала из маленького поселка в новую жизнь, закрывала старую. В итоге это привело меня к первой и самой сильной любви.

А сейчас?

Я уснула в страхе. Я боялась, а когда начала пробуждаться, услышала его. Я различала каждую эмоцию и знала, что сейчас он разбит окончательно. Как и мы с ним.

И мне страшно сейчас больше, чем когда-либо.

Грань между объятием и последним «Пока» очень тонкая и все она есть.

Разумеется, события, которые произошли все, разворошили и многое поставили на место, но стереть подчистую не получилось.

У нас есть проблема и она существенная.

Но сейчас… Сейчас я хочу, чтобы он был рядом, даже без обещания любви. Эгоистично. Неправильно.

Но я хочу этого.

– Прости меня, если сможешь… – с трудом выговаривает, и из моих глаз стекают слезы.

Смогу ли?

Что, если простить, это еще не все? Что, если то, что между нами, не заключено в прощении чего-то там определенного? Может, все глубже и находится в нас?

А может, я уже это сделала?

Круговорот мыслей все дальше закручивает тугую спираль и не отпускает. Но я с трудом нахожу в себе силы и, подняв ладонь, прикасаюсь к его голове.

Он выдыхает свою усталость очень громко и протяжно, а после, не отрываясь от меня, кладет на мою свою руку и по-прежнему лежит, не шевелясь.

Мы не разговариваем. Мы просто молчим и с содроганием сохраняем видимость спокойствия.

Я не выдерживаю первая и чуть шевельнувшись, Илья тут же встает.

– Прости, навалился тут на тебя и…

– Я намеренно это сделала. Иначе ты бы не ожил.

Он еле заметно улыбается и опускает глаза на мой живот.

– С малышом все хорошо, – сама расплываюсь в радостной улыбке, которую сдержать не могу.

– Я знаю и не знаю, как высидел там все это время, дожидаясь врача.

– А как ты? Тебя ведь ранили.

– Плечо заживет со временем. Ранение не очень хорошее, место неудачное, но это ерунда. Главное, что ты и ребенок в порядке, я думал только об этом.

Он отворачивается и смотрит в окно. Теперь уже мне приходится привлекать его внимание.

Я дотягиваюсь свободной от пульсометра рукой и касаюсь его руки.

– Иль, – зову и он закрывает глаза.

– Черт… я так давно не слышал, как ты меня зовешь.

– Иль, – нежусь в его улыбке ответной. – Спасибо тебе, что пришел за мной.

– Не надо, Майя, – тут же становится серьезным. – Если бы не я ты бы…

– Погибла. Ты прав. Если бы не ты, то все закончилось бы очень плохо.

– Я виноват, и я это понимаю, Майя. Поэтому не вижу себя героем в этой ситуации. Я облажался.

– Прекрати. Работала в структурах госвласти и не такое бывает, при этом не обязательно быть центром ситуации. По касательной ведь тоже бывает.

– Но я подвел тебя гораздо раньше.

– Нам придется о многом с тобой поговорить, я не спорю, – понижаю голос. – Но преуменьшать твою заслугу не стану. Ты спас меня… снова.

Он вымученно смотрит на меня и хмуро трет лицо.

– Скоро, по идее, начнется длительный процесс. Не знаю, сколько он займет времени, если честно.

Я смотрела, не понимая его, не зная, куда он ведет свои мысли.

– Я собираюсь уволиться, Майя.

– Что?

– У меня было время подумать обо всем. Ты сама знаешь, как я старался и шел от звания к званию. Но сейчас многое осталось размытым. Система почти сожрала меня, и это оказалось довольно хреновым ощущением.

– Илья, мне кажется, ты торопишься.

– Это не только для меня, но и для нас. Я долгое время знал, что передо мной не встанет выбор. Я был уверен в том, что этого не произойдет. Но сейчас я считаю иначе.

– Я не ставлю перед тобой выбор и никогда бы этого не сделала.

– Я знаю, – на мою ладонь опускается его рука и начинает медленно гладить, даря приятные ощущения. – Этот выбор я делаю сам. Хочу видеть, как растет мой ребенок, как выглядишь ты во время беременности и не сходить с ума от нервов. Не пропадать сутками на работе. Если мне придется отказаться от службы, я это сделаю. Потому что всегда буду выбирать тебя. И мне жаль, что раньше я считал иначе. Не видел этого перед собой так четко, как сейчас.

Мои глаза наполнились слезами, и я всхлипнула, не сдержавшись.

– Если ты согласишься, если сможешь простить, то мы вернемся в наш городок. Снимем небольшую квартирку и останемся там. Работу найти не составит труда. На что-то я должен сгодиться, верно?

Он все говорил и говорил, а я только плакала и представляла наше будущее. В том самом городе, откуда нам пришлось уехать и потерять свое счастье в этих суровых каменных джунглях.

– Не думай сейчас об этом. Я знаю, что многое придется сначала исправить. Но я готов, слышишь? Майя, я не готов тебя отпустить и смириться с тем, что мы будем порознь. Я не готов сейчас и сомневаюсь, что это время может настать.

– Илья… – почти застонав проскрежетала.

Сейчас я могла только плакать. Слушать его и верить, но что будет потом, я не представляю.

– И ты меня прости. Думаю, я тоже должна была проявить больше терпения.

– Нет, вся вина на мне. Не взваливай на себя ее.

– Я люблю тебя, Илья, к чему бы мы ни пришли в итоге.

Он сорвался так быстро, что я не успела даже моргнуть. А затем, его губы впились в мои настойчивым и требовательным поцелуем. Как всегда, делал это со мной.

Следующую неделю я провела в одиночестве в гинекологическом отделении патологии на сохранении.

Первое, что я спросила, придя в себя буквально на мгновение в больнице, были ребенок и муж. Мне сказали, что с обоими все в порядке и я уснула. Поэтому сейчас я имела возможность улыбаться и гладить живот. Разговаривать с ребенком, рассказывать о том, как удивительна эта жизнь, как его любим мы с папой и как ждем.

Илья приходил каждый день и часто заставал меня спящей. Я почти все время спала и ничего не могла с этим фактом поделать. Я ставила будильники, но он приходил в разное время и в итоге просто смотрел на меня длительное время.

Я спрашивала о том, что происходит на работе, он умалчивал и ни слова об этом не говорил.

В одно из его посещений я попросила его, чтобы он позаботился о Ларисе.

– Я так и думал, что где-то ее видел. Охренеть, он держал ее девять лет там. Не удивительно, что она стала такой, – ответил он и пообещал сделать все возможное.

В итоге ее поместили на лечение в специальное учреждение, после тщательного обследования здоровья.

Когда я думала о ней, мне становилось грустно, но зла на нее я не держала. Мне, наоборот, хотелось помочь и продолжать быть ее подругой.

Через неделю моего заточения ко мне пришла неожиданная гостья.

– Здравствуйте, Антонина Степановна, – я говорила спокойно.

В тот день у меня было хорошее настроение. В то время как мама Ильи казалась напряженной.

– Здравствуй, Майечка.

Снова за свое. Снова я хорошая.

– Не нужно, прошу вас. Мы прекрасно знаем, что вы здесь не ради меня и даже не ради сына. Вот только знаете. Ожидая долгожданного наследника вашего сына, вы забыли о нем самом. Вы причиняли боль и не подозревали о том, что вам это ой как аукнется.

– Майя, ну зачем ты так? Такое счастье ведь…

– Это счастье, – положила руку на живот, – было во мне даже в тот момент, когда вы говорили мне все те ужасные вещи. Что изменилось сейчас? Разве я перестала быть для вас недостойной?

– Майя, ты не понимаешь…

– Вы правы, не понимаю. Лицемерие мало поддается пониманию в принципе. Ваш внук или внучка, будут вас знать, за это не переживайте. Но принимать участие в ее воспитании или жизни в принципе вы будете так же мало, как и моя мать. Так что у вас даже привилегия есть, так как она о моем ребенке и не узнает вовсе.

– Это же…

– Справедливость. Если Илья решит иначе, вы об этом узнаете от него, но пока что это мое решение на данный момент. В ваше перевоплощение я не верю. Учитывая, что вы готовы были принять ребенка от шлюхи, которая его накачала наркотиками.

– Я думала, что они встречаются.

– Что? – даже не сразу поняла смысл ее слов.

Но с каждым мгновением все больше ужасалась ей.

– Я эту девушку до того утра в квартире видела. Во дворе несколько раз, ты же знаешь, что мои окна на двор выходят ваш. Я не придавала ей значения, а когда утром увидела, решила, что сын увлекся ею.

– Боже… не могу поверить. Господи… Как вы могли?

Она опустила глаза, но я знала, что стыдно ей не было.

– Да когда же вы поймете, что он меня любит. Любит… – почти закричала. – Даже сейчас с этой ситуацией он мог уйти, и все было бы кончено, но он со мной. Спасал меня с ребенком.

– Быть может, только ребенка…

– Уходите, – указала пальцем на дверь. – Уходите и не возвращайтесь. Я не желаю вас видеть вообще. Даже после рождения ребенка, вы будете видеть его только в присутствии Ильи.

– Майя…

– Прочь, – закричала уже не в силах терпеть и видеть эту ужасную женщину. – Порой мне кажется, вы не видите в женщинах достоинства, потому что в самой себе его растеряли когда-то и вас раздражает то, что вы видите его в других.

Она молча развернулась и вышла, оставив меня в растрепанных чувствах.

Когда меня выписали, Илья ждал меня внизу с приятным сюрпризом.

– Олечка, – откуда-то накатили слезы и выполз страх, но меня никто не просил остановиться.

– Геннадий Савельевич, – перед бывшим начальником Ильи было ужасно стыдно. И он это, кажется, понял.

– Да понимаю я все.

Мы поехали по неизвестному адресу. Но вопросы задавать не стала. Илья сидел за рулем и смотрел на меня в зеркало заднего вида своим обожающим взглядом и этого было достаточно для меня.

Квартира, в которой мы остановились, была большой и красивой в новостройке. С хорошим современным ремонтом, но малым количеством мебели.

Муж подошел ко мне сзади и аккуратно так, чтобы не прикоснуться, видимо на случай, если я буду против шепнул:

– Она наша, – я аж чуть водой не подавилась, которую пила.

– Как это? – обернулась и посмотрела в его глаза, ища там ответ.

– Ну я должен был получить квартиру, помнишь? Вот она.

– Обалдеть. Наша? – я снова огляделась.

– Да.

Он стоял и улыбался моей реакции, которую я не прятала.

Мы не говорили о нас раздельно ни разу после того случая. Но и чего-то конкретного не затевали. Мы просто стояли на паузе, точнее, наши отношения супружеские.

– Как же здорово, – я кинулась вперед и обняла его крепко, как могла.

Его большие руки обвили меня не менее сильно и долго не отпускали.

Я немного соскользнула по его телу и осталась стоять все также близко.

Мир вокруг вдруг стерся, оставив нас двоих наедине. И мы просто глядели друг на друга. Я гладила его по плечам, а он, держа одной рукой за спину, пальцами второй касался моей щеки. Отчего я прикрывала глаза каждый раз, когда он делай новый виток.

– Я очень люблю тебя, Майя, – сказал, прижавшись своим лбом к моему, и прикрыл глаза. – Очень люблю… черт… очень…

Это вызвало улыбку. Это кольнуло в самое сердце.

Вокруг стало тихо, что ответить не успела. А когда мы осмотрелись, оказалось, что на нас смотрели, а это означало, что пора вернуться в остальной мир, где помимо нас есть другие люди.

Я не знала, как повлияет наличие квартиры на планы, которые мне озвучивал Илья в больнице, в данный момент я не имела понятия, что вообще хочу для себя и для нас в целом.

Благо тут стоял самый дешевый стол и стулья. Был заказан вкусный обед праздничный, ведь, по сути, праздновать полномасштабно было что. К тому же мы были среди друзей, которые уже располагались в квартире, когда мы приехали.

Я познакомилась с некоторыми из тех, с кем дружит Илья и в итоге весело провела время. А муж все время держал свою руку либо на моем колене, либо на руке, либо на спинке стула и гладил мою шею.

Кажется, он делал это непроизвольно и сам того не замечал, но было приятно.

Все разошлись. И я переживала об Оле и ее муже и сыне, однако Илья все предусмотрел.

Оставшись наедине, мы остановились напротив единственного спального места в квартире – дивана и посмотрели друг на друга.

Разумеется, в нас бурлило возбуждение и желание. Даже самого не секса, а мучительных объятий и поцелуев, но перед нами стояло еще кое-что. И это нечто нам стоило решить раз и навсегда. Он это знал и именно поэтому до сих пор не повалил на этот диван. Ведь знает прекрасно, что я бы не сопротивлялась. Поэтому была благодарна, что для него осталось важным и мое желание, его объяснения.

Мы сели по разные стороны и никак не могли решиться начать. Потому что итогом данного разговора могло стать что угодно. Возможно, мы бы встали с него никем друг другу. Просто бывшими мужем и женой. И я боялась именно этого. Ведь я отчаянно любила своего мужа и уверена, буду любить всегда.

– Майя, я должен кое-что сказать сразу, и это будет непросто, – я напряглась и не могла дышать. – Ты задавала вопрос, на который у меня на тот момент не было ответа. Теперь есть. Я вспомнил всю ту ночь и могу пересказать тебе ее полностью.

И я уже поняла, о чем он скажет. Ведь я задавала вопрос единственный, что казался мне важным.

– Я с ней спал, – он произнес эти слова, и я отвернулась. Это было невыносимо. В душе я уже, итак, знала, но теперь я слышала правду, и она ранила снова очень больно. Как в то самое утро, когда я вернулась домой из больницы.

Илья стал говорить о препарате. Его свойствах. Что он видел, как воспринимал ситуацию и момент того опьянения. Я понимала. Но, видимо, не до конца, раз недоумевала, каким образом он видел в той девушке меня.

Это казалось мерзким. И он показал фото.

– Ты правда думал, что это я?

– Не думал, я был в этом уверен. Я называл ее твоим именем.

Мы обсудили всю ту ночь от начала и до конца. Дальнейшие его расследования. Встречу с той девушкой во дворе, где она оказывается снимала квартиру, а не то, что я подумала по глупости.

– Наши проблемы начались не с той ночи, Иль. Ты же сам это понимаешь.

– Да, понимаю. На многое из того, что было, я тебе дал ответ и свои обещания.

– Твое увольнение не решит ничего. Я хочу не этого.

– А чего? – спрашивает и замирает, когда я начинаю говорить.

– Я хочу своего мужа. Своего Илью, который был раньше. Он много работал, но всегда помнил о том, что его дома ждет жена. Он звонил ей, он желал ее. Он любил… ее… Не забывал… Теперь тебя дома будут ждать жена и ребенок. Он будет требовать внимание и отцовскую любовь. Он будет знать, что папа работает там, где он важен и полезен, но он должен знать, что, когда папа что-то обещает, он выполняет каждое сказанное слово. Что если папа дома, то он дома с семьей и телом и душой. Он или она, должны знать, что папа любит их больше всего на свете, – в конце я плакала, не сдерживаясь

Илья сел в моих подогнутых под себя ногах и взял в свои руки мои ладони, оторвав их от зареванного лица.

– Когда я воспринимал тебя как должное, я начал забывать, за что тебя полюбил. Забывать, какая ты у меня. Когда потерял, я растерялся сам. А когда думал, что навсегда тебя теряю, меня охватил ужас. Не потому, что думал о тебе и ком-то другом. А потому что без тебя я не видел себя вообще. Ты делаешь меня цельным, ты мой якорь и мой двигатель. И вернуть тебя я хочу не потому, что желаю видеть цельным себя и прежним, а потому что любить тебя это большая привилегия. Иметь возможность просыпаться рядом, растить наших детей и возвращаться домой к тебе, это то, чего я отчаянно желаю. Я боюсь тебя потерять больше, чем было.

– Я не хочу ошибиться в тебе, Иль, – подползаю к нему, и он усаживает меня к себе на бедра, что я оказываюсь на нем верхом.

– Никогда… Ты никогда не ошибешься во мне, клянусь…

– Я люблю тебя… – хрипло признаюсь, прикасаясь своими губами к его.

– Люблю… Черт… – с трудом отрывается от моего рта. – Как же я тебя люблю…

И нас унесло.

Я осталась в одном белье, которое вскоре улетело туда же, куда и наша одежда.

Стоны не прекращались ни на секунду, пока мы терзали друг друга руками и губами. Пожирая и отдаваясь со всей страстью и пережитой болью за эти недели, в которые мы были потеряны.

Это был не секс. Это было чем-то большим. Это были мы и наши чувства…