Глава 35
От имени Володи
Поднялся на свой этаж, открыл дверь ключом, зашёл в квартиру и прислушался.
"Ну, так и есть, чирикает на кухне. Снова свои варева варит моя… ведьма…"
Пошёл на кухню, встал в проёме двери, подпер косяк плечом и сложил руки на груди. Стою, смотрю. Алёна, в ярком фартуке с каким-то абсурдным принтом, ещё какое-то время продолжала натянуто улыбаться в объектив камеры, бросая в мою сторону быстрые, нервные взгляды. Наконец, не выдержала, остановила запись.
— Ну что надо? — спросила она раздражённо. — Видишь же, я работаю, ты мне мешаешь. Выйди, пожалуйста.
— Я тебе мешаю? — вскипел я. — А ничего, что я в своей квартире нахожусь?! Я пришёл с работы, я устал, вообще-то! Целый день на нервах! Есть хочу.
Она посмотрела на часы с нарочито удивлённым видом.
— Так полчетвёртого только, — протянула она. – Я тебя так рано не ждала. Вот, ужин готовлю и заодно контент записываю. В чём проблема?
— А проблема в том, Алёночка, — процедил я сквозь зубы, — что я до собственной жены дозвониться не могу! Весь день тебе звоню! Ты вообще видела мои пропущенные?!
— Слушай, Володь, что ты начинаешь? — Алёна закатила глаза, и в её голосе послышались металлические нотки. — Ну ты же знаешь, мне надо сосредоточиться! Я же не могу вот так просто, с бухты-барахты, записать! Мне нужно настроение, атмосфера…
— Ах, тебе настроение надо?! Замечательно! А мне не надо настроения?! Мне не надо, чтобы обо мне заботились?! Элементарно! Спросить, как у меня, блин, дела?! — рявкнул я не сдержавшись.
Алёна аж отпрянула от неожиданности.
— Что-то случилось, Володь? — её взгляд из раздражённого стал обеспокоенным.
— Да ничего не случилось! — буркнул я, проходя на кухню.
Всё было в штативах, проводах, осветительных приборах. Два прожектора, направленных на стол, телефон на штативе сверху, ещё один — где-то сбоку, для общего плана.
Алёна, вся такая деловая, в фартуке, при макияже и прическе, снимала приготовление какого-то замысловатого блюда.
Я попытался успокоиться.
Ну, занимается моя женщина делом… Без дела не сидит… Что-то там копеечку какую-то зарабатывает… Не шляется нигде… Дома сидит… Детьми занимается… Чего я взъерепенился, сам не знаю…
— Ты это, Ален, извини, — сказал я, стараясь говорить мягче. — Что-то я устал сегодня… Переработал, наверное…
Моя жена вышла из-за стола, за которым снимала контент. Подошла ко мне и хотела обнять, но вдруг застыла как вкопанная.
Я посмотрел на неё, не понимая, что происходит.
— Что? – спросил я, непонимающе разводя руки. — Вроде как ты и обнять меня хотела…
Её лицо напряглось, губы поджались. Взгляд стал острым, колючим.
— Устал, говоришь? — процедила она сквозь зубы. — Всё с тобой понятно… "Замечательная" у тебя работа… Многостаночник…
Она обошла меня и направилась к выходу из кухни.
— Подожди! Что за проблема? Что случилось?
Я схватил её за руку и развернул к себе. Она вырвала руку.
— Не трогай меня! Не смей ко мне подходить!
Я дёрнул её сильнее, не давая уйти.
— Да что происходит?! Скажи толком!
— Что происходит?! — Алёна почти кричала, её глаза сверкали гневом и влагой. – Я устала от твоего вранья! Я устала от своих мыслей, от своих подозрений! Я хотела тебя простить, но ты, похоже, настолько уже превознёсся в своём вранье, что все берега попутал! Я не собираюсь это терпеть! Я не собираюсь на всё это смотреть и глотать слёзы в подушку!
— Да можешь ты толком объяснить?! — я практически закричал в ответ. — Какая муха тебя укусила?!
— Какая муха меня укусила?! — Алёна взорвалась. — Ты на себя вообще давно в зеркало смотрел?! У тебя вся рубашка в губной помаде! От тебя духами женскими разит! Да меня тошнит от твоего вида и от твоего лживого насквозь выражения лица!
— Алёна, ты… блин… Вот ты вообще, Ален… Это не то, что ты думаешь… — я запнулся, лихорадочно соображая, как объяснить ей эту дурацкую ситуацию. — Это Соня…
— Ах это, Соня! — саркастично произнесла она. — Ну прекрасный выбор, Корнев! Я просто в восхищении. Молодец! Отличные отношения у тебя — с секретаршей! Вот уж кто настоящая помощница!
Я пытался найти слова, чтобы объяснить, но чувствовал, как всё рушится вокруг.
— Да у неё парень, они собирались жениться! А он ее бросил прямо в ресторане. Она плакала, я ее утешал! — почти выкрикнул я, отчаянно пытаясь донести до жены как все было на самом деле, опустив кое-какие нюансы.
Скажу как было — это будет конец!
— Великолепно! — с ехидцей сказала жена. — Ты умеешь утешать, Корнев! По тебе видно, как ты её успокаиваешь… Или развлекаешься? Врёшь, как дышишь!
— Нет, всё не так! Послушай меня! Я её иначе как ребёнка не воспринимаю, не как женщину! — голос мой дрожал от напряжения и желания быть понятым. — Ален, ты вообще меня слышишь?!
Она молчала, её взгляд пронизывал меня насквозь и ранил глубже, чем любые слова. Между нами висела тишина, полная горечи и разбитых надежд. Мы оба понимали: это не просто ссора — это взрыв, очередной раскол, который может оказаться роковым.
На жену было страшно смотреть. Лицо бледное, губы дрожат, в глазах — смесь боли, гнева и какой-то щемящей усталости. Она еле сдерживалась, сжимая до побеления пальцы на краю стола. Хотелось броситься к ней, обнять, прижать к себе, шептать слова утешения… Но что-то меня останавливало.
Эта помада на рубашке… Я понимал ее сомнения, особенно в свете недавних событий…
Сам бы взбесился! Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я резко сорвал рубашку с себя, пуговицы брызнули в стороны, словно пытаясь сбросить с себя груз лжи и грязи.
— Иди ко мне, малыш… — прошептал я хрипло, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Прости меня, пожалуйста… Ничего не было… Клянусь…
— Ничего не было, — повторил я, скорее сам себя убеждая. Пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому безумному поветрию, охватившему моих сотрудниц. Сам охреневал от происходящего. — Пояс верности, что ли, купить… Или сразу в нём на работу ходить… Я уже сам боюсь…
Она вдруг уткнулась мне в шею, уже не сдерживая рыдания. Я осторожно обнял её, начал гладить по голове, по спине, шептать нежности, успокаивая, как ребёнка. Идиотски ляпнул:
— Ну, ты тоже не права, конечно…
Алена вдруг вся напряглась, затихла, а потом резко отстранилась, взгляд из-под полуопущенных ресниц — острый, презрительный, словно кинжалом полоснул.
— В чём я не права? — голос хриплый, каждое слово — как удар молотка.
— Да ни в чем, Ален, это я не так выразился.
— В чем. Я. Неправа, — отчеканила она.
— Ты очень много работаешь, Алена… А семье уделяешь… мало внимания. Мне мало внимания.
Я сказал и замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Вот к чему сейчас эти выяснения? Все и так зыбко…
— Знаешь что, Володя… Вот эта ситуация… — она говорила медленно, тщательно подбирая слова, — …она очень ярко показала, что, несмотря на наш брак, жизнь может так повернуться… что придётся рассчитывать только на себя.
Алена откинулась на косяк двери, взгляд ее был устремлён куда-то вдаль, в будущее, которое рисовалось в мрачных тонах. Меня передёрнуло.
— Я… я чувствую себя неуверенно, — призналась она тихо. — Если, предположим, — она сделала паузу, взгляд стал ещё тяжелее, — …не будем переходить на личности… что ты полюбил другую… и решил уйти… я останусь ни с чем…
Ком подкатил к горлу. Тяжело, больно…
— Ты о чем вообще? Не будет такого! Не надо так говорить! Ты же знаешь… — я попытался призвать ее к логике, — что при разводе всё делится поровну. И фирма моя, и дом, и всё, что нажито.
— Деньги — это не так важно… И то, сейчас такие адвокаты акулы, еще неизвестно, чем закончится суд. Иногда матерей и детей лишают. Работа-то у меня неофициальная… Важно другое — страх… понимаешь? Страх остаться одной…
Она тяжело вздохнула и отвела взгляд, словно стыдясь своей уязвимости. Я смотрел на неё и чувствовал себя последним подонком.
— Слушай… — начал я нерешительно, — Ален, зачем ты об этом дерьме думаешь? Никогда такого не будет. Как бы жизнь ни сложилась, если уж мы говорим об этом, я никогда так не поступлю. И опять же. А ты не думала, что эти дни тяжело и мне дались?
Алена кивнула, но в её глазах не было ни понимания, ни сочувствия. Только усталость. Бесконечная усталость.
— Вот когда Антон, — она говорила ровно, но с явным упрёком, — рассказал тебе про свою беременную подругу… ты же сам сказал ему: «С вещами на выход! Иди работай!»
— А что я не так сказал? — вскипел я защищаясь. — Пускай идёт и работает, если своих уже завёл! Какая, на хрен, учёба?! Кто семью будет кормить?!
Она молчала, а я вдруг понял, как далеко мы друг от друга ушли. Эта пропасть из недосказанности, обид и непонимания вдруг стала казаться мне самой страшной вещью на свете.