Глава 41

Я хотела вскочить и узнать, что происходит, но бабушка меня остановила твёрдой рукой:

— Не лезь, сами разберутся.

Я с трудом подавила порыв вмешаться и села обратно на табуретку. Сердце стучало так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Я боялась, что своим появлением усугублю ситуацию, и потом Антон будет винить нас во всём.

Бабушка, будто не замечая моего беспокойства, спокойно взяла в руки видавшую виды сушку, аккуратно макнула её в чай и сказала:

— Ты же знаешь, дочка, всё, что ни делается — всё к лучшему.

Её слова словно капли тёплого дождя в пустыне, начали потихоньку остужать мое беспокойство. В ее взгляде была твердая вера в то, что все наладится, и я невольно тоже успокоилась.

Немного погодя бабушка добавила:

— Если не знаешь, куда себя деть — картошку порежь.

Я улыбнулась и, принимая предложение, быстро побрела к разделочной доске, чтобы чем-то занять руки.

Вскоре на кухню влетел Антон, весь взмыленный, лицо, покрасневшее от волнения.

— Мама, бабуля, ну что вы наделали?! — вскричал он. — Женя собралась и уехала жить обратно к подругам!

Бабушка, словно ненароком, посмотрела на него и спокойно сказала:

— Антон, что в этом такого? Мы просто попросили девушку приготовить еду для своего мужчины и навести порядок в доме, где она живет. Не вижу в этом ничего постыдного. Мы же всегда тебя приучали к порядку и учили жить в чистоте и уюте, — продолжила она, — у нас всегда была еда на столе. Если у нее неблагополучная семья и родители не научили — придется самой учиться. Кто еще ей поможет? Только старшие, опытные. Что я плохого сделала? — сухо добавила бабушка. — Научила варить борщ, да и то... она сбежала не закончив. А тесто на пирожки мы поставили, и ничего не успели.

Антон тяжело вздохнул, плюхнулся на табуретку, опустив голову.

— Ох, бабуля... — начал он, почти без сил. — Я не знаю, что и думать. Так устал за эти дни, будто не дома живу, а КАМАЗы разгружаю по ночам. Сплю мало...

Он поднял усталые глаза на нас, пытался собраться и продолжил:

— Приходится ещё Жене помогать. Она плохо себя чувствует, раньше ложится спать. Я делаю за неё черчение — она нервничает, потому что не получается. Выходит двойная нагрузка — из-за себя и из-за неё...

Антон остановился, чтобы отдышаться, а потом добавил:

— Я еще ходил, по поводу работы узнавал... Без образования нигде не берут, только на стройку. А на стройке с утра нужно. А утром я на учебу. Я растерялся, бабуля...

Бабушка протянула сухую, морщинистую руку и накрыла ей большую, уже мужскую ладонь Антона.

— Антоша, — тихо сказала она, — ты знаешь, мы тебя любим и всегда будем рядом. Всегда на твоей стороне.

Она прижала руку крепче, заговорила спокойно, но твердо:

— Даже если она беременна — а я не уверена, ты видел, как она нервничает, когда речь заходит о ребёнке — это не значит, что ты должен на ней жениться и рушить свою жизнь.

Антон взглянул на неё с удивлением, бабушка продолжила:

— За ребенка ответственность брать надо, да, так бывает. Но я не говорю, что ты обязан всю жизнь с ней прожить. Ты должен понять, — замедлила она словами, чтобы каждый их вес он почувствовал, — тот ли это человек, с которым хочешь связывать судьбу. Навсегда. Подумай, сынок.

Антон молчал, а бабушка уверенно, словно учительница в классе, продолжила:

— Дети — дар, наше продолжение, наше будущее. Но это не значит, — говорила она, — что ты должен всю жизнь прожить с нелюбимым человеком. Тем, кто не понимает тебя, не ценит, не помогает.

Антон тяжело кивнул, и бабушка заговорила еще серьезнее:

— Ты не супергерой, не верблюд... Просто человек. Ты можешь поддерживать семью какое-то время, но не всю жизнь тянуть всё сам. Ты не обязан нести груз, который тебе не по силам, — сжала она ладонь Антона сильнее. — Всё должно быть по совести.

Антон долго смотрел ей в глаза, словно пытался уловить и принять эти слова, в его лице читалась борьба и принятие.

Наконец, он глубоко вздохнул, встал и, собирая мысли, начал говорить, прерываясь и словно примеряя свои слова:

— Бабуля... ты права... я устал... Очень устал. Всё это тяжело. Женя… — он встряхнул головой, — она… я не знаю, могу ли я с ней так дальше… Я люблю её, — сказал Антон чуть тише, — но иногда кажется, что мы говорим на разных языках. Мне страшно, что если буду дальше тянуть это один, — он опустил глаза, — я просто сломаюсь. Но я не хочу никого терять. Ни её, ни ребёнка, если он будет…

Он замолчал, глубоко вздохнув, и посмотрел на бабушку с надеждой, словно ожидая совета.

Бабушка улыбнулась мягко и сказала:

— Главное — слушай сердце, сынок. Но не забывай и голову. Семья — это труд. И если нет взаимности, это не семья.

Антон кивнул, его взгляд стал серьезным и решительным.

— Спасибо, бабуля. Мне многое стало яснее. Теперь надо разобраться с самим собой. И сделать выбор, который не будет причинять боль.

Мы все молча смотрели друг на друга, понимая, что впереди предстоит нелегкий путь. И мы уже начали делать первые шаги по нему. Все вместе.

Антон долго смотрел на бабушку, и я видела, как в его голове происходят какие-то мыслительные процессы, как шестеренки крутятся, идеи сталкиваются, а мысли, словно пазл, наконец, начинают вставать на свои места. Его взгляд, сначала растерянный и усталый, постепенно становился всё более осмысленным и решительным. Он словно принял какое-то очень важное для себя решение.

Наконец, резко встал, отодвинув табуретку с таким звуком, что я вздрогнула, и начал говорить, обращаясь то ко мне, то к бабушке:

— Знаете, вы правы. Обе правы. Я… я, кажется, действительно запутался. Сначала мне казалось, что я должен, обязан… Что Женя… что ребенок этот… Что я должен жениться, создать семью как все. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что это не то, чего я хочу. Не так я это себе представлял. Я хочу семью, да, но не такую. Не построенную на лжи, манипуляциях и постоянном напряжении. Я хочу, чтобы рядом со мной была женщина, которая… которая будет мне поддержкой, а не обузой. Которая будет разделять мои мечты и стремления, а не тянуть меня вниз. Которая будет любить меня таким, какой я есть, а не пытаться меня переделать.

Он замолчал, провел рукой по волосам, словно пытаясь отогнать назойливые мысли.

— Я… я позвоню ей. Скажу, что нам нужно… нужно серьезно поговорить. Что так больше не может продолжаться. Либо пусть тоже… старается, либо… — голос его дрогнул, но в его глазах я видела твердую решимость. Он, наконец, освободился от груза ответственности, который сам на себя взвалил, и теперь перед ним открывались новые горизонты.

Бабушка молча кивнула, ее глаза, обычно искрящиеся лукавством, сейчас были полны какой-то тихой грусти и сочувствия. Она подошла к Антону, обняла его, погладила по голове, как маленького.

— Ты всё правильно делаешь, внучек, — прошептала она. — Главное — слушай своё сердце. И не бойся перемен. Всё будет хорошо. Мы с твоими родителями всегда рядом.

Я тоже подошла и обняла сына. У меня на глаза навернулись слезы. Слезы облегчения, гордости и… надежды. Надежды на то, что у моего сына всё будет хорошо. Что он найдет свое счастье. Что он будет счастлив.