Глава 43

От имени Володи

Антон ковырялся в тарелке, но всё же доедал ужин.

Я быстро сходил в спальню, переоделся, прихватил папку с документами, которые добыл на Женю, и ключи от машины.

Алёнка, моя жена, как всегда встревоженная, тут же словно тень последовала за мной, её взгляд метался между мной и Антоном.

— Володь, я с вами поеду, — заговорила она быстро, нервно теребя край блузки. — Мне тоже… нужно!

— Успокойся, Алён, — повернулся я к ней, взял за плечи, легонько, но ощутимо встряхнул. — Мы, мужики, сами разберёмся. Займись лучше бабушкой. Она к тебе приехала, переживает за Антона не меньше нашего. Неудобно её одну оставлять.

Она стояла, нервно заламывая руки, и тут, кажется, до неё дошло, что оставлять бабулю одну действительно некрасиво. Да и тащиться вчетвером через полгорода – удовольствие сомнительное.

— Ладно, — обреченно вздохнула она, — но ты там всё разузнай как следует! Кто родители, чем занимаются. И про свадьбу спроси!

— Алёна, ну какая свадьба? — усмехнулся я, качая головой. — Не будет никакой свадьбы, говорю же. И так всё ясно.

— Но ты всё равно узнай! — настаивала она. — Мне покоя не будет!

— Вот что, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — позвони своей Татьяне, ну, или как там её… И продиктуй ей паспортные данные Жени. У них там врачебная база, вдруг она уже где-то на учёт встала. Так хоть что-то прояснится.

Алёнка, получив конкретное задание, тут же оживилась. В её глазах загорелся знакомый огонёк — она обожала что-то "разузнавать". Я притянул её к себе и нежно поцеловал в чуть приоткрытые губы.

— Алёнка, ты у меня вроде умная женщина, но иногда… — прошептал я ей на ухо, — бываешь настоящей дурочкой.

Она надулась, как рассерженный ёжик, сморщила носик и тихонько засопела. Я рассмеялся и поцеловал её ещё раз, чуть дольше.

— Люблю тебя, малыш, — сказал я, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Я тебя тоже люблю, — пробурчала она, и на её лице появилась робкая улыбка.

В этот момент так захотелось поднять её на руки, крепко обнять, закружить в воздухе, утащить в спальню и не выходить оттуда до самого утра.

Доказывая, что сорок лет – это не приговор, а только начало. Вспомнились слова президента про новый возрастной ценз на молодость… Даже улыбнулся. Прав, чертяка. Я стареть не собирался!

Но сейчас не время для романтики. Семья – вот что главное, и сейчас нужно было решать семейные проблемы.

Вздохнув, я отпустил Алёнку и вернулся на кухню. Антон всё ещё сидел за столом, рассеянно глядя в пустую тарелку.

— Ну что, долго ещё будешь ложку мусолить? — обратился я к нему. — Поднимайся, поехали.

Сын уже не выглядел таким потерянным, как раньше. Душ и еда явно пошли ему на пользу. В его взгляде появилась решимость, даже какая-то сосредоточенность.

Да и бабушка, сидевшая рядом, выглядела довольной. Видно, успела дать ему пару своих «ценных» советов.

Что ж, посмотрим, что нам удастся узнать. Внутри всё сжималось от непонятного предчувствия.

Мы быстро выскочили из дома, сели в машину. Я включила зажигание и, забил в навигатор адрес, который взял из паспорта Евгении. Антон сидел слегка сгорбившись, напряженно глядя вперед, словно пытаясь внутренне подготовиться к тому, что нас ждет.

Мне захотелось немного встряхнуть его, вывести из этого молчаливого оцепенения.

— Ну что, — сказала я, слегка улыбаясь, — рассказывай, какой житейский опыт тебе бабуля наговорила. Не молчи! — кивнул в его сторону.

Антон мрачно нахмурился.

— Да брось, — протянул он, — она ничего мне не говорила.

— Да ладно тебе, — настойчиво продолжил я, перебивая его, — ты ж не в танке! Делись, что вообще происходит? Запутался ты, да?

Он опустил взгляд и тяжело вздохнул:

— Я не знаю, что делать. Эта вся ситуация — просто трешак полный.

Я громко вздохнул и осторожно спросил:

— А ты знал, что на Жене висят три кредита – микрозайма и её коллекторы по пятам гонят?

Антон удивленно посмотрел на меня, глаза расширились:

— Чего?

— Слушай, — начал я, — я попросил Михалыча проверить её. Ну, ты знаешь, он работает в органах, и он нашу Женю "пробил". Она брала их еще по весне, думаю давала взятки, сдавая экзамены, и перед поступлением новые займы. Она поступила на платное. Но выплачивать кредиты, судя по всему, ей нечем, долги уже передали судебным приставам.

Я заметил, как Антон побледнел, его взгляд забегал.

— Никто не приходил к вам на квартиру бабушки? Ты не в курсе про долги? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил он честно, — я вообще ничего об этом не знал. Впервые слышу.

— Вот как, — кивнул я. — Это долги, взятые на оплату полугода учебы, скорее всего. Ты ж знал, что она учится на коммерческой основе?

Он моргнул, словно пытаясь осознать:

— Как? Она говорила, что сама поступила… — сын был совсем растерян.

— Ты от нее это слышал? Врет. — я покачал головой. — У меня другие сведения. Я в вашем институте не был еще. Может она и деньги потратила не туда, куда надо. В смысле, прогуляла. Там вносить можно помесячно. Но факт остается фактом — у неё долгов порядка двухсот тысяч.

Антон перевел на меня испуганный взгляд — в нем смешались и злость, и растерянность.

— Такая себе невеста с приданым.

Он замолчал, словно его ударили под дых. Меня это взволновало еще сильнее.

— Не говори так о ней. Каждый мог ошибиться, — зло процедил мой парниша.

Я аж присвистнул.

— Ну, ты мужик! Слушай, сын, — начал я спокойно, — я не хочу лезть в твою жизнь, но и оставаться в стороне — не могу. Иногда свои собственные шишки надо набить, пройти по своим граблям… — Я сделал паузу, посмотрел ему в глаза, — Ты же умный парень, и я хочу, чтобы ты не терял время впустую. Чтобы не вылетел из института, не ушёл в армию, не потерял эти лучшие годы, когда можно учиться, получать профессии, знания. Строить карьеру, многого добиться. Понимаешь?

Я дал ему легкий толчок в плечо.

Он недовольно дернулся, сев насупленно. Ему явно не нравился мой настрой против Жени.

— Эта девушка красивая, молодая, и, наверное, в постели тебя не раз удивила, — усмехнулся я. — Но поверь — девушек на твоем пути будет и не одна, и не десять. А вот годы — не вернешь.

Я хлопнул его по плечу, и он с удивлением вздрогнул.

— Ребенка настругать успел… Я ж тебе сам лично гондоны покупал, салага. Где мозги твои были?

— Пап, ну что ты начинаешь? Хорош! — сын покраснел как маков цвет.

— Что я начинаю? — усмехнулся я в ответ. —Два притопа, три прихлопа. Ты же не из леса вышел, чего глаза лупаешь?

Антон покраснел, отвернулся к окну, и тихо признался:

— Я сам не знаю, как так получилось… Перебрал со спиртным. Я… я не помню ничего.

Я засмеялся, перебивая его:

— Не умеешь бухать — не берись. Или пей только с теми, кому действительно доверяешь. А то потом не помнишь ничего, а наутро — семеро по лавкам.

Антон ещё глубже утонул в своих мыслях, отворачиваясь к окну, а я ругнулся про себя: хотел как лучше, а получилось, как всегда.

Мы подъезжали к дому, где была прописана Женя. Разговоры постепенно стихли, уступив место густой тишине и тревожному ожиданию.