Глава 44

От имени Влада.

Перед нами выросла типичная советская пятиэтажка – облупленная, серая, затерянная в не самом благоустроенном районе города. Одна из миллионов таких же по стране, панельных, безликих.

Мы зашли в подъезд, окунувшись в знакомую какофонию запахов: тут тебе и привет от местных котов, и ароматы чьих-то обедов – то ли рыба жареная, то ли борщ переваренный.

Поднявшись на четвёртый этаж, я обнаружил отсутствие звонка и просто постучал в железную дверь.

Тишина.

Я приложил ухо к двери, прислушался – вроде кто-то есть. Постучал ещё раз, уже настойчивее. Внутри послышался приглушенный мужской голос, затем – женский вскрик.

Я забарабанил в дверь уже кулаком. Антон, стоявший на пару ступенек выше, нервно теребил телефон в руках.

Не выдержав, крикнул:

— Женя! Открой дверь! Это отец Антона. Мне нужно с тобой поговорить! Я знаю, что ты там! И я отсюда не уйду!

Спустя несколько минут долбежки, дверь все-таки распахнулась. На пороге стояла растрёпанная Женя, с явным синяком под глазом. Вид у неё был недовольный и какой-то затравленный.

— О как, — не удержался я, усмехнувшись. — Это кто ж тебя так разукрасил?

Антон дёрнулся вперёд, но я придержал его рукой.

— Что вам от меня нужно? — процедила Женя сквозь зубы.

— Во-первых, здравствуй, — спокойно ответил я. — Раз приехал, значит, нужно.

Я попытался войти, но она упёрлась руками в дверной проём, преграждая путь.

— Что вам нужно? Я вас не приглашала.

— А что мне может быть нужно? — усмехнулся я. — Поговорить.

— Не хочу я ни с кем разговаривать! — огрызнулась она. — Всех соседей развлекать будете! Уходите!

На её лице читалась неприкрытая враждебность. Вот оно, истинное лицо, подумал я про себя.

— А где же желание угостить родственникам, познакомить с родителями? Как никак, скоро породнимся, — сказал я с усмешкой.

Девушка ощетинилась диким ежиком.

— Нет здесь моих родных! — выпалила она. — Я тут у знакомых живу.

— Ты же здесь прописана, — напомнил я. — Не такие уж они тебе и не родные.

В этот момент за спиной Жени появился мужчина неопределённого возраста. На вид ему можно было дать и сорок, и все шестьдесят. Потрёпанный, засаленный, опухшее лицо – явный любитель приложиться к бутылке. Да и интерьер квартиры был тот ещё. Запах дешёвых сигарет и старых тряпок буквально щекотал ноздри, вызывая позывы чихнуть.

— Ладно, — сказал я, — не хочешь разговаривать – как хочешь. У меня всего один вопрос: ты чего к моему сыну привязалась?

Антон снова попытался выйти вперёд, но я, к счастью, успел распахнуть железную дверь так, что она полностью загородила его от Жени.

Девушка же вскинулась, ощетинилась, как дикая лисица, загнанная в угол.

— Что вы такое говорите?! Мы с Антоном любим друг друга!

— Да вы знакомы пару месяцев! Какая любовь? — усмехнулся я. — Девочка, ты что мне тут рассказываешь? Я знаю про твои кредиты, про долги. Ты с него денег решила поиметь? Так у него денег нет. Я его содержу! Ко мне все вопросы!

Женя зашипела и попыталась захлопнуть дверь.

— Уходите отсюда! Я не хочу с вами разговаривать!

— А я хочу! — отрезал я, подперев дверь ногой. Ей явно не хватало сил, чтобы вытолкнуть меня.

— Послушай меня, девочка, — грозно начал я, чувствуя, как голос приобретает тот самый стальной оттенок, что не оставляет сомнений: дальше — либо ты честна со мной, либо пожалеешь. Говори прямо, чего тебе от моего сына надо, либо я тебе такие проблемы устрою, что мало не покажется.

Женя вздохнула, словно отстранённо, с какой-то усталой горечью в глазах:

— Да ничего я от него не хочу, отвалите от меня все. Не буду я с ним больше контактировать.

— Что это ты хочешь мне сказать? — я прищурился. — А ребёнок?

— Да нет никакого ребёнка, — её голос стал резче, почти защищающийся. — Отстаньте от меня. Ничего мне от вас не надо, придурочная семейка.

Я медленно отпустил дверь, которую всё это время она тянула на себя. Она покачнулась, чуть не упала назад. Дверь ослабла — и Антон, сделав два шага вперёд, вышел на площадку лестничной клетки.

Он смотрел на Женю с таким отвращением, что меня самого передёрнуло. Вот так вот и бьются первые розовые очки детской влюбленности стеклами вовнутрь — он верил ей, думал, что она белая и пушистая, а теперь… Больно, неприятно, обидно — но только так закаляется сталь. Только так мальчик вырастает в настоящего мужчину.

Я шагнул в сторону, чтобы дать ему пространство, чтобы прочувствовал всю глубину этого падения.

— Ой, Антон, а что ты тут делаешь? — голос Жени изменился сразу. Из вальяжно-наглого он стал заискивающим.

Но мой сын никогда дураком не был.

— «Придурочная семейка», говоришь? И ребёнка — нет? Ну, спасибо, что узнал об этом сейчас, а не когда поженились. Какая же ты…

— Антон ты все не так понял, ты мне правда очень нравишься! Пожалуйста прости…

Он лишь горько усмехнулся:

— Классно, Жень. Спасибо за жизненный урок.

Он развернулся, чтобы уйти, но вдруг Женя выскочила босиком на лестничную площадку и вцепилась в руку Антона.

— Антон, ты неправильно всё понял, — запинаясь, говорит она. — Всё не так… Да, я должна денег, запуталась, брала быстрые займы, они меня поставили на проценты… Не знаю, что делать, мне нужны деньги… Прости меня, пожалуйста… Ты мне правда нравишься… Я соврала про ребёнка… Нет никакого ребёнка…

На лице сына застыла маска отчуждения, с прорывающимся из-за нее отвращением.

— Я хочу с тобой общаться и дальше. Нам же так хорошо вместе, — продолжала ужом извиваться она, — и не за ребёнка, и не из-за денег… Правда, ты такой хороший.

Антон напряжённо оттолкнул её руку и твердо сказал:

— Знаешь что, Жень? Я тебе больше не верю. И, честно говоря, не хочу не твоего вранья, ни твоих проблем в своей жизни. Я не последний лох, который должен тащить чужой ворох проблем.

Я поддержал сына:

— Ты полезла в эту кашу, — сказал я, — теперь сама и выпутывайся. Может чему и научишься.

Плечи Жени дрогнули, она открыла рот что-то еще сказать, но мы уже направились вниз по лестнице.

На её крики нам в след мы не обратили внимания.

Я бросил быстрый взгляд на Антона — его лицо было серьёзным, насупленным, словно он наконец-то услышал, поверил в происходящее. Наконец, все пазлы сошлись и он увидел реальную картину всего хаоса, что его окружал.

На улице он остановился и вздохнул полной грудью, расправляя плечи, словно с тех свалился огромный груз.

— Спасибо, бать, — пробасил он. — Обращайся, — похлопал я его по плечу и повел в машину.

Я тоже почувствовал облегчение — ещё одна проблема, навалившаяся в этой снежной буре событий, была решена. Можно было спокойно выдохнуть.