Глава 29

​Неожиданно дверь кухни приоткрылась, в проём заглянул зарёванный Олежка.

Едва я увидела испуганного сына, в груди вскипела волна ненависти к Вадиму.

Из-за него дети подверглись такому стрессу! Как он мог так поступать с нами со всеми? Говорить эти злые, гнусные слова.

Разве ему нас всех не жаль? Шлюха ему дороже? Ведет себя как скотина! Жадная, подлая, эгоистичная!

Олежка подбежал ко мне, крепко обнял.

— Папа, — он всхлипнул под тяжелым взглядом мужа. — Не обижай маму!

Просьба Олежки вызвала новый всплеск ярости у Вадима.

— Вот до чего ты довела всех своей истерикой! — прорычал он, пиная ногой стул, — Только попробуй детей против меня настроить!

Развернулся и ушёл из кухни, оглушительно хлопнув дверью.

Мне было больно, но я постаралась взять себя в руки ради сына. Обнимая, я пыталась успокоить его.

— Олежка, солнышко! — Я уже сама рыдала, гладя и целуя зареванного сыночка. — Все будет хорошо.

Слова звучали фальшиво. И я плакала уже не столько из-за личной боли и предательства, сколько от обиды за наших детей, которым пришлось стать свидетелями того, как наша прекрасная, размеренная жизнь катилась под откос.

Едва Олежка успокоила немного, я отвела его в детскую и уложила. Сынок лег на постель, свернулся калачиком, совсем как я недавно.

От жалости к моему родному, такому беззащитному малышу, из-за той боли, которую Вадим причинил нашему сыну, во мне вспыхнула ярость.

Слёзы высохли, оставив лишь холодную решимость.

Вадим так громко орал, что теперь весь дом в курсе, какой наш папаша гордый орел, и его похождения раскрыты.

Мне стало горько и обидно.

Если Вадим проявил хотя бы каплю раскаяния, мне было бы сложнее принять решение, но теперь всё ясно: мосты окончательно сожжены, и между нами пропасть.

А ведь ещё оставались Катюша и мама… И мне придется с ними говорить, успокаивать.

Вышла из детской. В доме стояла гнетущая, давящая тишина.

Я вернулась на кухню. Мама стояла у окна. Услышав мои шаги, она обернулась, и я увидела, что она в шоке.

— Это правда? — прошептала она.

— Ты же всё слышала, — ответила я, пожимая плечами и отводя взгляд.

Вновь обсуждать эту тему не было никаких сил.

Мама оперлась спиной о стол, пытаясь удержаться на ногах.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Учиться жить самостоятельно, обустраивать и открывать школу. Катюша, наверное, уже рассказала тебе, что, — выдавливаю вымученную улыбку, вспоминая слова дочери, — я, по её словам, «сошла с ума».

— Она что-то такое говорила, но я думала, что ты просто хочешь вернуться преподавать в обычную школу.

— Нет, мама, — я прошла и села за стол. Ноги дрожали, едва держали меня. — Я планирую открыть собственную школу иностранных языков. Помещение уже арендовано. Сегодня весь день перевозила оборудование, технику. Приехала в офис к Вадиму, а он там с молодой любовницей развлекается, роллы жрет, целуется.

Во рту после слов и воспоминаний, появился вкус горечи.

— И кто она?

— Неужели не догадалась?

— Сучка малолетняя! — выпалила мама. — Никогда она мне не нравилась! И он, козёл старый, хорош!

— Ладно, мама, хватит о прошлом. Правда. Весь день я в этом варюсь. Не могу больше. Давай лучше поговорим о будущем.

— Инн, ну может, вы ещё помиритесь? Остынешь…

— Нет, — я твёрдо покачала головой.

Мама хотела возразить, но поняла, что сейчас не время для споров. Промолчала.

— Я уже подписала договор аренды, получила ключи. Школа будет рядом с футбольным клубом. Теперь придётся тратить больше времени на работу, и меньше — на Олежку.

— Ох. Тяжело тебе будет, дочка. Опыта-то нет совсем. Забыла уж поди все. Но мы с дедом поможем. Всё-таки любимый внучок.

Мама тоже села за стол напротив, взяла меня за руку и успокаивающе погладила.

— Ладно, Олежка уже не такой и маленький. Завтра вместе пойдем приводить помещение в порядок.

— Спасибо, мам. Мне сейчас любая помощь важна.

— Когда откроется твоя школа?

— Еще нужна кое-какая мебель: парты, стулья, шкафы… На первое время, пока народа мало будет, и от прошлого офиса можно использовать, но, со временем, лучше новое все купить.

— Два стула я тебе дам, — мама постучала пальцами по столу. — Отец тоже наверняка что-нибудь придумает. У него знакомых полно…

— Если что, привезу столы из дома. Здесь вообще непонятно что будет, — вздохнула я.

— Отлично, — улыбнулась мама.

На втором этаже хлопнула дверь, по лестнице спустилась Катя.

Стоило взглянуть на неё, я поняла, что она тоже все слышала. И если Олежка плакал и просил нас не ссориться, то дочь лишь упрямо поджала губы.

Каждый её жест выдавал нервное напряжение.

— Катюш… — я встала, желая обнять дочь, успокоить, заверить, что мы справимся, но мама неожиданно вмешалась:

— Вот не надо ходить недовольной. Не время. Лучше о матери подумай, помоги с уборкой в школе. Чай не развалишься.

— Что?! — вспыхнула Катя. — Вы тут все с ума посходили? Какая ещё школа? Мамаша с катушек съехала, а папаша…

— Повтори! — прорычал Вадим, внезапно появившись в дверях кухни. Он стоял в проёме, упираясь руками в дверной косяк, словно паук.

— Что слышал! — с вызовом бросила Катя. — Мамаша не в себе, а ты… придурок!

Я не успела среагировать.

— Не смей! — закричала и бросилась наперерез, но Вадим уже залепил дочери пощечину.

— Ай! — вскрикнула Катюша, из глаз ее брызнули слезы.

Он никогда не поднимал руку на детей. и это уже было слишком!

Я встала между ними, закрывая собой дочь, но было уже поздно. Спичка брошена.

— Что, неприятно слышать правду, придурок старый?! — закричала Катя. — А это так! Ты предатель и подлец! Я видела вас с Альбиной. Ты ей последний айфон подарил, шмотки дорогие, просто денег давал! А она, лицемерка, мне всё сказки про богатого папика рассказывала! Да эта сука издевалась надо мной. И над всеми вами! А ты ей без денег на хрен не нужен!

Дочь выскочила из кухни через боковую дверь, схватила сумку в коридоре и выбежала на улицу.

Мне было плевать, что подумают соседи. Я побежала за дочерью.

— Катя! Стой! Подожди! — кричала я.

— Отвалите от меня все! Задолбали! Ненавижу!

Катя бежала, я не успевала за ней. И вскоре потеряла из виду.

В слезах зареванная, побрела домой в одном тапке. Второй где-то потерялся.

Входя в калитку, услышала голос мамы на повышенных тонах, доносившийся из окна:

— Вадим, что это значит?!

— Идите вы все на хрен! — прорычал он и ушел без разговора.

Я стояла, прислонившись плечом к кирпичной стене дома, где еще недавно мы были так счастливы, и тихо плакала, зажимая рот ладонью.