Глава 30

Полночи я провела в беспокойстве, разрываясь между тревожными мыслями и телефоном, который никак не подавал признаков жизни. Я снова и снова набирала номер Кати, но каждый раз натыкалась на те же бесконечные гудки. Они звучали в моей голове, как сирена, заставляя мои нервы натягиваться до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

Я перешла на СМС, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с дочкой:

«Катюш, пожалуйста, просто напиши, что ты в порядке».

«Я не нахожу себе места!»

Эти слова были моим отчаянным криком в пустоту. Я надеялась, что, прочитав их, Катя хотя бы кратко ответит двумя простыми буквами — ОК. Но мой телефон оставался безмолвным.

Время шло. Я нервно мерила шагами комнату, каждый раз бросая взгляд на экран, молясь о каком-то знаке, что с ней всё в порядке. Сердце ныло от неуверенности и бессилия.

Мало ли каких дел может натворить юная девушка в таком состоянии! Ведь психика у нее сейчас такая нежная. Попадет в дурную компанию, и неизвестно чем закончится!

Я не хотела тревожить маму, не желая передавать ей эту мучительную неизвестность, но оказалось, что она почувствовала моё напряжение. Без моего ведома она тоже попыталась дозвониться до Кати. Услышав от неё об этом, я почувствовала ещё большее давление ответственности и беспокойства. После её попытки связаться, Катя и вовсе выключила телефон, окончательно исчезнув из сети.

Сна не было ни в одном глазу. Я уже и успокоительного выпила. И даже вином его шлифанула. Без толку.

Я сидела, обхватив колени руками, то и дело, бросая тревожный взгляд в экран телефона с надеждой, что он оживёт, издаст долгожданный звук сообщения или звонка. Но он оставался мертвенно погасшим.

Страх за дочь нарастал, завязываясь узлом где-то глубоко внутри. Каждый час казался вечностью. В такие моменты, когда бесконтрольные мысли рвутся наружу, остаётся только одно — верить и ждать.

Пока еще был вечер, а я металась по дому, ко мне подошел сынок.

— Мам, почему папа на нас так злится? Что мы ему плохого сделали? — спрашивал сын, глядя на меня заплаканными глазами.

Я не знала, что ему ответить. Я сама никак не могла успокоиться, и сыну не могла внушить уверенность. Потому что ее не было. Мой мир рушился.

Тогда Олежка закусил губу и прошептал, разрывая моё сердце:

— Папа нас разлюбил? Да?

— Нет! Ты что. Папа всегда останется твоим папой, и любить тебя будет всегда, — покачала я головой, но поймала себя на мысли, что я уже не могу быть так уверена в Вадиме и не знаю чем обернется будущий развод. С какой стороны себя проявит и покажет муж, которого я, оказывается, и не знала вовсе, живя бок о бок столько лет.

Обняла сына крепко, поцеловала в макушку и, задыхаясь от боли, выдохнула:

— Переживем как-нибудь.

Я много раз читала, что нельзя говорить детям такие вещи, но как лгать ребёнку, который собственными ушами слышал нашу ссору, всю эту грязь, от которой так хотелось уберечь его нежную душу? Как скрыть от него правду, когда Катюша, не выдержав лицемерия Вадима, вывалила на нас всю ту боль, что накопилась у неё в душе?

Сейчас мне было плевать на Вадима, его проблемы и жалкие попытки оправдать предательство. Мои мысли целиком и полностью занимала Катюша.

Собрав волю в кулак, я боролась с собой, чтобы Олежка не заметил мою панику. В такие моменты дети, такие чуткие, ощущают напряжение вокруг. Я легла рядом с ним, обняла, стараясь передать всю свою любовь через тепло прикосновения, гладя его маленькую головку и шепча, что люблю его так сильно, что этой любви хватит за двоих, за троих.

Он кивал, уткнувшись носиком в мягкое одеяло, молчал, но в полутьме комнаты я видела, как его глазки блестели от непролившихся слёз. Видела, как мой сын украдкой вытирал их краешком одеяла, стараясь быть сильным для меня.

Попади мне сейчас Вадим, я бы не сдержалась — я взорвалась бы, обрушив на него весь гнев и разочарование за его эгоизм, за подлость, за полное равнодушие и непонимание к нашим детям.

Как я могла любить этого человека? Как не замечала его истинной сущности?

Постепенно под мое мерное похлопывание по спинке, Олежка уснул. Сон его был глубоким, детским, но тревожные тени прятались в уголках его губ.

Чтобы не разбудить его, я продолжала лежать рядом, прислушиваясь к его ровному дыханию. Но мысли в голове продолжали роиться, подстёгиваемые страхом.

Больше всего я сейчас боялась, что Катюша попала в беду. Одна мысль об этом заставляла моё сердце замирать. Я не могла думать ни о чём другом. И ради дочери я была готова переступить через свою гордость.

Когда Олежка во сне повернулся и выпустил из своей горячей ладони мою руку, я осторожно, стараясь не издавать ни звука, поднялась. На цыпочках прошла по коридору.

Там пахло корвалолом. Мама приняла его и ушла в свою комнату, где свет все так же еще горел, несмотря на поздний час. Не стала ее тревожить. Что толку перетирать произошедшее, если ответов так и нет.

Через чёрный ход вышла на улицу.

Руки дрожали, но я знала, что сейчас должна это сделать. Набрала номер Вадима на память…

И снова услышала долгие гудки.

Они звучали долго, мучительно. Уже думала, что и он не возьмёт трубку, но внезапно раздался злой, холодный голос:

— Слушаю.

— Вадим, Катюша не вернулась домой… — произнесла я и разрыдалась из-за сильного переживания. — И телефон у неё выключен. Я… Я не знаю, что с ней.

Он молчал.

Закрыв глаза и сгорая изнутри, я выпалила:

— Позвони Альбине, может, она знает, где она.

— Хорошо, — коротко ответил он и отключился, оставив меня одну в ночи, напуганную, униженную, раздавленную.

У него не нашлось для меня ни единого слова утешения. Было больно. Но плевать. Пусть катится куда хочет, лишь бы с Катей всё было в порядке.

Я не стала возвращаться в дом. Вместо этого, не находя себе места, начала ходить по садовой дорожке, сжимая телефон в руке.

Минуты ожидания казались вечностью. Я подходила к пределу и уже приготовилась обзванивать все экстренные службы города, все больницы, чтобы узнать, не поступали ли сведения о…

Телефон завибрировал, вырывая меня из тревожных раздумий. Я судорожно сжала его, повернула к себе экраном, в надежде, что звонит Катюша, но увидела, что звонит Вадим.

— Да?! — выпалила севшим голосом.

— С ней всё в порядке. Она у мужика своего, — процедил Вадим сквозь зубы.

— Что? — переспросила я, чувствуя одновременно облегчение и потрясение.

— Что слышала. У мужика, с которым встречается. Ты так плохо занималась воспитанием дочери, что ни хрена о ней не знаешь! Ни об её отношениях, ни о сердечных тайнах…

Это было больно, унизительно. Закусив губу, я молча выслушивала нападки Вадима, лишь бы знать, что дочь жива и в безопасности. Затем, не говоря ни слова, отключилась.

Ночи становились прохладными. Вернувшись в дом, я надела ветровку и снова вышла на улицу.

Села на качели под навесом. Как-то теперь они ассоциировались с местом для страданий. И смотря на ночное небо, стала думать о том, что буду делать завтра…

Сидела, пока не замерзла, но сна так и не нагуляла. В голове царил жуткий хаос. Как так случилось, что моя идеальная семья в одночасье рассыпалась как карточный домик. Неужели я все это время жила в розовых очках и иллюзиях?

Я проспала едва ли час.

С первыми лучами солнца принялась собирать самое необходимое, чтобы сегодня же переехать в нашу городскую квартиру. Пусть Вадим остаётся здесь, а я вернусь в город.

Возможно, пока наша квартира пустовала, он и туда водил Альбину. Но пока снимать другое жильё я не могла себе позволить. И для Олежки переезд на новое место и резкая перемена в нашей семейной жизни будут слишком болезненными. Поэтому лучше сначала переехать в нашу квартиру и переждать самые тяжёлые дни.

Я больше не позволю Вадиму тиранить детей. И пусть катится куда хочет!