Глава 15

Алена Дорога до особняка, иначе язык не повернется назвать такую домину с садом и фонтаном во дворе, добираемся в тишине. Радмир держит мою ногу на своих коленях, холод ведь никто не отменял. Не понимаю, что чувствую к нему. Он такой… Такой… Уууу. Хочется стукнуть его по рукам, чтобы не смел трогать меня. Слишком много в нем силы и уверенности в своих действиях. Он манипулятор. Хороший. Знает, как заставить испытывать к нему непрошенные чувства. Иначе не знаю, зачем ему разминать мои икры, да так хорошо у него это получается, что кошечкой урчать хочется. Мне повезло, дорога была полупустой, и мы добрались до места назначения за полчаса. – Прошу, – открывает дверь с моей стороны, и снова берет на руки. – Я сама могу дойти, уже легче. Отпустите меня, – ерзаю в крепких руках, но вместо того, чтобы отпустить, меня легонько подкидывают, заставляя сильнее ухватиться за мужчину. – Твое «сама» закончилось в тот момент, когда я выяснил об ошибке. Не делай мне нервы. Молчу. Мне нечего сказать. Я просто растеряна и не хочу здесь быть. Мне хочется домой к подруге. Там все знакомо, там я в безопасности. Сбежать не дадут, как ни старайся. Но хотя бы жить в спокойной обстановке могла бы. Только никто не отпустит. Мне резко становится неуютно, когда заходим в особняк. Внутри все, как в дорогом отеле. Дизайнер потрудился на славу. Мраморные полы, металлические элементы в интерьере. Все холодно и так богато, что дух захватывает. Но в такой дом не очень хочется возвращаться. Бездушно тут, мрачно. – Ой, Радмир Тавирович, что случилось? – сбоку раздается голос пожилой женщины, и мы поворачиваемся к ней. Милая женщина прижимает к груди и готовится начать причитать, как курица-наседка. – Все в порядке, подайте ужин в комнату через час. Девушке сложно будет передвигаться какое-то время. Жестко чеканит Рад, а мне становится неудобно. Она пожилая, хоть и энергичная. Несахарная я, допрыгала бы до кухни и поела. – Хорошо. Все сделаю, господин. Не волнуйтесь. Мне несложно. Госпоже стоит беречь себя, в ее положении, еще и с травмой. Бедная, вам очень больно? – Айнура, ступайте на кухню, – злобно рычит на женщину, за что получает тычок в плечо от меня. Она не виновата, что у него дряное настроение из-за меня. Вижу, как гаснет ее радостный взгляд. Извиниться не успеваю, женщина уходит, и мы продолжаем свой путь. – Могли бы и не грубить женщине. Она ни в чем не виновата. Радмир лишь усмехается и оставляет меня без ответа, продолжая путь. За все время, пока поднимаемся по лестнице, идем по коридорам, мне не попадается ни одного цветочка. Даже вялого. Все бездушно, как и сам хозяин. Дом под стать своему владельцу. Господи, помоги мне вырваться из этой клетки и спастись. Мой малыш заслужил счастливую и яркую жизнь, а не строгость, ограниченность. Я уверена, так все и будет. Он отдаст ребенка в интернат, еще и за границей наверняка, и все, я не увижу своего ребенка никогда. Человек, живущий во мраке, никогда не будет ласковым и нежным, никогда не будет возиться с малышом. А если коленки разобьет? Скажет не плакать и отправит в комнату, в качестве наказания. Не будет он его носить на руках, дуть на ранки, пока обрабатывает зеленкой. Это меня нужно таскать на руках, чтобы усыпить бдительность, задобрить, чтобы потом обмануть, забрать самое ценное и вышвырнуть из жизни ребенка. – А вот и твоя комната, – подойдя к черной двери, впрочем, все они в этом доме черные, – Напротив моей. Заканчивает, довольно скалясь, и толкает незакрытую дверь ногой. И едва мы заходим, у меня даже рот открывается от удивления. Теплые тона, даже занавески есть, не жалюзи! Пальмы в кадках, орхидеи на окнах. Уютный уголок в царстве мрака. Не верю, что это возможно. Даже дверь коричневая с внутренней стороны, не черная. Уму непостижимо. – Вижу, что комната тебе понравилась. Ремонт завершили два дня назад. Рад, что тебе по вкусу. Довольна мамочка, доволен сын, а главное, здоров. Слова режут слух. Свежий ремонт? Для меня? Не понимаю ничего. Это ведь нелогично менять что-то ради человека, который временно будет здесь жить, а если учесть, насколько роскошен особняк, в эту комнату явно вложено немало денег. Тем более, из-за срочности. – Зачем? – спрашиваю, когда меня усаживают на софу у окна. – Я же сказал. Мне нужно, чтобы у тебя было хорошее настроение. Я о сыне забочусь. А интерьер вашей квартиры я видел. Мои вкусы и близко не схожи с твоими. Но заметь, я ценю тебя, подстраиваюсь. А что получаю в итоге? Нож в спину. Заслужила ты широкие жесты с моей стороны? Нет. Но я их делаю. Лечу, меняю обстановку. – Я ни о чем вас не просила, – обиженно фыркаю, как ежик, выпустивший иголки. – Могли бы оставить меня у подруги. Поняла уже, мне не сбежать от вас. А жить здесь – это стресс, и неважно, какого цвета обои. Мне некомфортно в клетке. Мужчина усмехается, скрещивая руки на груди, явно с целью показать свою силу и власть надо мной. Ему это удается. Ершистость вмиг пропадает. С таким человеком нельзя так же, как он с тобой. Задавит и взглядом не моргнет. Ребенок меня спасает, но я хожу по лезвию ножа. Одно слово, один взгляд, и он разрушит мой мир. – Клетка, это только начало, Алена. Привыкай. Завтра мы обсудим все условия. А сейчас – раздевайся, – жестко говорит, вызывая во мне дикое смущение и злость. – Полностью. Смотрю на него и не верю в происходящее. Это просто уму непостижимо, требовать подобное от постороннего человека. Смотрю на него снизу-вверх и не знаю, что делать. Раздеваться точно не буду, но вот как отказать? Радмир ведь и сам разденет, если захочет, а я и отбиваться не могу. Ногу простреливает, так что одно неосторожное движение, и кажется, что искры из глаз сыплются. Да и куда моське на слона прыгать? Затопчет же. А отчаяния во мне нет. Я хочу лишь сохранить своего ребенка. Кто знает, что в голове у этого мужчины? Может, еще, как заигрывание воспримет, если кинусь на него, как дикая кошка? Всякое может быть. – Ну? Чего сидим, Аленушка? – специально коверкает имя, а мне сразу кусаться хочется. Не знаю почему, но не люблю такое сокращение моего имени. Хочется сразу исковеркать в ответ его имя. Интересно, я себе сразу два метра выкопаю, если сокращу его до Радушки? Все, это истерика, иначе не могу объяснить свою колкость и язвительность. – Не буду, – еще и головой из стороны в сторону машу. Мужчина хмурится. Его лицо становится еще более суровым. Вжимаюсь в спинку кресла, потому что не знаю, чего от него ожидать, когда он сделает выпад из своей стойки и начнет стягивать с меня штаны. Но он медлит, чем нервирует еще больше. Чувствую. Как ладошки потеют. – Да? И почему же? – лениво интересуется, чисто для вида. – Мне… Я… – теряюсь, не знаю, что ответить. – Мне переодеться не во что! Вот! Чуть ли не подпрыгиваю от радости, вовремя вспомнив, что вещи мои никто не забрал. Не могу же я в одном белье по дому ходить? Не могу. Это верх неприличия. Меня вообще теперь можно вернуть спокойно домой к подруге. И пусть охрана на коврике у двери спит, нам с Лизкой коврика не жалко. Даже одеяло выделим, чтобы не простудились. Но я рано радуюсь. Рад лишь усмехается. Для него это не аргумент, вижу это по глазам. У него точно есть ответ на этот выпад. Пробегаюсь взглядом по комнате, и, увидев огромный плательный шкаф, меня осеняет догадка. Эрмирханов мог купить мне одежду заранее и сейчас выставит это против моих слов. – Я найду тебе одежду, не стоит переживать. Футболок и рубашек в моем гардеробе достаточно, чтобы пожертвовать несколько для матери моего ребенка, – еще и скалится. Невозможный. У него на все есть решение. Как же мне избежать участи, светить попой в трусиках перед этим мужланом, не ценящим личное пространство? – Давай, раздевайся. Не трать время, Ален. Твое глупое упрямство ни к чему не приведет. Я все равно добьюсь того, чего хочу. Вопрос лишь в методах. Ты можешь сама это сделать, а могу и я помочь. У меня нет времени возиться с капризной истеричкой. Еще компресс делать, спать тебя укладывать, и по делам ехать. У меня не только ты в планах на день. Мы итак из-за твоей выходки отклонились от графика. Да что же он провоцирует меня на симметричный ответ? Это буду не я, если нагрублю в ответ на хамство, но рядом с ним меня накрывают эмоции, мне сложно себя контролировать. Я словно хочу выплеснуть на него все то, что рвет душу в клочья. – Отвернитесь. Прошу. Я не могу при вас раздеваться. Вы чужой, – все же выдавливаю из себя хриплым голосом. – Пожалуйста. Добавляю, когда он так и продолжает стоять и смотреть на меня. – Нет. Вдруг ты захочешь сбежать? За тобой глаз да глаз нужен. И столько предвкушения в его глазах. Нравится надо мной издеваться. Господи, будь я воспитана иначе, специально бы соблазнительно начала стягивать с себя все, чтобы сбить эту самодовольную улыбочку. Но он чужой. Не муж. Я не имею никакого права. Это моя честь. – Противишься? – уже без улыбки спрашивает, а я все сильнее вжимаюсь в спинку кресла. – Что же, я предлагал по-хорошему. Ты не оставила мне выбора, Алена. Пеняй на себя. Не успеваю даже пикнуть, как оказываюсь вырвана из кресла резким рывком, и через мгновение меня кинули поперек мягкого матраса. Он с ума сошел? Что собирается делать? – Нет, не надо. Не трогайте меня! Нет! Начинаю пихаться, стучать кулачками по груди, плечам, куда придется, но ему все нипочем. Мужчина ловко справляется с молнией на джинсах, приподняв одной рукой за талию, стягивает с попки плотную ткань. Даже трусики немного задевает, но, слава всему, стратегически важная часть гардероба остается на месте. – Вы с ума сошли? – упираюсь ладошками в его грудь, стараясь оттолкнуть от себя, поздно отбивать руки от ткани. Сейчас бы его самого оттолкнуть, пока туника прикрывает все. – Отстаньте! – Поздно. Ты не захотела сама. Теперь я все сделаю сам. Сам отстраняется от меня, но больше ему пока не нужно нависать надо мной. Грубый голос играет на контрасте с голосом, полным предвкушения. Только что он предвкушает, не знаю. Рад аккуратно берет больную ногу и стягивает с нее узкую штанину. Смотрю на него, как завороженная. Не могу поверить, что этот опасный мужчина с неприкрытым удовольствием меня раздевает. Теряюсь от происходящего. Лишь когда горячие пальцы обжигают здоровую лодыжку, прихожу в себя и пытаюсь вырвать ногу. Только хватка у него крепкая. Не пускает. Глядит в глаза и медленно стягивает, не забывая провести пальцами по обнаженной коже, задевая какие-то точки, вызывающие мурашки по коже. Когда со штанами покончено, он с диким желанием в глазах нависает надо мной. Пытаюсь отползти, но все без толку. Радмир возвращает меня на место, и одной рукой начинает расстегивать мелкие пуговицы. В голове мигает надпись «опасность». Вцепляюсь в его руку и не могу удержать. Не хватает сил. Пуговицы, одна за другой, поддаются его власти. Пальцы мужчины задевают то, что не должны. Специально. Ему нравится то, что он чувствует. Да, природа не обделила меня формами, но это не значит, что кто попало может меня лапать! – Что, страшно? – с издевкой спрашивает. А я что могу сказать? Да, страшно. Особенно сейчас, когда его желание упирается в меня, и преграды между нами скорее условность. Если захочет, все случится, и все равно ему будет, что я не хочу. Главное, что хочет он. Киваю. Горло пересохло и кажется, что слово песком пройдется по горлу. – Отлично. Запомни, девочка. Все всегда будет так, как я хочу. Мои просьбы лучше исполнять. – Но это был приказ, – все же хриплые слова срываются с губ. – Поверь, когда я прикажу, ты почувствуешь разницу, – и замолкает. Пауза затягивается. Его пальцы гладят нежную кожу, дразня, заставляя женщину внутри просыпаться ото сна. Муж давно так не касался меня. Все было похоже на механику. А Рад ведет себя иначе. Он помнит, что под ним живой человек, которому тоже важно желать. Вот только лучше бы он об этом забыл. Так было бы проще сопротивляться. – Ну, что, сама разденешься, или мне продолжать? – Сама, – нервно сглатываю, что не остается без внимания мужчины. – Отлично, – довольно скалится и выпрямляется, оттолкнувшись от матраса. Не успеваю сама сесть на кровати, как меня дергают за запястья, заставляя встать. Пошатываюсь на одной ноге, потому что стоять все же дискомфортно. Рад не спешит отрываться от меня. Поглаживает большими пальцами тонкую кожу запястий, и словно пытается пульс сосчитать. Не поднимаю голову, не хочу встречаться с ним взглядами. Не хочу видеть его голодный взгляд. Сам ведь говорил, что я не в его вкусе, так почему так реагирует? У него явно есть женщина, вот на нее пусть и смотрит с таким огнем в глазах, пускай о нее трется тем, чем об меня терся. Я как-нибудь проживу без внимания такого мужчины. Целее буду. Не представляю на что Эрмирханов будет способен, если кого-то полюбит. Если он с посторонним человеком позволяет себе подобное, то что говорить о близких. Моя беременность его не останавливает от жестоких методов, а там вообще руки развязаны. Да что же он творит? Поглаживания запястий сбивает меня с нужных мыслей. Сложно сопротивляться его нежности, когда вот она, прямо здесь и сейчас, и неважно, что еще несколько минут назад был груб. – Пожалуйста, – хнычу, потому что не хочу снимать с себя одежду в его присутствии. Слышу ухмылку, а потом он все же отпускает меня. Сразу холодно становится, когда мужчина отходит на пару шагов. Чувствую, как проходится взглядом от макушки до пят, оценивает. Не знаю, нравится ему увиденное или нет, но судя по тому, что у него все выпирало, явно нравится. И это плохо. Лучше бы ненавидел, презирал, испытывал отвращение. Тогда я была бы в безопасности. – Мне казалось, что должно было быть понятно, не уйду. Неужели надо продолжить, чтобы ты, наконец, поняла, не получится сказать «пожалуйста» и я сжалюсь? Отрицательно качаю головой. Не хочу, чтобы продолжал. Но и раздеться не могу. – Я жду. Всхлипываю, и задеревенелыми пальцами пытаюсь расстегнуть пуговицы на груди. Одна за одной, они все же сдаются под моим напором, но стягивать тунику не спешу. Неужели ему мало унижений? Пользуется своей властью. Господи, и за что ты свел меня с таким человеком? Где я так согрешила? Рад делает ко мне шаг, явно собираясь стянуть с меня лишнюю тряпку, но меня спасает его телефон. Мужчина что-то бубнит себе под нос, и я невольно вскидываю голову, и вижу, как он читает сообщение. Ему явно не нравится то, что написано на экране, иначе не скалился бы так, что даже у меня мурашки по коже от страха пошли. – Тебе повезло. Сейчас принесу во что переодеться, наложим компресс и отправлю тебя баиньки. Маленькая ты еще, чтобы со взрослым дядей тягаться, и, тем более, утолить его голод. Не льсти себе. Его слова ранят, хочется возмутиться, доказать, что я не маленькая и это он меня не достоин. Уже даже высказать все хочу, но осекаюсь. Зачем? Зачем мне что-то ему доказывать? Разве это не то, чего добивалась? Именно то. Вот только Радмир задел во мне тонкие струнки души. Он обидел женщину во мне. Вытер о нее ноги, и она хочет показать ему, что он теряет. Только нельзя. Я не хочу привлекать его внимание еще больше, поэтому глушу в себе глупое желание что-то доказать. Или… Да он ведь специально это сделал. Хотел спровоцировать! Жук! Играет на уязвленном самолюбии, путает мысли, чтобы потом никто не мог сказать, что это он заставил. Со мной этот трюк не удастся. – Я сама могу со всем справится. Вы явно торопитесь. Мне не сбежать из этой клетки. К чему мучить меня? Мне бы сил набраться к утру, чтобы пережить ваши условия. Прошу, давайте не будем терять время, – говорю, как можно тише, стараясь сохранить ровный тон. Между нами не такое большое расстояние, чтобы я не видела, как он хочет продолжить доставать из меня эмоции. Только телефон предательски звонит в его руке. На дисплее эффектная шатенка. Глаза, губы, копна густых волос. Я рядом с такой женщиной – бледная моль. Мы разные, как небо и земля. Вот кто в его вкусе. Вот с ней пусть и трется. – Вас любимая заждалась, – не смогла удержаться от замечания, на котором голос все же дрогнул. – Любимой будет жена, а это грелка. Но да, мне пора, и кое-кто меня задерживает, – Рад обходит меня и достает из шкафа футболку. Его футболку. – Я отвернусь. У тебя тридцать секунд. Не успеешь, твои проблемы, – и впихивает мне в руки вещь. Кривлю рожицу, когда он отходит в сторону и поворачивается ко мне спиной. Да я за это время дважды переодеться успею. Отворачиваюсь от него. Стоим спинами друг к другу, но душу не покидает стойкое чувство, что меня где-то обманули. Стягиваю тунику через голову и бросаю ее на кровать. Черная футболка очень мягкая, и так жалко надевать чистую вещь на грязное тело. Мне бы в душ сначала, а потом переодеваться. Хочется смыть с себя запах, хоть и дорогой, но все же, больницы. Не судьба. Скажу об этом Раду, еще в душ со мной пойдет. А оно мне не надо. Натягиваю чужую вещь, и, выпрямившись в полный рост, смотрю прямо перед собой. И вот тут понимаю, что меня так грызло изнутри. Этот невыносимый человек обвел меня вокруг пальца! Как маленькую! – Зачетные формы. Но на троечку. Встретившись глазами сквозь отражения зеркал, он выносит свой вердикт и выходит из спальни. – Я кости не трогаю, можешь не волноваться. Костоправ написал, если отек спадет немного, до утра ничего можно не делать. Отек спал. Мне пора. И закрывает дверь, пока я пребываю в шоке. Да чтоб у тебя там все спать сегодня прилегло!