Глава 17

Алёна Это просто уму непостижимо. Я даже сказать ничего не успела. Только в мыслях пожелала ему с туалета неделю не слазить. Ну, как он мог так легко говорить подобные вещи? Я даже глаз его не видела, чтобы понять, насколько искренним был. Если он говорил всерьез, то у меня большие проблемы, а если пошутил, то очень не смешно. У меня напряженные отношения с юмором. Тем более, когда дело касается внешности. Я не считаю себя красавицей, но и дурнушкой не назвать. Узкая талия, хорошая грудь и попа, от которых иногда хочется избавиться. Волосы гордостью тяжело назвать. Да, не три волосинки, а вполне себе нормальное количество белых локонов, которые я выпрямляю. Вернее, выпрямляла для Мирона. Ему не нравились мои кудряшки. Смотрю на себя в зеркало и не знаю, какая я. Миленькая? Возможно. Красивая? Относительно. Животика пока нет, увы, но так хочется, чтобы он поскорее вырос. Говорят, беременность – лучшее украшение женщины. Вот только мужчины рядом не будет, которого хотелось бы обнять, поцеловать, чью ладонь с радостью прикладывала к животу, в котором будет отплясывать малыш. Рядом со мной будет тиран и деспот, которому важно лишь его мнение. Он не будет ничего спрашивать, он просто будет брать и делать. Захочет с малышом пообщаться, сделает это. Просто положит свою «клешню» на мой живот и будет ждать, пока ребенок не пнет его. Захочет дать ему имя, меня не спросит, нравится оно мне или нет. И все почему? Потому что у него денег больше, а значит, и прав. – Чтоб ты амнезию схватил, Радмир Эрмирханов. Буркаю своему отражению и проверяю все шкафы. Пусто, как и ожидалось, но надежда умирает последней. Принципиально медленно принимаю душ, стираю белье и сушу его феном. Не хочу спускаться к мужчине, для которого я инкубатор, и который не будет говорить со мной на равных. Тем более, я помню, что именно сегодня утром он скажет, что ждет меня в будущем. – Господи, подари мне девочку, умоляю. Он так хочет сына, что у меня надежда лишь на девочку. Она будет ему не нужна. Уверена. Тогда мы с малышкой останемся вдвоем. Выкрутимся. Ради нее я землю зубами грызть буду, но она будет самой счастливой и крутой девочкой. Но как бы я ни старалась тянуть время, мысленно проклиная тот день, когда врачи совершили ошибку, спускаться придеться. Волосы высушены и вьются от середины длины. Теперь нет красоты до талии, только до середины лопаток. Но кто сказал, что я должна быть красивой для тирана-самодура? Одежда и обувь оказались в пору, и в начале десятого утра я уже стояла у входа в гостиную. Честно, шла на запах еды и обомлела, когда увидела красиво сервированный стол. Фруктовая нарезка, ароматный чай, омлет и овощной салат. Это точно завтрак? Я привыкла к бутербродам на бегу. Радмир, услышав шаги, повернул голову и, пройдясь по мне чисто мужским взглядом, встал с кресла, отложив планшет. Мельком заметила, что на экране были какие-то сводки. – С размером угадал. Отлично. Тебе идет, – небрежно бросает в мою сторону хозяин жизни. – Но ты выбрала не самую удачную тактику. Я не привык ждать, Алена. Если считаешь, что сможешь играть на моих нервах, пользуясь своим положением, ошибаешься. Впредь будь расторопнее. – Но вы не спрашивали, хочу ли я куда-то ехать. И приказы… – договорить не получается. Радмир подходит ко мне и смотрит так, что вся моя бравада резко пропадает. Я кожей чувствую, как он препарирует меня взглядом. Но разве я сказала что-то такое страшное? Или ему сам тон не понравился? Слишком смело было, да, громко. Но в стрессе я забываюсь. – Пока ты творишь глупости, я буду приказывать. Сама ты творишь лишь глупости. Садись завтракать, мой сын не должен голодать, потому что его мать вздумала показывать характер, – и за локоть хватает, сильно, но аккуратно. Не сопротивляюсь, чтобы не злить его еще больше. Поняла уже, что себе дороже, показывать характер. Садимся друг напротив друга и молча кушаем. Надо отдать должное повару, готовит она или он хорошо, но омлет у меня получается лучше. А может, я просто придираюсь, и все воспринимаю в штыки. Подумать не успеваю. Тарелки быстро становятся пустыми, и прислуга уносит все из столовой, которую я по ошибке приняла за гостиную. – Ну, что, теперь в город, – довольно потирая ладони, прямо, как мальчишка, говорит Рад, вставая из-за стола. – Но… – не знаю, как спросить насчет будущего помягче, и поэтому решаюсь говорить прямо. – Вы говорили, что утром скажете, что меня ждет. Эрмирханов недовольно закатывает глаза, но возвращается за стол. Уверена, в его голове бегущей строкой закольцована всего одна фраза сейчас: «как же она мне надоела». – Если отбросить все неурядицы и просто представить дальнейший расклад дел, – и смотрит так, словно это вопрос с подвохом. – Муж хочет к тебе вернуться только из-за ребенка. При этом он же выкинул тебя за порог, как только стала неугодна. Думаешь, там тебя ждет счастье? Нет. Ты всегда будешь ковриком у порога, о который вытирают ноги. Естественно, вернешься к нему без моего ребенка, видеться вам с сыном будет запрещено. Кстати, детей у него быть не может. Навсегда останешься в одиночестве. Так какое оно, будущее в твоем представлении? Каждое слово пропитано ядом, жалит, задевает все болевые точки, какие только возможно. Радмир не выбирает выражения. Специально. Чувствую это. Он хочет разозлить меня, чтобы снова сорвалась, говорила откровенно, забыв про самосохранение. Но у него не получится больше вывести меня из равновесия. Я не могу потерять ребенка. Просто не могу. – Я бы вернулась в родной город, к родителям. Так было бы проще в моей ситуации. Пока малыш был бы маленьким, работала бы на фрилансе. У меня неплохо получается сувенирная продукция. В наше время ручная работа стоит дорого и пользуется спросом. Плюс, менеджером по закупкам могла бы устроиться и на удаленке со свободным графиком. Выкрутилась бы. Говорю ровно и спокойно, а у самой на душе буря. Это жесткий график, постоянные нервы, ведь декретных не будет. Но все лучше, чем ничего. Да, родители не бросили бы, но разве потом кто-то будет спрашивать мать-одиночку без работы, как она будет растить ребенка? Разумеется, нет, просто отнимут малыша. А значит, мне нужен заработок, любой, но стабильный. – А как же муж? – спрашивает с ухмылкой, продолжая издеваться. – Ему не нужен будет чужой ребенок, а мне не нужен предатель. Да, будет сложно первое время, но ради ребенка я пойду на все, потому что он, самое важное в моей жизни. Он не разменная монета, он просто часть моей жизни, за которую я буду биться до конца, даже с вами, чего бы это мне не стоило. Рад усмехается и встает со стула. Медленно идет ко мне, останавливается за спиной, кладет руки на мои плечи. Не знаю, чего от него ожидать. Сижу в напряжении, спина, как струна, натянута. Кажется, что одно неверное движение, и лопну. – Ну, зачем же биться? – наклоняется и говорит прямо на ушко. – У меня есть более выгодное и приятное предложение. Начинает массажировать плечи. И без особого желания должна признаться, что получается у него очень ловко. Напряжение из мышц против воли уходит. – Какое? – хриплым голосом спрашиваю, сама не понимая подобной реакции. – О, тебе понравится, – руки исчезают, мужчина присаживается на край стола и смотрит прямо в глаза. – Ты просто станешь моей женой. Три. Два. Один. Занавес. – Вы сейчас не очень смешно пошутили, – прокашливаюсь и отвечаю ему. Нет, ну он просто не может озвучивать подобный вариант. Кто угодно, но не этот богатый и властный мужчина, которого явно боится часть города. Не верю, что с такой… С таким лицом он зайчик в обществе. – Я не шучу подобными вещами, – скрещивает руки на груди и нагло демонстрирует сильные руки. Даже рубашка не скрывает его накачанных мышц. Машина не человек. Во всех смыслах. У него нет души. Смотрю в его глазах и вижу азарт. Ему интересно, что я отвечу, как поведу себя в сложившейся ситуации, ведь он не оставил мне выбора. – Но брак, это ведь… – не знаю, как объяснить, что это серьезно, что это ограничивает свободу, и самое главное, требует чувств. Про то, что придется всю жизнь играть перед ребенком любящих родителей, молчу. Если мы будем семьей даже по документам, мне придется отвечать на его поцелуи, улыбаться ему, проявлять чувства и самой, чтобы наш ребенок рос в правильной обстановке, считывал определенную модель семьи. Такую, которую я видела у своих родителей. Они всегда ворковали друг с другом. Постоянные нежные поцелуи и случайно-неслучайные касания, комплименты, взаимная поддержка. Они идеальная пара. Я даже не знаю, ссорились ли они хоть раз в жизни. Именно такую семью я хотела построить с Мироном, но не вышло. А теперь на меня покушается Эрмирханов, и с ним мне точно не удастся играть роль любящей жены, как бы я ни старалась. Он ведь выводит из себя за доли секунды, ранит через слово. – Аха-ха, – смеется, опираясь о край стола руками. – Подожди. Ты подумала, что мне нужна настоящая жена? Нет, девочка. Ты для этой роли точно не годишься. Вот, он даже сейчас жалит словами. Я хорошая жена. Точно знаю. И готовить умею, и разговор любой могу поддержать. Вернее, могла поддержать. С Мироном. – Я не знаю ни одну женщину, которая могла бы ответить всем моим параметрам. Можешь успокоиться, требовать от тебя чего-то запредельного не собираюсь. Мы заключим брачный договор и будем растить сына вместе. На равных. Мне кажется, это оптимальный вариант в сложившейся ситуации. Вы посмотрите на него, запросы у него. У меня, может, тоже запросы, которым он не соответствует, но я же не хамлю ему на эту тему. Невозможно грубый мужчина. Эгоист! – Вы не понимаете, о чем говорите. Вы понимаете, что ребенок все чувствует? От него не скрыть раздражение, которое висит между нами и никуда не денется. Оно будет только сильнее, потому что я бесправна. Вы даже сейчас обижаете меня, не замечая этого. Так, мы еще чужие люди, и вы не имеете той власти надо мной. Не знаю откуда во мне просыпается смелость, хот, это скорее похоже на отчаяние, но я все же начинаю противостоять ему. Пытаюсь во всяком случае. – Это все обсуждаемо, Алена, и, естественно, мы все пропишем в договоре. Мне не нужны форс-мажоры. И, естественно, мне не нужно, чтобы мой сын видел зашуганную мать. Ему нужна счастливая женщина, в эталоне, верная, искренняя. И я все сделаю, чтобы у него перед глазами был такой пример. Снова сын. Господи, да пусть это девочка окажется. Она явно ему не нужна. Скорее бы УЗИ с определением пола, и тогда я свободна. Я ведь права? – А если будет дочь? – неожиданно для нас обоих перебиваю его в образовавшейся долгой паузе в его речи. – Если у меня будет девочка, вы отпустите нас? Смотрю в его глаза с затаенной надеждой, но они все рушатся, когда не вижу отторжения развития данного сценария. Он даже глаза на секунду отводит в сторону и улыбается, широко так, словно что-то приятное представляет. Это катастрофа. Он не отпустит меня в любом случае. – Ну, что же, значит, над сыном потрудимся в следующий раз. Дочка – это благословение. В моем роду не было дочерей, лишь сыновья, и я не откажусь от такого подарка. Зря надеешься. Он что-то говорит еще, а я не слушаю. Слух зацепился за одну фразу, и сейчас по организму прошелся дикий страх. Он не мог сказать это серьезно. Он добить меня, верно, хочет, иначе я не понимаю, к чему такие издевательства. Или это проверка такая, куплюсь ли я на деньги и положение. Нет, конечно, нет! Но червячок сомнения все же гложет. Слишком серьезен его взгляд, слишком тверд голос. Он не смеется, не расслаблен. – В следующий раз? Что вы хотите этим сказать? Я не буду делать еще одно ЭКО. Вы не представляете, как это тяжело для женщины. И вообще, с чего вы взяли, что я захочу родить вам еще малыша? Рад усмехается. Ему нравится моя реакция, и я не понимаю почему. И когда он отталкивается от стола, опирается на подлокотники моего стула и нависает надо мной, нервно сглатываю, пока он отвечает прямо в губы. – А кто сказал об ЭКО? Мы вполне справимся сами, ангелок. Без пробирок. Разве тебе не хочется, чтобы у нашего сына был брат или сестра? Хлопаю глазами часто-часто. Пытаюсь понять, насколько большие проблемы у Радмира с головой. Такое чувство, что большие. – Нет, я не верю, что мы это обсуждаем. Бред какой-то, – откидываюсь на спинку стула, стараясь отпрянуть от него на максимально возможное расстояние. – Еще не обсуждаем, – говорит и резко отстраняется. – Пока я озвучил тебе самый оптимальный вариант. Я даю тебе неделю, чтобы принять решение, идем по оптимальному пути и обсуждаем условия по истечении срока, либо возвращаемся к варианту с няней. Сама понимаешь, в каком из вариантов у тебя больше прав. Пожимает плечами и возвращается на свое место, позволяя вздохнуть полной грудью. Только сейчас понимаю, что до этого не дышала. – Но вы не оставляете мне вариантов, кроме первого. Какая мать откажется от своего ребенка? Никакая! А няня – это слишком больно быть с ним рядом и не услышать от него никогда заветное «мамочка». Почему вы не рассматриваете совместную опеку хотя бы? Когда малыш подрастет, вы могли бы брать его к себе на несколько дней в неделю, или гулять с нами. Все. Вы же все равно не будете проводить с ним время. Зачем весь этот цирк? Меня прорвало. Он загнал меня в ловушку и явно собой доволен. Вижу по зеленым глазам. Нравится ему надо мной издеваться. Но это всё неправильно. Так просто не может быть. Мы живем в современном мире. Разве нельзя договориться? Нужно ведь всего лишь слышать друг друга. Но как это сделать? Напротив меня сидит стена. Непробиваемая. Но что-то ведь должно его сломить? Хочется взять со строительной площадки кран такой, знаете, с большим таким шаром на канате, или на чем его там держат, и как врезать по Радмиру, чтобы человеческое в нем вырвалось наружу. Только это все лишь мечты. На самом деле его не пробить, не переубедить, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы спастись от него. Если понадобится, снова сбегу. Мне бы только выбраться из этого плена. Но для начала нужно хоть что-то предпринять, чтобы договориться. Вдруг смогу достучаться и уйти мирно? Не одна. С ребенком. – Вы ведь его не хотите на самом деле. Для вас сын – разменная монета, предмет имиджа, гарант надежности, как бизнесмена. Задумайтесь, для чего он вам? Не кричу, говорю спокойно, насколько это позволяет звенящий от напряжения голос. Рад слышит все, но не ухмыляется. Мужчина сосредоточен. Если и не слышит, то хотя бы слушает, а там, кто знает, может все же решится учесть и мое мнение. – Сами себе ответьте? Мы знакомы всего ничего, а вы ни разу не подумали, какого ребенку внутри меня, терпеть все стрессы, которые я испытываю. Я хочу здорового ребенка, любить его, заботиться о нем, сделать счастливым, радоваться каждому зубику, шажочку, достижению. А чего хотите вы? Спрашиваю совершенно серьезно, но он молчит. Смотрит и молчит, явно ожидая продолжения. А я растеряна. Не понимаю его реакции и не знаю, что говорить дальше. Что было на сердце, уже озвучила. Теперь ход за ним. – А я хочу иметь доступ к сыну в любое время. Роль воскресного папочки мне не интересна. К тому же, будем откровенны, девка ты симпатичная, вопрос вкусов оставим на потом. Глупо исключать тот факт, что к тебе начнут подкатывать шары другие мужики. Фыркаю, потому что подобное исключено. В моей жизни больше не будет мужчин, кроме сына. Я не смогу больше никому доверять. Никогда. – И не фыркай. Так будет. В отличие, от тебя я смотрю далеко вперед и просчитываю все варианты развития будущего. В какой-то момент у тебя может появиться мужик, и он будет жить с моим сыном. Как относиться к нему будет в твое отсутствие, еще вилами по воде писано. Бабы тупеют, когда любят, и перестают верить фактам. Ты можешь забить на сына или дочь. Мужчина говорит дикие вещи, которые не укладываются в моей голове. Это ведь глупости. Я ради мужика ребенка не брошу и верить чужаку не собираюсь. Но возмутиться не успеваю, Радмир продолжает говорить сухим и ровным голосом, в отличие от моего. – У меня не будет никаких прав на сына. Мужик твой будет шантажировать меня. Оно мне надо? Оно мне не надо. – Да сдался вам мужик какой-то! Я не собираюсь ни с кем встречаться. Сыта по горло. Муж – предатель, вы сумасшедший или одержимый, пока не решила какой. Еще кого-то в жизнь впускать? Да упаси Господи, – не выдерживаю, прерываю, за что получаю недовольный взгляд. – Нельзя старших перебивать, Аленушка. Но на первый раз прощаю. Все же, гормоны. Допустим, ты святая и без мужика продержишься восемнадцать лет. Но ты говоришь о переезде к родителям. А это другая область. Не улица, а область. Мне даже роль воскресного отца с ограничениями достается. Нет, такой вариант не подходит. Ты хочешь, чтобы все было по-твоему. Значит, я в праве требовать, чтобы все было по-моему. Замолкает и улыбается чему-то, и мне это не нравится. В фильмах после такого герои обычно говорят что-то такое, после чего мир переворачивается, или, когда наносят контрольный в голову. – Теперь скажи мне, дорогая Алёна, кто из нас более справедлив? Я, обеспечивающий тебя, ребенка, позволяющий быть матерью ему, просящий просто играть роль, ну и, возможно, второго ребенка, или ты, желающая спрятать от меня ребенка, разрешающая видеться лишь иногда? Задыхаюсь от возмущения. Хватаю ртом воздух, как рыбка. Как он все вывернул. И не придраться. С такими формулировками я монстр, а он – голубь мира. Это же как надо уметь вот так вот. Ух. А то как все началось, он забыл? Я хочу защиты, хочу безопасности, только и всего. В его варианте я пленница, в своем – свободна. Этого он не видит? Я буду бездушной куклой, погибну. – Отлично. Ты думаешь. Запомни эти мысли. Сейчас мы едем в город, а вечером продолжим. На обдумывание всего у тебя неделя. Советую выбрать мой вариант добровольно. Принуждение тебе не понравится. Сказать хоть слово в противовес не дает. Желает приятного аппетита и выходит дожидаться меня в другую комнату, а мне кусок в горло не лезет. А что, если он прав, и я собираюсь поступить, как эгоистка? Может, он и правда хочет видеть, как растет его сын, сделает первые шаги, скажет первое слово? Да нет. Он бездушный мужчина. Или нет?