Глава 19

Алёна Прижимаюсь к боку Радмира, как неадекватная, но мне страшно здесь. Все люди незнакомы. Это сливки нашего города, а может, и не только нашего. Зачем он только взял меня в это серпентарий. Меня же тут многие уже на кусочки покромсали, причем часть этих женщин замужем. Кошмар, со сколькими из них он переспал? Уверена, сейчас каждая из них повесила на меня клеймо очередной постельной грелки Эрмирханова. Противно. Каждая мерит по себе. Интересно, их мужья в курсе про любовников? Хотя, не факт, что они все друг другу не изменяют. – Расслабься. Они просто завидуют, что тебе достался наиболее успешный мужик. И нет, ни с одной из них я не спал, – хочу сказать, что не больно и интересно последнее уточнение, но не тут-то было. – У тебя все на лице написано. И щелкает меня по носу, чем наносит очередной удар по моей психике. Я еще от вчерашнего не отошла, а тут новый стресс подвезли. Хотя, если быть честной хотя бы с самой собой, то вчера Радмир меня удивил. Когда мы приехали в тот первый магазин, стало неприятно. Меня перестали замечать буквально через секунду, словно я пустое место. Морально приготовилась терпеть пренебрежение, но мужчина удивил, увел меня. Еще и в машине не дал утонуть в самобичевании. Мысленно благодарила, что не отпустил мою руку. Какой бы я ни была со стороны в тот момент, сильной, обиженной, слабой, неважно, мне нужна была моральная поддержка, которую он дал. Муж бы так не поступил, еще бы и отколол что-то типа: «Ну, я же не виноват, что нравлюсь женщинам?». В Торговом центре история повторяется. Мы меняли магазины один за другим, пока продавцы не фыркнули в сторону Рада. И, если, совсем положа руку на сердце, мне по-женски было приятно видеть интерес в глазах такого мужчины. А когда он вышел из примерочной, не споря со мной, даже огорчилась. Вроде бы хорошо, не приставал, просто посмотрел жадно, но мне оказалось этого мало. Я хотела большего. Я была готово к большему. А его «вырву» – вообще нечто. Да кто же ему даст увидеть меня еще раз в белье? Размечтался. Да я из вредности тот бюстик взяла, и еще один с кучей ленточек. Зачем, сама не знаю. Мерила чисто из интереса, ведь такое белье надевают с целью порадовать мужской взгляд, но никак не для постоянного ношения. Кошмар, о чем я думаю! Из всего хорошего вчера случился лишь детский магазин. Зайка на витрине не смог оставить равнодушным. Такой милый и одинокий, как я. Захотелось прижать его к себе и не отпускать, но, когда меня поймали за слабостью, фыркнула и ушла. Рад даже не понял, что заяц понравился мне куда больше всех его подарков-подачек-необходимостей. Я для него такая же, как и все, меркантильная стерва, которой только деньги его нужны. Господи, сделай его более человечным, чтобы был повод хотя бы попытаться его понять. – Не трусись. Общаться с ними необязательно, – Рад шепчет на ушко в перерыве между «добрый вечер» с разными людьми, спешащих с ним поздороваться. – Пошли, сейчас познакомлю тебя с моими друзьями. Если бы не надежда пообщаться с Лизой, послала бы Рада куда подальше, потому что знакомится с фальшивками не очень хочется. Но цена моего бунта велика. Потерплю немного неприятную компанию, что уж. Зато велика вероятность плюшки для меня завтра. Сквозь толпу идем к компании из трех человек: женщина, которая мне в матери годится, молодая женщина, юная даже, и здоровенный мужик, чем-то похожий на моего спутника. Последние два – явно пара, причем в ссоре, крупной. Как бы ни пытались это скрыть, видно. Во всяком случае, мне. – Добрый вечер, – Рад здоровается с компанией. По лицу шатенки вижу, не очень она и рада встрече. Но когда поворачивается к нам и видит меня, удивляется. – Дамы, прошу любить и жаловать, Алёна. Ален, а это жена моего лучшего друга – Анютка, и ее мама – Елена Станиславовна, по глазам которой ясно, что Виктор Сергеевич где-то накосячил, и сегодня на какой-то лютый кошмар будут спущены миллионы. Так, обо всем подумаю позже. Слух цепляется за спущенные миллионы по-глупому поводу. У меня даже челюсть неприлично отвисает. Им что, деньги девать некуда? Неловкую паузу решает разбавить шатенка. Видно, что она сначала оценила меня, сделала свои выводы и решила, что можно хотя бы дать шанс. Аня радушно улыбается и протягивает руку, которую я пожимаю с толикой сомнения. Вроде и нет угрозы от нее, но все же новый человек. – Приятно познакомиться, Ален, – ответить девушке не успеваю, ее мама оказывается очень эмоциональной женщиной. – Ну, наконец-то! – восклицает Елена как-то там, не запомнила. – Рад, я думала не доживу до этого светлого дня, когда твоя выдра перестанет присутствовать в твоей жизни. Одобряю выбор. Вот это поворот. То есть, она не одобряла его выбор? Удивительно. Я думала, люди такого статуса всегда сдержанно относятся к развлечениям друзей. А тут такие чудеса. Теперь даже не уверена, что женщина не подкалывала и саму Зарину. – Алена, если что, не бойся щелкать его по носу. Он с виду только злой и жесткий, а на самом деле хороший и любящий мужик, и заботливый. Но почему-то скрывает это. Кошмар, она что, совсем без комплексов? Да я даже, зная, что ребенок со мной останется, не рискнула бы так себя с ним вести. – Елена Станиславовна, – с нажимом говорит Рад, но женщине на это все равно. – Ой, ладно тебе. Секрет великий рассказала, – отмахивается от него, а сама выискивает кого-то в зале. – Анют, а где Марина? Она ведь никогда не пропускает такие мероприятия. Шатенка заметно напрягается, и я не понимаю почему, а потом кому-то кивает. Все начинают смотреть, с кем она поздоровалась, но явно не понимают. Или только муж понимает, потому что резко становится еще более злым, и утаскивает девушку танцевать. Что-то в их паре неспокойно, и мне жаль ее, чисто по-женски. – Вот это фортель. Рэм же не танцует? – Рад даже присвистнул от удивления. Ну, тогда понятно, почему Аня так удивленно таращится на мужа. – Пускай танцуют, – отмахивается Елена от танцующей пары и уделяет все внимание нам. – Ну, что, Радмир, свадьба когда? Чуйку мою ты знаешь. Гляжу на вас и понимаю, хорошая пара получится, и детки красивые будут. С каждый сказанным ей словом краска приливает к лицу. Нет, это уже слишком. Подобное уместно только, если с парой, а не с кем-то одним хорошо знакома. Щеки горят, и если это продолжится, то еще и ушки вспыхнут. – Елена Станиславовна, не смущайте мне Алёну. Мы сами со всем разберемся, – осекает Рад, но это не женщина, это танк. – Ой, ну, мне же надо заранее наряд купить, выстроить расписание, чтобы гулять так гулять. Ты мне, как родной, уже. Знаю ведь вас с Рэмом уже давно, счастья вам хочу. Ты смотри, такую красавицу уведут. Сама она не уйдет, а вот украсть легко украдут. Да и деток тебе уже пора. Годы уходят, не заметишь, как в дряхлого старика превратишься, и не угонишься за малышом. Могу даже клинику неплохую… Нет, это уже слишком. Почему он дает ей говорить это? Разве это не личное, чтобы не подпускать никого в это. Тем более, у нас все слишком сложно, и ребенок уже есть. Господи, надеюсь, мое отступление не посчитают за плохое поведение, и взбрык не скажется на возможности поболтать с Лизой. – Простите, мне нужно ото… – договорить не успеваю. Делаю шаг назад, выворачиваясь из мужской хватки, но без жертв мой маневр не обходится. Случайно задеваю официанта, и на пол летит поднос с бокалами. Звук бьющегося стекла разносится по помещению, и все смотрят в нашу сторону. – Простите, я не хотела. Извините, – хочу помочь парню собрать осколки, но Рад удерживает меня за талию, а мне хочется треснуть его по рукам. Это ведь из-за меня все. – У него из зарплаты это вычтут, а виновата я. Пусти, пожалуйста, – шиплю в его сторону, надеясь достучаться, но куда там. – Оплачу. Нечего тут ползать по полу. Порежешься еще. Как у него все просто. Куплю, оплачу, заберу. В этом весь Эрмирханов. Ничего человеческого в нем нет, если дело не касается малыша. Почему-то, когда дело касается ребенка, его взгляд словно теплеет, а, возможно, мне хочется это видеть, и воображение рисует то, чего нет на самом деле. В любом случае рядом со мной машина, которая не понимает, какого живется простому народу. Даже если он оплатит бокалы, из парнишки все равно душу вынут. Мне хочется его хоть немного поддержать. Чисто по-человечески подбодрить. Не от хорошей жизни он работает на побегушках. – Рад, – рядом слышится голосок Ани, а потом мое запястье обхватывают тонкие пальчики. – думаю, нам с Алёной нужно носики припудрить, отпусти ее, – вроде и мягко говорит, но с нажимом. Эрмирханов сомневается. – Не стоит давать журналистам сделать много снимков. Вычищать замучаешься. Ого, вот это аргумент. Хватка на талии мгновенно исчезает и меня утаскивают прочь из зала. Послушно бреду по коридорам, переваривая аргумент Ани. Вот что их волнует, пресса, что о них напишут, в каком свете выставят. Об этом я не подумала, а теперь в голове роятся варианты заголовков: «Криворукая пассия Эрмирханова», «Эпическое фиаско очередной подстилки богатого мужика», «Кто эта неуклюжая девка рядом с самим Эрмирхановым?», «Чудеса на виражах от новой пассии Эрмирханова» и еще множество нелестных вариантов. – Как тебя угодило попасть под каток Радмира? – прислонившись к мраморной стене туалета, начинает Аня. В ее голосе нет злобы, ехидства, лишь небольшое любопытство. Мочу руки в холодной воде и прикладываю пальцы к щекам. Хорошо, что всего лишь тушью по глазам мазнула. Малыш сегодня решил взбунтоваться, и после утреннего токсикоза мне хотелось только одного – остаться дома и никуда не выползать. – Ты не думай ничего такого, – продолжает она. Просто я привыкла видеть с ним рядом ту стерву. Каждый раз от нее воротит. А ты милая, живая. Так необычно. Не могу поверить, что ты можешь быть с ним добровольно. – У нас все не просто. Я бы и рада сбежать, да не отпустит, – плевать на все. Если бы не знала, что они друзья, напряглась бы, а так. Устала я молчать. Мне срочно нужно хоть немного сбросить напряжение. – В каком смысле? – глаза девушки округляются, чем умиляют. – Я делала ЭКО в одной клинике, все прошло удачно. Но вот в чем беда, там что-то напутали, и беременна я от Радмира, а не от мужа, – закрываю кран и вытираю руки бумажными полотенцами, не люблю эти сушилки. – Погоди. А муж? Ты что, в итоге суррогатной мамой стала? С ужасом смотрит на меня, и в какой-то степени я ее понимаю. У самой двоякое отношение к тем, кто вынашивает детей за деньги. – А муж мне изменил, даже документы заставил подписать о разводе, потому что она забеременела от него, а я не смогла, – пожимаю плечами, пока собеседница продолжает пребывать в шоке. – Так, ладно. Пошли в зал. Аукцион уже начался, наверняка. Наблюдать за этим цирком забавно. Чувствую я, встретимся мы еще не раз, так что еще расспрошу об этом сумасшествии, если ты будешь не против. В одном мама права, Рад – хороший мужик, чтобы там про него не говорили. В отличие от многих, верен себе и не будет наносить удар в спину. На последних словах ее голос начинает дрожать, и я понимаю, что причина в муже. – Ань? Тебе помощь нужна? – она отрицательно кивает, но в отрицании слышно согласие. – Ладно. Слушай, я не знаю, что у вас стряслось, но, порой, нужно кому-то выплакаться, кто не осудит и не скажет «терпи». Когда поймешь, что хочешь поговорить, ты звони, не стесняйся. А если совсем осмелеешь, приглашаю на посиделки. За этот вечер мне разрешили увидеться с подругой и сцедить яд. Не знаю почему, но мне хочется ей помочь. Я протяну руку помощи, а принимать ее или нет, уже не в моей власти. Пишу свой номер на бумажном полотенце губной помадой и отдаю Ане. Ну, а что? У меня ни блокнота, ни ручки. Чем богата. Телефон в эту сумочку не поместился. – Спасибо, – тихо шепчет, и мы идем в зал. Мужчин находим быстро. Такие шкафы выделяются в общей массе. Подходим к ним, явно прервав разговор, но при нас они не продолжают. Надеюсь, просто постоять рядом, но куда там, Радмир прижимает меня к своему боку уже привычным жестом, а я и не сопротивляюсь. Уж очень хочется с Лизой встретиться. Да и рядом с большим и сильным не так страшно быть в обществе непонятных людей, сорящих деньгами. – Тринадцать миллионов два, – тянет ведущий, и теперь уже я присвистываю под усмешку Рада. – Тринадцать миллионов три. Продано. – Бедный Виктор, Елена ему эту вазу по всему дому таскать же будет, – посмеиваясь, говорит Эрмирханов, и тут до меня доходит, какая Елена купила это страшилище жуткой формы и расцветки, да еще и за столько. Да, не понять мне этих богачей. Глава 20 Алёна На удивление, благотворительный прием заканчивается вполне себе мирно. Я познакомилась с Аней, грустные глаза которой не дают забыть девушку. Похоже, в богатых семьях тоже бывают кошмары, и связаны они, уверена, не с деньгами. Вон, муж ей за столько миллионов ангелов этих купил. Я стойко выдержала все часы в лицемерном обществе, вытерпела косые взгляды и шушуканья. Хорошо, что Елена Станиславовна не уезжала до самого конца. Когда Рад отходил, я оставалась на ее поручение и не роптала. Уж лучше слушать какой мне мужик шикарный достался, чем терпеть общество тамошних дам, препарирующих меня без скальпеля. И вот мы дома. Я справилась, но Радмир так и не сказал, могу ли я увидеться с Лизой. Если да, то когда? Он только, вместо всего этого, меня отправили в душ и спать, не сказав, когда озвучит решение. Мне так хочется глотнуть свежего воздуха, пощебетать с подругой, что после душа я не могу спокойно уснуть. В голову лезут разные мысли. Ворочаясь с боку на бок, довожу саму себя до ручки, во всем видя подвох и очередной обман. Через пятнадцать минут я уже настолько поедаю себя поедом за то, что не удосужилась взять с Рада расписку о встрече с подругой, что впору голову пеплом посыпать. – Ахаха, – прыскаю от смеха сама с себя. Да. Представляю себе эту расписку со следующим содержанием: «Я, Радмир Тавирович Эрмирханов, обязуюсь после благотворительного приема рассмотреть возможность встречи Алены Андреевны Ластовой с подругой, гражданкой, Шоковой Елизаветой Кирилловной, и озвучить гражданке Ластовой свое решение не позднее (такого-то числа и часа). Число. Подпись» Ну, и занавес заодно. Что уж мелочиться? А, еще кровью можно было бы для эффекта скрепить. Вот смех был бы. Что-то меня заносит не в ту степь, как любит говорить мама. Было бы здорово позвонить ей, поделиться радостью грядущего материнства, но еще слишком рано. Будущее туманно, а она будет задавать неудобные вопросы, на которые у меня нет ответов. – Да что я трушу-то? – бурчу себе под нос и набрасываю шелковый халатик поверх шелковой комбинации с игривыми кружевными вставками. Да, не смогла себе отказать в этой красоте. Не знаю почему, но мне захотелось хоть раз впервые за много времени позволить себе что-то красивое, и неважно, что мне некого этим безобразием соблазнять. Я надела ее для себя, чтобы вспомнить, что я женщина, молодая и привлекательная, ничем не хуже всяких там Зарин. Выскакиваю из комнаты, словно воришка, озираясь по сторонам. Хорошо, что бежать мне не очень далеко. Дверь в спальню Рада приоткрыта. Странно, я думала, он запирается. Господи, он в своем доме, о чем я говорю? Да если он захочет, то будет щеголять здесь в чем мать родила, и никто ему ничего не скажет, только челюсти от шока подбирать останется. Хочу постучать, но что-то останавливает меня. Мне хочется хоть раз застать его врасплох, как он меня. Сбить его с толка, чтобы пообещал, потому что Рад человек слова – уверена. Даже если ошибаюсь, даже если это глупое желание верить большому и сильному, я хочу довериться ему. В последний раз. Толкаю дверь и захожу внутрь. Хочу позвать его, но замолкаю. Радмир находится сразу. Мужчина лежит на спине у края кровати, закинув руки за голову. Завораживающее зрелище. Каким бы спортивным и подтянутым ни был Мирон, он и в подметки не годится Эрмирханову. Передо мной на черном атласе в легких домашних штанах лежит шикарный мужчина. Как женщина, я не могу не оценить этот разворот плеч, накачанный пресс, сильные руки. Рядом с таким не страшно напороться на бандитов в темной подворотне, раскидает же, как тузик ту самую грелку. Не знаю, спит он или лежит, прикрыв глаза. Я не видела его спящим, не знаю, как поднимается его грудь в мерном дыхании. Поэтому подхожу ближе как можно тише. Если спит, у меня рука не поднимется его разбудить. Жалко мне его. Останавливаюсь у кровати и вижу свою тень на нем. В комнате горит лишь тусклый светильник. Будь все иначе, сказала бы, что обстановка весьма пикантная и толкает на грех: юркнуть под мужской бок, рисовать пальчиками узоры на его груди и животе, останавливаясь у самого сокровенного места, мурлыкать нежности ему на ушко. Но мы не пара. Мы никто друг другу. Так не было и так не будет. Слишком больные у нас отношения. Мы так и будем жить по разным комнатам и притворяться для ребенка. И это, если я выберу вариант со свадьбой, с обязательным условием – никаких взрослых игр с целью удовольствия или продолжения Эрмирхановского рода. Мне все это не нужно. Только ребенок. Кошмар, и зачем я только пялюсь на него? И почему он не сопит, как паровоз, во сне? Это бы значительно облегчило мне жизнь. Господи, точно полуголый мужик свел меня с ума, совсем мозги не работают. Я не знаю его спящего, в который раз напоминаю себе. Наклоняюсь к нему, стараясь прислушаться к тихому мерному дыханию, придерживая волосы, чтобы они вдруг не коснулись Рада и не разбудили его щекоткой. Но стоит только посильнее наклониться, как происходит то, чего я никак не ожидала. Этот негодяй подается вперед и, схватив меня за руки, опрокидывает на постель, с космической скоростью подминает под себя. – Попалась, – довольно скалится и тянется к пояску халата. – Теперь не отвертишься. Сама пришла. – Но я, – договорить мне не дают. Радмир целует жадно, горячо, так, как меня никто и никогда не целовал. Пытаюсь сопротивляться, упираюсь ладошками в каменную грудь, но куда мне против него? Он даже не замечает моего сопротивления, прижимается ко мне максимально близко, покусывая мочку уха, прокладывая дорожку поцелуев вдоль шеи к ключицам. Проворные руки уже развязали пояс халата и, распахнув полы, Рад приподнимается, чтобы насладиться зрелищем. И я понимаю, что ему нравится то, что он видит. Еще бы, мы с мужем были вместе несколько месяцев назад, и организм, почувствовав тяжесть мужского тела, откровенные ласки, отреагировал мгновенно, несмотря на то, что разум категорически против. – Моя, – урчит, как сытый кот, мужчина, а мое тело покрывается мурашками ему на радость. – Хорошая-плохая девочка. Мне нравится твой выбор. Предлагаю закрепить сделку. Заодно устраним один пробел в нашей жизни. Нежно или страстно? Замираю, загипнотизированная его взглядом и голосом. Ну, почему он такой искуситель? Все женское во мне кричит, чтобы все было так, как хочет он, я подстроюсь, а рассудок просит отвесить нахалу знатную оплеуху. Диссонанс внутри рождает заминку, которую мужчина воспринимает по-своему. Его лапища ложится на щеку. Большим пальцем он проводит по губам, оттягивает нижнюю, обнажая зубки. Так и хочется подчиниться инстинктам и прикусить его, но с трудом сдерживаю безумный порыв. Мы чужие. Так неправильно. Нельзя. Это просто безумие какое-то. – Поверь, тебе понравится. Рука с лица скользит на шею, спускается, вызывая приятное томление внизу живота, отчего мои ушки вспыхивают от стыда. Когда пальцы доходят до живота, меня немного скручивает от странных ощущений. Рад усмехается реакции моего тела и, устроившись между моих ног, нагло ныряет обеими руками под комбинацию. Сначала поглаживает бедра, заставляя подрагивать все тело от предвкушения. Из груди вырывается предательский стон, выдавая меня с головой, на что мучитель лишь усмехается. Я ведь хорошая девочка. Была. Сейчас я очень плохая. Он ведь не муж. Он посторонний. Почему все сложнее вспоминать об этом и не поддаваться на провокацию, когда горячие ладони ложатся на попку и с силой ее сжимают? – Умница. Мне нравится. Только не стоит сдерживаться. Я люблю, когда громко, – скалится и продолжает ощупывать мое безвольное тело. Мне нужно взять себя в руки и стукнуть его, крикнуть, что мне не нравится ни громко, ни тихо, ни страстно, ни нежно. Мне нравится, когда он на расстоянии от меня. Но вот его пальцы находят край трусиков, проходятся по животу вдоль кромки, выбивая судорожный вздох. И, увы, я снова позорно вздрагиваю от такой ласки, подаваясь вперед, а этот жук посмеивается. Нравится ему смотреть, как горю в его руках. Но стоит его ладоням пройтись по бокам и лечь на живот, как мы встречаемся глазами и пропадаем. Я так точно. Слишком красноречив его взгляд. «Мое!» Хищник положил лапу на самку, которая готова подарить ему потомство и закрепляет свои права. Это читается в его глазах. И это меня отрезвляет. Я самка, которая вынашивает потомство, а он еще ее не подмял под себя. Непорядок. И свое получить хочет, и ребенка, и покорности вперемешку с обожанием. Только слишком много хочет. Рад замечает, как меняется мой взгляд, настроение. Хмурится. Еще бы. Он чувствует, что контроль ускользает из его рук, и пытается вновь достучаться до женщины, которая давно спряталась во мне из-за проблем в реальной жизни. Горячие ладони гладят бока, пальцы щекочут ребра. – Пусти, – хотела сказать твердо, чтобы не было сомнений, а вышел жалобный скулеж. Рад недоверчиво смотрит в мои глаза, но руки все же вынимает, а я с трудом сдерживаю вздох разочарования, потому что без него стало холодно и одиноко. Так надо. Я должна его остановить. И он позволяет. Только я так думала ровно секунду, пока он, не схватив меня за бедра, подтянул к себе и навис сверху, обжигая лицо горячим дыханием. – Плохая девочка. Очень плохая. На что ты рассчитывала, дразня хищника? А, Алёнушка? Я тебе неблагородный мальчик. Предложила себя, имей храбрость – играй до конца. Его голос полон опасности. И я понимаю, что, кажется, попала. Нервно сглатываю и пропадаю. – Или ты думала, что вильнешь хвостом, я растаю и ты уйдешь, не отблагодарив? Так я тебя разочарую. Это так не работает. Господи, он играет со мной. Если бы хотел, уже сделал бы своей. Уверена. Чувствую его желание. Он готов ворваться на полную и завоевывать не только новую территорию, но и меня. Однако медлит. Зачем-то говорит все это. Чего только добивается? – Но я не за этим… – Не ври мне. Все понятно без слов, – на смену желанию в его глазах приходит гнев. Да что происходит? Мне страшно! – Думаешь, сможешь манипулировать мной, оголив попку и раздвинув ноги по шире? Ошибаешься. Ни одна баба мной манипулировать не будет. Что, все пошло не по плану и пятишься назад? Не получится. Ты сама пришла ко мне. Теперь играем по-моему. – Все не так. Я не… Договорить не дает, целует. Снова. Только теперь я поняла, что в прошлый раз он был еще нежным. Вот сейчас он действительно зол и ненасытен. Он кусает губы, сжимает бедра и ребра до боли. Надеюсь, завтра на коже не останется синяков. Разве такое возможно, что вам приятно и больно одновременно? Это ужасно, но это реально. Тело покоряется сильному самцу, оно жаждет его грубой ласки, веса на себе, жарких поцелуев, оставляющих отметины на теле. А разум хочет потерять сознание и не видеть того, что сейчас происходит. Мозг выдает ошибку и требует немедленного отключения. Что победит: разум или желания, мне неизвестно. Если Рад не остановится, я сожру себя завтра сама, потому что я уже готова к нему, хочу того, что только он может дать. Я, как оголенный нерв, каждое касание мужчины заставляет выгибаться дугой навстречу, прося большего. И он это чувствует, давит на то, что сильнее. Мерзавец. Ненавижу его. За что мне все это? Его губы щекочут шею, руки ласкают чувствительные места, о которых я раньше не подозревала. Я мечусь на простынях, комкая атлас в кулачках. Тело горит, оно жаждет, чтобы Рад провел рукой от щиколотки вверх. Не схватил и всей ладошкой прошелся, а пальчиками, невесомо, доводя до щекотки разгоряченную кожу. Искуситель. Что же он со мной творит? Это не я. Это просто не могу быть я. Со мной такого никогда не было. Радмир возвращается к лицу, целует подбородок, кусает за нос и снова целует, но уже щеки. И тут замирает. – Да твою ж… – шипит и переворачивается на спину, укладывая меня на себя. Пищу от неожиданности. Голову немного ведет от резкой смены положения. И лишь сейчас понимаю, что смотрю на него сквозь пелену слез. – Ну, что ты? Все, я остановился. Прекращай, – и, взяв лицо в плен, стирает большими пальцами слезы со щек. – Не играй со мной. В следующий раз я не остановлюсь из-за твоих слез. На первый раз прощаю. Запомни раз и навсегда. Хочешь чего-то – прямо проси, не манипулируй доступом к телу. Это тебя не… А вот теперь недоговаривает он. Он меня со своей Зариной сравнил, что ли? Что я спать с ним буду ради каких-то благ? Слезы мгновенно пересыхают, а женщина внутри меня, разомлевшая от его напора, решила встать на сторону мозга с девизом: «Щаааазззз я так тебя заведу, что умолять будешь, а нос дверью прищемлю». Приподнимаюсь, вырывая лицо из его хватки, и начинаю колотить его ладошками, куда придется. Хочу расцарапать лицо, чтобы понял, как мне больно, но мы снова меняем положение. Он вновь сверху, и одной своей лапищей удерживает мои запястья над головой. – Что ты взбеленилась? Хочешь сказать, я не прав? – Нет. Не прав! Чурбан, ты эдакий! Говорим одновременно и застываем, смотря друг другу в глаза и тяжело дыша.