Глава 23

Алёна Нет, он просто невозможен! Я что, похожа на калеку? Я всего лишь беременна, а не при смерти. Стоило родителям через неделю уехать, из приличного человека Рад превратился в самого настоящего домашнего тирана. Мне резко стало все нельзя. И знаете, чем он это объяснил? В жизни не догадаетесь! – Я дал слово твоим родителям, что буду заботиться о вас, – еще и руку на живот положил, крепко прижимая к себе, когда в один из дней я решила возмутиться ограничениям с его стороны. – Моя женщина будет самой счастливой и любимой. Поняла меня? Наслаждайся покоем, плавай в бассейне и займись уже, наконец, ремонтом в доме. Вижу же, что не нравится тебе здесь ничего. Меняй на свой вкус, я оплачу. Я тогда чуть воздухом не подавилась. Это ведь что-то запредельное для меня. Я от чистого паспорта на тот момент не отошла, так он меня ремонтом решил добить. Неужели он не понимает, как для меня подобное серьезно. Если я начну менять все под себя, значит, соглашусь стать его, а пока я к этому не готова. Да, у нас сейчас идет этап соблазнения, причем соблазняет он меня, а не я его. Радмир не упускает случая и часто красуется передо мной в одних домашних штанах, сидящих низко на талии. Меня просто взрывает от возмущения в такие моменты. А вчера этот свинтус просто положил передо мной проект детской. Ужасный, безвкусный и такой же темный, как спальня будущего отца, и сказал, что, если у меня нет возражений, он отдает его в работу. Только, естественно, я против! Я говорила, что он жулик? Если нет, то заявляю сейчас. Торжественно. Потому что сейчас я таскаюсь по дому с различными каталогами и думаю, какую комнату лучше определить под детскую, и какого цвета стены будут меня радовать в ней. С кухаркой, к слову, поговорила мама, и в итоге женщина перешла работать к хорошему знакомому Радмира. Не смог Эрмирханов противостоять аргументу, что на кухне должна быть одна хозяйка. Хотя, тут скорее, он просто не стал портить с ней отношения с самого начала. О чем он поговорил с отцом – не знаю. Одно понятно, мужики спелись, а мама решила побыть той самой тещей, которая за дочку плешь проест. – Добрый день. А вы кто? – застываю на пороге в гостиную. На диване сидит ТАКАЯ женщина, что у меня челюсть готова упасть на пол и не подниматься. Размер верхних девяносто внушительный, губы таким бантом, что мама не горюй, ресница круче любого опахала. Девушка не спешит мне отвечать. Оценивающе проходится по мне взглядом, отчего я тушуюсь. Розовые пушистые тапочки и милый домашний костюм персикового цвета не самый лучший вид для оценки. С брендовым платьем незнакомки сложно тягаться. Усмехнувшись, она делает свои выводы, которые мне не очень понятны, и встает с места, словно кошечка, не забывая выгибать свои выпуклости, как будто напротив нее, голодный до женщины, мужик. – Да, вкус у Радмира явно испортился, – незнакомка кружит вокруг меня, отчего мне становится неспокойно. – Кто вы и что делаете в доме? – стараюсь быть жесткой, но надменность женщины выбила меня из колеи. Я больше не чувствую себя хозяйкой. Сейчас я в полной мере чувствую себя гостьей. Я даже охрану позвать не могу, чтобы не опозориться, не приведи случай. Вдруг она гостья Рада, а я ее за порог? От стыда деться некуда будет. – Не поверишь, задаюсь тем же вопросом. Что ты делаешь в моем доме? Нет, я понимаю, что Радмир собирался пустить пыль в глаза суррогатке, пока я буду отдыхать, но это уже перебор. Детка, ты какого лешего ведешь себя, как хозяйка в моем доме? Что она сказала? Она хозяйка? Жена Радмира? Ничего не понимаю. Он ведь не мог так со мной поступить. Знакомство с родителями, забота, знаки внимания, помощь с разводом. Он помогал мне во всем, окружил… Он запер меня, лишил возможности оставить ребенка при себе и вписать в графу «отец» законного супруга, тем самым осложнив, хоть и не сильно, процедуру отбирания ребенка у меня. Я не замужем, без работы. Отнять у меня ребенка не составит труда. Так вот зачем все это? Пыль в глаза? Но это ведь подло! Не могу поверить, что Эрмирханов мог опуститься до подобного. Кто угодно, но не он. Господи, за что ты так со мной. Я ведь только начала обретать веру, что в моей жизни появился надежный человек, к которому у меня просыпаются теплые чувства. – Я вам не верю, Зарина, – в памяти всплывает имя бывшей Рада, и, судя по ухмылке, я верно ее опознала. – Кажется, вам пора покинуть территорию особняка, пока я не попросила охрану помочь вам. Блефую. Никого я звать не собираюсь, потому что не знаю, есть ли у меня право выставить это подобие женщины из дома. Но и в ее власти я не уверена. – Какие напускные манеры. Даже жаль, что приходится разбивать розовые очки. Если есть пожелания насчет имени ребенка, советую оставить их при себе. Мы уже все решили с Радмиром. Маленький Тавир не нуждается в ваших услугах, Алена, кроме собственного рождения. Зарина вырывает из моих рук каталог с образцами краски, и начинает листать его на весу там, где прикреплены мои закладки. – Кошмар, что за безвкусица? А где стальные оттенки? А черный бархат со вставками красной розы? Малышу нужно прививать чувство стиля с рождения, а здесь какой-то колхоз сплошной. Уже же было все утверждено. Или это вы комнату няни в этом стиле решили оформить? А вот эти слова – удар ниже пояса, который рушит все мои надежды. Я помню проект детской, который так хотел Рад, и от которого все же отказался. В нем как раз были все эти цвета. Все утверждено было. Ей. А я разменная монета. Та, кому можно пустить пыль в глаза, сделать зависимой, а потом растоптать. Но я не сдамся. Это мой ребенок и я никому его не отдам! Вот такая Зарина никогда не прикоснется к моему сыночку или дочке. И Тавиром моего малыша не назовут, потому мне это имя не нравится. – Зарина, где выход, вам известно. Повторяю в последний раз, покиньте территорию. Ваши заявления я вынесу на обсуждение с Радом, и мы примем решение, что делать дальше. Понимаю, вам дали отставку, и вы решили действовать грязно, но что же, не могу запретить поступать так опрометчиво. Вы взрослый человек. И все же. – А ты смелая, – нагло перебивает меня, наступая, отчего я вынуждена пятиться назад. – вот только посмотрим, как заговоришь, когда вечером Радмир придет домой и положит перед тобой брачный договор. Там есть один интересный пункт, который писала лично я. «В случае гибели ребенка в первый год жизни брак может быть расторгнут в одностороннем порядке. При этом все движимое и недвижимое имущество, нажитое в браке, разделу не подлежит и остается в собственности Эрмирханова Радмира Тавировича». У меня мурашки по коже бегут от её слов. Она не могла подобное написать. Он не мог на подобное согласиться. Это уму непостижимо. – Рад настолько одержим ребенком, что мне проще было согласиться на эту глупость, чем объяснять, что он к малышу не готов. Мне было сложно согласиться на ваш брак, но это и правда самое простое решение, как забрать ребенка. Но знаешь, чем я себя утешила? Звучно сглатываю и не могу вымолвить и слово. Чувствую реальную угрозу, исходящую от нее. Мне бы бежать без оглядки от этих людей к родителям, а не могу. Ноги словно свинцом налились. Не могу и шага ступить. – Я придумала, как случайно утонет твой выродок, как я буду смотреть на захлебывающегося карапуза и радоваться, что мои мучения закончатся. Но особое удовольствие мне бы доставил вид того, как Рад застал бы тебя спящую у ванночки с мертвым сыном. – Ах, ты. Пустите меня! Пустите! Не успеваю вцепиться в волосы стервы, как меня перехватывают сильные мужские руки. Брыкаюсь, хочу вырваться, но мне не дают. Только сильнее прижимают к широкой груди. Я задыхаюсь от злости и страха, а еще от беспомощности. Меня предали, меня обманули. Я думала, что больнее, чем после измены Мирона, мне уже не будет, но жестоко ошиблась. Боль, что сейчас разъедает душу, не идет ни в какое сравнение с тем разом. Из меня душу выпотрошили сейчас, лишили возможности дышать. Хочется скинуть с себя ненавистные руки, но не получается. Охранник держит все сильнее, а меня начинает окутывать дикая паника. Я одна в доме. Ее никто не держит, даже сквозь пелену слез вижу, как она стоит, гордо расправив плечи. Они могут сделать со мной все, что угодно. Мамочки. Жадно хватаю ртом воздух, а потом в сознание врывается знакомый голос. – Да выкиньте вы ее за ворота. Кто вообще позволил ей войти?! Рад кричит, но я слышу его голос, как сквозь толщу воды. Вижу, как охранники скручивают Зарину и выводят из дома, а потом меня подхватывают на руки, и, рухнув на диван, удобно устраивают на коленях. – Тихо, успокойся. Она больше не посмеет появляться в нашем доме. Аленка, прекрати реветь, – жмусь к мужчине, хочу надышаться его запахом, чтобы остановить подкатившую тошноту. – Мне маме твоей позвонить, чтобы ты реветь перестала? Сыну вредна твоя истерика. Киваю ему, а сама не могу перестать плакать. Все тело сотрясает мелкая дрожь. Мне нужно успокоиться. Крепкие объятия не греют, не дарят покой. Мне страшно. Верчу головой, стараясь остудить пылающее лицо, и взгляд цепляется за стопку небрежно брошенных на журнальный столик листов. – Что это? – дрожащим голосом спрашиваю Рада, а у самой в голове крутятся слова Зарины. – Договор. Там только подписи осталось поставить. Ты же не будешь против…