Глава 24

Радмир Вернулся домой пораньше. Едва машина заехала на территорию, меня огорошили новостью, что Зарина на территории. Чудом сдержался, чтобы не прикопать в клумбе всю службу охраны. Этой женщине больше нет входа в мой дом. Но сначала надо выставить эту девку. Совсем страх потеряла, как я посмотрю. Ничего, я ей позже передам свой фирменный привет для назойливых любовниц. Вхожу в дом и шестым чувством нахожу своего ангела, и очень вовремя. Улавливаю, как в ней что-то ломается. Натянутая, словно струна, резко горбится, и Алёна делает шаг. Понимаю, что Зарина сказала ей что-то невообразимо ужасное, раз моя девочка готова кинуться в драку. Так ангелок сражается лишь в одном случае – когда кто-то угрожает отнять у нее ребенка. Стоит речи зайти о малыше, в ней сгорают все предохранители. Перехватываю Алёнку в шаге от Зарины, которая, как специально ждала этого. – Она бешеная, Рад! Ты на это меня променял? Да рожу я тебе ребенка, только не надо заставлять меня ревновать! Возмущается Зарина, еще и ножкой притопывает, как маленький ребенок. Понимаю, что моя девочка ушла в себя, поэтому и не реагирует на происходящее. Да что эта дура такого ей сказала?! – Да выкиньте вы ее за ворота. Кто вообще позволил ей войти?! – ору на охранников, стоящих в дверях и не понимающих, что делать. Остолопы. Мне всю охрану что ли менять на Дамировскую? У того таких олухов нет. Особенно, после того, как женился и детенышем обзавелся. Зарину скручивают, и под отборную нецензурную ругань выкидывают из дома. Подхватываю Алёнку на руки и устраиваюсь вместе с ней на диване. – Тихо, успокойся, – шепчу ей на ушко, боясь напугать и вызвать истерику, уже вон, всхлипывать начала. – Она больше не посмеет появляться в нашем доме. Аленка, прекрати реветь. Ненавижу женские слезы. Да мне проще выгодную сделку упустить, меньше переживать буду, чем сейчас, когда женщину, с которой я собрался связать жизнь, трясет, а из глаз ручьи текут. И повод совсем нерадостный. Еще не хватало, чтобы в больницу положили. – Мне маме твоей позвонить, чтобы ты реветь перестала? Так, не помогает. Это насколько же ее пробрали слова Зарины? Точно устрою ей гиену огненную при жизни. У меня остался лишь один аргумент. – Сыну вредна твоя истерика, – рычу максимально жестко и строго, и это срабатывает, не так, как рассчитывал, но срабатывает. Она вяло кивает, начинает вертеть головой, а потом замирает. Чувствую, как деревенеет тело в моих руках, и я не понимаю, почему так происходит. Смотрю туда, куда она смотрит, и не понимаю, что ее так пугает. – Что это? – дрожащим голосом спрашивает, а мне все сильнее хочется устроить веселую жизнь Зарине с особыми испытаниями на прочность. – Договор, – отвечаю максимально спокойно, чтобы не спровоцировать едва начавшую затихать истерику. – Там только подписи осталось поставить. Ты же не будешь против, – договорить не успеваю. За долю секунды Алёна начинает вырываться из моих объятий. – Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу тебя! – рыдает, кричит и бьет меня кулачками, пытаясь сорваться с коленей. – Чтоб ты провалился. Не получится у вас ничего! Слышишь меня? Я не позволю вам забрать моего ребенка, а потом. Всхлип, вздох, пауза. Ее губы начинают дрожать с такой силой, а из глаз литься слезы, что я не выдерживаю, хватаю ее за плечи и легонько встряхиваю. – О чем ты? – спрашиваю, смотря прямо в глаза. – Я не понимаю причины истерики. Что мы с ней? Ален, очнись, я не просто так знакомился с твоими родителями и доверил тебе ремонт. Я хочу, чтобы ты стала моей женой по-настоящему, а не фиктивно. С Зариной все кончено. Уже давно. Еще до того приема! Под конец все же прикрикиваю на нее, отчего она вздрагивает. – Это все ложь. Она сказала, – да что в голове у этой натуральной блондинки, вместо мозгов? Вата? – что это ваш план. Что это все пыль в глаза. Я ей не поверила, но ты принес договор, значит, я зря поверила! Плачет, кусается. Взгляд полон отчаяния, боли и затаенной надежды. Последнее сложно спутать с чем-то еще. Она хочет, чтобы все оказалось сном, а я искренне не понимаю, что такого в договоре с поставщиком? – Алёна, я сейчас начинаю звереть. Словами и через рот. В чем твоя претензия? Мне начинает казаться, что ты просто ищешь повод свинтить от меня, вот и устраиваешь истерики на ровном месте при любом удобном случае. Отлично, она еще и обиделась! Я уже и так, и сяк к ней. Цветочки, ухаживания, а она все губы дует. Да любая другая на ее месте уже бы от радости визжала, а эта. Бесит. – Ты притащил брачный договор. Как ты мог, Рад? Ладно, ты меня ненавидишь, мечтаешь избавиться поскорее. Хочу шлепнуть ее по попе и губам за несусветную глупость, но даю договорить, потому что слишком занимательную информацию говорит. Брачный контракт? Бред какой-то. Я и близко не планировал заключать ничего подобного с ней. Вообще ничего не планировал, если быть совсем откровенным. Но подобное не рождается в голове просто так. Значит, ноги у этих мыслей откуда-то растут, и я даже догадываюсь откуда. – Но как ты мог согласиться на пункт, придуманный той полоумной? – и замолчала. – Какой пункт? – рычу, крепко сжимая узкую девичью талию. – Что если мой ребенок умрет в первый год жизни, то ты можешь выкинуть меня, но черт со мной. Малыш! Она собиралась убить его. Даже рассказала, как это сделает. Как ты мог… Дальше она недоговаривает, прячет лицо в ладошки и горько плачет, а у меня красная пелена перед глазами. – Повтори, – убираю ее ладошки и заставляю посмотреть мне в глаза. – Алёна, повтори, что она сказала. Дословно. Я хочу знать, за что конкретно буду карать с особой жестокостью. Никто не смеет угрожать моей семье. – Ты все знаешь. Зачем мучаешь меня? – сейчас Алёна уязвима передо мной, как никогда. Она впервые не замкнулась, не спряталась в панцирь, а сидит и выдает обрывки фраз. Это и есть та затаённая надежда. Ангелок хочет, чтобы все было неправдой. И только сейчас я понимаю, что она меня любит. Искренне. Потому что если бы это было не так, то снова закрылась бы. – Просто скажи мне, чем она тебя напугала? Клянусь, она ответит за каждое слово. Ангелок смотрит недоверчиво, словно решает, можно ли дать мне шанс, и, судя по взгляду, последний. Секунды тянутся мучительно долго, но она все же кивает собственным мыслям и начинает говорить, а я понимаю, что лучше бы она молчала. – Эта Зарина сказала, что в договоре есть пункт с расторжением брака в одностороннем порядке в случае гибели ребенка в первый год жизни. Она придумала, как случайно утонет мой, – малышка запинается, и я вижу, как больно даются ей эти слова, – выродок, как она будет смотреть на захлебывающегося карапуза и радоваться, что ее мучения закончились. Зарина явно сошла с ума, если думает, что уцелеет после этого. Я уничтожу ее, сотру в порошок, но не дам спокойно ходить по земле. Она у меня ее жрать будет, вымаливая о пощаде. – Но особое удовольствие ей бы доставил вид того, как ты застал бы меня спящую у ванночки с мертвым сыном. На этом она замолкает, а я готов убивать. Пожалуй, в финале, когда эта тварь по имени Зарина, получит свое наказание, отправлю ее в лечебницу до конца ее дней. – Алена, сейчас послушай меня очень внимательно и запомни. Моя семья – это ты и наши дети. Никакая другая женщина не будет носить мою фамилию. И договоров с тобой никаких я заключать не собираюсь. Зарина получит свое за угрозу. Даю слово. – А договор? – все еще не верит, сомневается, а я даже разозлиться на нее не могу. Наклоняюсь вперед и, подхватив бумаги, даю ей в руки. Ангелок пробегается глазами по тексту, а потом смотрит на меня с удивлением. – Но это ведь, – и замолкает, не зная, что сказать. – Это работа на дом. Не более того. Малышка откладывает бумаги в сторону и утыкается лицом мне в грудь. – Прости меня. Я такая глупая. Но я очень испугалась. – Услышь я подобное, тоже растерялся бы. Ты не была готова, – глажу ее по спине, стараясь успокоить. – Но компенсацию я заслужил. И даже знаю, что я хочу. Она и пискнуть не успевает, как я поворачиваю ее к себе лицом и нагло целую, забираясь руками под футболку.