Глава 25

Алёна – Ну, что, готовы узнать, кто у вас будет? – радушно спрашивает врач, а у меня резко пропадает настроение. Отрицательно машу головой. Не хочу знать, кто у меня будет. Мне неважно, мальчик это или девочка. Главное, чтобы с ним все было хорошо, и все стрессы ему не навредили. Да и срок еще маленький. Какой пол? Мама говорила, что его смотрят во второй половине беременности, а у меня только тринадцатая неделя. – Так смотрим, или нет? – с улыбкой хмурится женщина, а я поворачиваю голову на Радмира, довольно лыбящегося и смотрящего пока еще в черный экран аппарата. – Я не хочу. И рано еще. Нет, – говорю уже вслух, чтобы этот паразит обратил внимание на мои желания. С ним просто невозможно. Командует направо и налево. Знаете, что он сделал неделю назад, когда я сказала, что не пойду за него, и ничего не решила для себя? Не догадаетесь. Принес мой паспорт, в котором уже стоит штамп о браке и фамилия Эрмирханова, и свидетельство о браке. Только дату поставить осталось, какую захочу. Ух, как я тогда разозлилась. Заполнять ничего не стала и сказала, что это незаконно, нигде нет моей подписи, значит все. Это слишком серьезный шаг, на который я не готова. В душе до сих пор тревожное чувство, когда нахожусь рядом с ним. Кажется, что вот сейчас обязана появиться Зарина и отобрать моего ребенка, мужчину и растоптать меня. Возможно, я накручиваю себя, но ничего с собой поделать не могу. Мне. Очень. Страшно. И сам Радмир регулярно подливает огонь в котелок моих страхов. После того внезапного появления женщины в доме стали происходить странные вещи. Сначала на территории увеличилось количество камер наблюдения. Потом появился вольер с бешеными собаками, от которых у меня сердце каждый раз в пятки уходит. Боюсь я этих бойцовских животных, которые слушаются лишь одного человека. Но на этом все не закончилось. Потихоньку в штате охранников стали появляться новые лица. К нам даже приходил какой-то бугай с женой и маленьким сынишкой, таким милым и розовощеким, что я растаяла. Пока мужики беседовали о чем-то своем на тему охраны, я умудрилась подружиться с Миланой и потискать их мальчишку, чем хоть немного привела себя в состояние душевного равновесия. Девушка оказалась очень радушной и милой. Правда, когда сказала хватать Рада и не сомневаться, симпатия к ней поубавилась. Она не знает, что происходит между нами и с чего все началось. Слишком странный совет от незнакомого, по сути, человека. И слишком идеальная у нее семья. Не всем так везет, как ей. Даже не верится, что прошло уже два месяца, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. И именно сегодня сердце сильнее всего сжимается от предчувствия беды. И я боюсь, что с ребенком что-то не так. – Алён, ну, чего ты? Это же здорово. Успеем до родов выбрать имя, – поглаживая по руке, ласково говорит Радмир. – Я не хочу знать, не хочу ничего выбирать заранее. Ни имя, ни обои. Ничего. Понимаешь? Я хочу сюрприз. Я хочу назвать ребенка так, как сердце подскажет, едва я взгляну на него. Так правильно. Прошу, уступи уже хоть в чем-то мне, – практически хнычу, умоляя его. Он недовольно хмурится, долго смотрит в глаза, что-то решая в своей голове. – Прошу. Пожалуйста, – сжимаю в кулачке одноразовую пеленку под собой. Рад замечает это и что-то говорит одними губами. Ругается, то ли на меня, то ли на себя, а я жду его решение. – Смотрим общее состояние, – переводит взгляд на врача и дает четкое указание. Облегченно выдыхаю. – Спасибо, – шепчу ему и удивляюсь, когда он тянется рукой к щеке, а потом вытирает слезы. Я плачу? Кошмар, как же стыдно. Вот это распереживалась на пустом месте. Он подумает, что я истеричка после этого. И пусть. Я устала держать лицо. И вообще, у меня гормоны, мне можно. С токсикозом не мучала и со странными вкусовыми предпочтениями, так хоть с этим помучаю. Узистка наносит гель на еще плоский животик и начинает водить датчиком. Комментирует каждое действие. Знакомит нас с будущим человечком. Какой же он смешной еще. Не могу поверить, что скоро из этого крошки вырастет полноценный человек. – Никаких отклонений в развитии не вижу. Малыш развивается согласно срокам. Это вам, – протягивает нам несколько черно-белых снимков. – все остальные данные занесу в базу. Доктор посмотрит, пропишет новый режим для следующего триместра. А мы с вами встретимся на следующем скрининге. Хорошего дня. Улыбчиво протягивает бумажные полотенца, и, вытерев гель, мы радостные идем на выход. Здоровый ребенок – самое большое счастье для любых родителей. Что будет дальше, уже неважно. Для меня главное сейчас знать, что все в норме. – Ален, – на выходе из клиники начинает Рад, чем напрягает. – На следующем УЗИ я бы все же хотел узнать пол ребенка. Для меня это важно настолько же, насколько для тебя важно незнание. Тебе врач ничего не скажет, я, в свою очередь, ничем тебе не покажу, кто у нас. Я любить буду хоть кого, не откажусь. Это мое желание. Вот и все. Он открывает дверь и пропускает меня вперед. Свежий октябрьский воздух бьет в лицо. – Понимаю. Прости за истерику. Просто, я же говорила тебе о своем желании, но ты не послушал. Если хочешь, можешь вернуться к врачу. Уверена, она для себя все равно поставила предварительный пол. Я подожду. Пытаюсь хоть немного сгладить углы. От моих слов его взгляд немного теплеет, но Рад не спешит возвращаться. Так и стоим на крыльце клиники, глядя друг другу в глаза. Что-то сейчас меняется между нами. Чувствую. Но что? – Отложим это до следующего раза. А сейчас предлагаю заехать и отпраздновать первую треть беременности. Скоро уже шевелиться начнет, – кладёт лапищу на живот и поглаживает. – Скажи, когда почувствуешь первые шевеления. Ладно? – Хорошо, – хрипло отвечаю, четко понимая одно. Радмир не врал. Ему важен и нужен этот ребенок. Как и мне. Просто, в отличие от меня, мужчина сдержан. Максимально. Не спешит показывать истинных желаний. И пусть. Вот такие короткие жесты говорят куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Ведь мало кто позволит женщине увидеть, какую власть она имеет над ним. А сейчас Эрмирханов именно это и делает. Показывает мне свою зависимость от меня, от ребенка. А я неосознанно тянусь ладошками к его лицу и глажу колючие щеки. Если он и удивляется, то не подает виду. – Алёнка, ангелок, – наклоняется ко мне в явном желании поцеловать, и впервые я не отстраняюсь назад. – Радмир, – рядом раздается требовательный крик, и мы синхронно поворачиваемся на источник звука. Будущий папочка даже звучно ругается под нос, вызывая во мне легкое умиление. Как же, сладкого лишили. Но улыбка слетает с моего лица мгновенно, когда я вижу в нескольких метрах от нас Зарину. Злую, взбешенную. Даже в ярости. Хватаюсь за мужчину, когда он задвигает меня за спину, и проклинаю сегодняшний день, потому что мы поехали впервые одни. Без охраны. А в руках обезумевшей девушки сейчас пистолет. И что-то мне подсказывает, неигрушечный. – Зачем вернулась, Зарина? Если считаешь, что предупреждение имело срок годности, ошибаешься, – резко бросает в ее сторону Рад, а я дергаю его за пиджак. Он с ума сошел так с ней разговаривать? Она ведь сумасшедшая. С такими нельзя резко и грубо. Вдруг у нее в голове что-то перемкнет и слетит с катушек? Нужно спокойно, усыпить бдительность, наобещать чего угодно, а когда в руках не будет оружия, тогда уже скручивать в узелок и делать все, что угодно. Но разве Эрмирханов об этом подумал? Нет. У него на все одно решение – сразу в лоб. Невозможный человек! Мне страшно за него. Если она поднимет руку – это будет катастрофа. – Я не могу так жить. Ты это знаешь. Ты монстр, Радмир. Верни мне мою жизнь! Брось эту дуру и возвращайся. Ребенка хочешь? Да рожу я его тебе. Этого выродка ты все равно не увидишь. Я его на тот свет отправлю. Не будет вам двоим счастья. Эта Зарина точно сошла с ума! Господи, мне страшно. Смотрю по сторонам. Все прячутся в машинах, кто-то уезжает. Охрана клиники отводит людей подальше от окон и что-то говорит в рации, но к нам никто не спешит. Всем все равно, что сейчас может произойти. И понять могу, и не могу одновременно. Сейчас мне дико страшно. Нам нужна помощь. Мамочки. За что нам это? Я надеялась, что, наконец, все налаживаться начало. – Это невозможно, Зарина. Я давал тебе шанс уйти мирно и сохранить возможность на нормальную жизнь только потому, что не хотел брать лишний грех на душу. Ты угрожала и продолжаешь угрожать моей семье. Думаешь, будет пощада? Ошибаешься. Второй раз меня не уговорят не марать о тебя руки. Да хватит ее провоцировать! Прошу! Уже не дергаю за пиджак, а аккуратно роюсь в сумочке. Нужно позвонить начальнику охраны. На тройке, кажется, он у меня. Жму на дисплей и вижу нужный контакт. Должен же он нам помочь. – Ты считаешь, то, как меня выкинул из города твой друг – это нормально? Сам не смог? Да? Я и ему отомщу. У него тоже сын маленький. Вот поплачет с женой, когда коляску собьет машина, и их годовалое отродье будет мертво. Все получите. Умолять будете оставить вас в покое. А я оставлю только тогда, когда ты моим будешь. Ясно тебе? Кричит в нашу сторону и наставляет дуло на нас. Мамочки. Да помогите нам, кто-нибудь! Почему все стоят? Сердце сейчас остановится, а щеки обжигают горячие слезы. За что нам все это? Еще и Дамиру с Милой теперь угрожает опасность, и все из-за меня. Я во всем виновата. Не будь меня, ничего бы не было, и все были бы счастливы. – Скажи спасибо, что выставлял тебя из города Хасанов, а не я. Иначе прикопал бы где-нибудь в лесочке, и никто никогда бы не нашел. Только теперь жалею. Холеру надо уничтожать. В этом Хасан ошибся. Опусти ствол – это не игрушка, и тогда сгниешь за решеткой, а не без вести пропадешь. Вижу, как напрягается спина Рада. Он напряжен, ему тоже страшно. Но он продолжает закрывать меня собой. Нас с малышом. – Ты решила, что я слабак? – Рад делает шаг вперед, прямо на нее, прямо на дуло пистолета, который может в любой момент выстрелить. – Не подходи! Я выстрелю! – истерично визжит Зарина и держится за пистолет уже обеими руками. Ее трусит, ей страшно, но она продолжает стоять на своем. Женщина отчаянно борется за свою правду, не думая о последствиях. – Поздно, Зарина. Ты разбудила зверя. Клянусь всем, чем только можно, не хотел брать грех на душу, но ты перешла все границы. Слова, планы – это можно было бы оставить в прошлом. Хасан давал тебе этот шанс. Ты его упустила. Теперь пеняй на себя. Рад делает шаг, а у меня все внутри обрывается. На диких инстинктах срываюсь с места и хочу остановить его, не пустить к ней. Уже оббегаю по дуге, чтобы встать перед ним, как эту ненормальную срывает с катушек. – Не смей его трогать! Он мой! – истошный крик Зарины заглушает все. – Умри, стерва! Рад что-то бурчит, и едва он успевает перехватить меня и закрыть собой, как раздается звук выстрела, и я вижу, как лицо мужчины искажает едва заметная гримаса боли. Меня начинает колотить мелкой дрожью. Нет. Только не это. Хватаюсь за его плечи, но, когда он начинает оседать и падает на колени, а потом и на землю, я падаю вместе с ним. – Это все ты виновата! Ты! Ненавижу тебя. Ты за это заплатишь! – продолжает кричать Зарина, а я притягиваю Рада к себе и плачу, гладя родное лицо.