Глава 26

Алёна – Нет, не закрывай глаза, – захлебываясь слезами, говорю Раду, который хочет потерять сознание. – Пожалуйста. – Не трогайте меня! – краем сознания слышу крики Зарины, отборную ругань мужчин. Неужели кто-то решился выйти и помочь? Как вовремя! Очень, прямо. – Глупенькая. Зачем? – хрипит Рад, пытаясь сжать мои пальцы на своей щеке. – Она могла тебя убить. Что бы я тогда делал без тебя? – Не надо. Не говори. Тебе нельзя. Просто смотри. Все будет хорошо. Слышишь? Рядом появляются врачи, носилки. Все, как в дешевом кино. Я бегу за каталкой по коридорам, пока не виднеется блок операционной, в которую меня не пускают. Рвусь туда. Не могу быть здесь, когда он там. Когда ему больно. Но кого волнует мой страх. У них своя работа, я там лишняя. Как хорошо, что все случилось около больницы, не теряли драгоценное время. Скорая ведь ехала бы долго по пробкам, еще дольше бы везла до ближайшего отделения. Наматываю круги по коридору, заламывая руки. Медсестры ходят туда-сюда, ничего не говорят, а я успеваю довести себя до ручки. Это ведь из-за меня он там. Из-за меня пострадал. Это все я виновата. Не кинься я его останавливать, то Зарина не выстрелила бы. Это все из-за меня. Он возненавидит меня. Проклянет тот день, когда пошел в клинику сдавать материалы. Какая же я дура! Невозможная дура. Вздрагиваю, когда в сумочке звонит телефон. Машинально принимаю вызов, даже не глядя, кто звонит. – Тру-ту-ту-ту! Радостно имитирует звук трубы подруга. – Поздравляю с началом второго триместра. Когда отмечать будем? – Мы в больнице, Лиз, – замогильным голосом отвечаю, и даже не пытаюсь прочистить горло. Не поможет. – Что случилось? Что с тобой? – слышу тревогу и снова рыдаю, только в этот раз уже в голос. – Его из-за меня застрелили, Лиз. Эта дура в него выстрелила, – слезы душат, не дают внятно говорить. – Еду. Не клади трубку. Слушай меня. Все будет хорошо. Слышишь меня? – мяукаю в трубку, потому что на большее неспособна. – Он у тебя мужик крепкий, сына не дождался еще. Да он, зуб даю, с того света выползет. Не рыдай мне там. Я уже выезжаю. Черт. Родная, я перезвоню через минуту. Такси только вызову. Продержись без меня минуту. Сама сбрасываю вызов и вою в голос. В этот момент меня подхватывают под руки и пытаются увести прочь. Пинаюсь, ругаюсь хуже сапожника. Плевать, что обо мне подумают, я не уйду. Не выгонят. А потом делают укол, после которого я слабею, и уже не в силах сопротивляться. Замечаю своего врача, которая уводит меня в отделение и ставит какие-то капельницы, от которых со мной что-то происходит. Успокоительное явно. – Мне к нему надо, – хватаю ее за руку. – Пойдете. Позже. Отдохните, пока ребенка не потеряли. Вы ему ничем не поможете. Он в надежных руках. Его лучший хирург в городе взялся оперировать. Выкарабкается. У него стимул для жизни есть. Не волнуйтесь. Последние слова слышу, как сквозь вату. Глаза слипаются. Я не в силах этому противиться. Засыпаю, несмотря на внутренний протест. Справились доктора. Как мне теперь быть? Я ведь ничего не знаю. Чувствуя, как пульс успокаивается, а потом вижу Радмира. Он смеется, подкидывая маленького ребенка в воздух. Слышу заливистый детский смех и легкую усмешку папочки. Им хорошо вместе. Мужчина сам на себя непохож. Добрая искренняя улыбка, открытый теплый взгляд. И карапуз на руках. Идеально. Все так, как должно быть. – А вот и мама, – повернувшись ко мне, говорит малышу и идет в мою сторону. – Поздороваемся? Они идут ко мне, и когда ко мне тянутся крохотные ручки, темнота. Вспышка и кладбище. А на кресте фото Рада и сегодняшняя дата смерти. – А-ааа, – вскрикиваю, подскакивая на кушетке. – Сон. Это лишь сон. Утешаю себя, приглаживая волосы, и чувствую, что все тело покрыто неприятной испариной. Осматриваю себя. Одежда в крови, в руке капельница, недавно поставили, много лекарства. Моргаю, привыкая к тусклому свету. Гляжу по сторонам и вижу Лизку, спящую в кресле. Приехала и нашла. Лучшая подруга, которая всегда будет рядом. В моей жизни могут появляться различные Ани, Миланы, Виолетты, но вот эта девчонка останется единственной. Не каждая бросит все и будет спать у кровати, потому что переживает и уйти нет сил. Такого друга надо умудриться найти. Мне повезло. Не буду будить. Она явно перепугалась за меня, пускай отдыхает. Нахожу у постели мягкие больничные тапки и обуваю их. Меня пугает сон. Судя по темноте за окном, прошло уже много времени, Рада должны были прооперировать. Тихо выкатываю специальную стойку, не знаю, как эта штука для капельниц называется, и иду по коридорам. Нахожу ближайший сестринский пост. У меня ничего не спрашивают, просто говорят, куда и как пройти. Продолжаю путь по коридорам, уходя в другой блок. Ночью коридоры пусты. И, несмотря на частную клинику, здесь так же люди спят на посту. И радоваться бы, ведь в реанимацию меня никто бы не пустил, но больше я злюсь. Вдруг ему хуже станет, а они проспят такие важные секунды, которые могли спасти бы жизнь? Ладно, буду уходить, разбужу. Радмир лежит на кушетке, накрытый белой простыней с перевязанной грудиной. Всхлипываю, потому что чувство вины накрывает по новой. Все из-за меня. Никто не застрахован оказаться на грани между жизнью и смертью. Никакие деньги не помогут вырвать любимого человека из лап старухи с косой. Сажусь на стульчик рядом с ним и сжимаю пальцы. – Прости меня, Рад. Я не думала ни о чем. Хотела лишь остановить, чтобы ты не пострадал, а в итоге. Слезы катятся по щекам. Смахиваю их. Не время сейчас нюни распускать. – В итоге я спровоцировала ее. Из-за меня ты здесь. Я сделала тебя несчастным. Ты возненавидишь меня, знаю. Не покажешь этого, будешь улыбаться, ведь у нас ребенок, и ты все сделаешь, чтобы он рос в счастье. Но я знаю, что будешь чувствовать, когда посмотришь в мою сторону. Говорю все, что на сердце. Если бы он был в сознании, не осмелилась бы. Он бы не дал договорить. А мне нужно сказать ему это. Выпустить то, что на сердце. Эрмирханов не узнает о моей слабости, а я смогу завтра улыбаться ему и принять достойно любое решение. – Я люблю тебя, Радмир. Очень сильно люблю. В это сложно поверить, но это правда. Ты невыносимый, категоричный, грубый. Но с тобой легко и спокойно. Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Я не хочу тебя терять. Ты нужен мне. Малышу нужен. Мы без тебя не справимся. Без него мой мир рухнет. Он стал всем. Только когда увидела его закрывающиеся глаза, поняла, что умру, если его не станет. Мое сердце не выдержит этой потери. – Поставлю я подпись в тех документах и дату. Только приходи в себя поскорее и поправляйся. И решение твое любое приму. Только вставай скорее. Мы очень тебя ждем. Слышишь? Я тебя жду. Очень сильно. Вернись ко мне. Я хочу, чтобы ты жил. Я тебя люблю, Радмир. Глажу его руку, смотрю в спящее лицо и думаю, что ждет меня утром. Он ведь очнется и будет что-то решать. Сможет ли простить, оставить рядом с собой, любить? Понимаю, что сама себя сейчас загоняю в тупик, но сложно об этом не думать. Часы показывают начало третьего ночи. Не самое лучшее время для подобных мыслей. Только хуже себе делаю. Ведь днем есть те, кто не дадут так убиваться и поддержат, скажут что-то толковое. А сейчас. Что сам думаешь, то и гоняешь по кругу. А пока я вижу, как тяжело дышит мужчина, слышу писк приборов, мне только хуже. – Девушка, – на плечо ложится рука, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь и вижу медсестру с поста. – Вы бы шли в палату. Вам самой бы отдохнуть. Самое страшное позади. В рубашке родился ваш мужчина. Да и вы. Пуля на вылет прошла. Но сосуды задеты были, крови много потерял. Но сильный, выкарабкается. Показатели хорошие, к вечеру вообще в палату переведут. Не лейте слезы понапрасну. Машинально киваю ей и встаю. Мне сложно спорить с ней. Она ничего не знает, кроме того, что видела. А я. Когда он придет в сознание, буду рядом, а дальше, будь что будет. – Приходи в себя скорее, – шепчу ему на ушко и оставляю легкий поцелуй на губах, пока он не видит. Если бы смотрел на меня, не решилась бы. Это ведь, не знаю, неправильно как-то, первой целовать мужчину. – Хорошо, – киваю женщине и иду обратно в свою палату. Лиза все еще спит, а я сворачиваюсь калачиком прямо в тапочках и плачу. Не знаю, о чем, просто плачу. Подушка под щекой становится сырой. И в какой момент я забываюсь в беспокойном сне, уже не помню. Радмир – Вы счастливчик, друг мой, – осматривая меня, говорит хирург. – Явно в рубашке родились. Пуля на вылет прошла. Кости не задеты. Крови много потеряли, но ничего, восстановитесь. – Долго мне тут валяться, док? – мужик он в возрасте, и не такое на своем веку повидал, не обижается. – Меня бы залатать и домой. Жена беременная, стены лечат, все дела. – Хорошее дело, но полежать придется. Жена ваша тоже полежать успела, так переживала. Лежите. Куда? – док не дает встать с постели, а у меня пелена перед глазами. Она пострадала? С ребенком что-то? В голове тысячи вопросов, на которые нет ответов. Девочка моя, не защитил. Зачем только послушал Хасанова и согласился отправить Зарину в другой город? Надо было ее посадить за угрозу. Доказал бы. Вывернулся бы, но доказал. И в работе аферы бы нашел. Нет же. Дамир подумал, что девка просто помешалась и ломать ей жизнь тюрьмой слишком жестоко. Добрее он стал с рождением сына. И я поддался, проявил к дряни милосердие. Руки марать не хотел. Новая жизнь, с чистого листа, с новыми взглядами на жизнь. Да черта с два. Сгною, заразу такую, в тюрьме. Пожалеет, что на свет родилась. Никаких больше советов со стороны и послаблений повернутым бабам. Пора все прошлое сжечь к чертям собачьим и развеять на ветру, чтобы с концами. Мирона ее уже упрятал за решетку. Парень мечтает оказаться в медблоке. Не очень его приняли, изменщика, рукоприкладчика, еще и афериста. Фирму обворовывал, подставлял владельца с подписью важных документов. Не мало проблем нажил. Я просто законно отыгрался на нем по полной. Но теплый прием в камере эта гнида заслужила тем, что собирал документы фальшивые, в которых значится отцом моего ребенка. Шантажировать захотел, семью отнять. Да не на того нарвался. Жаль, пожизненного срока не вышло. Но да ничего. И после выхода проблем хватит. – О, а вот и жена, – слова дока заставляют остановиться. – Успокаивайте. К вам рвется, а ребенку покой нужен. Смотрю ему за спину и вижу нерешительно топчущуюся на пороге Аленку. Она переоделась в джинсы и свитер, молодец, нечего попку морозить. – Чего ты? Иди сюда, – подзываю ее, а она все стоит. Только губы дрожат от непролитых слез. Девочка моя, что же ты творишь? Сейчас же встану, несмотря на рекомендации дока. Не в живот и не в ногу ранен. Глупости – этот режим постельный. – Алёна. Я встану, – говорю с нажимом и даже чуть вперед подаюсь для эффекта, который не заставляет себя долго ждать. – Жив, – ангелок бросается ко мне, обнимает за шею и плачет. – Прости меня. Прости. Это все из-за меня. Если бы я не дернулась. Причитает, а я смотрю и не понимаю ее. Совсем с ума сошла с этими стрессами. Нашла в чем себя винить. Эта полоумная все равно выстрелила бы. Вопрос был лишь во времени. Такие люди никогда не останавливаются. В своем безумии они идут до самого конца. Надо будет на море Алёнку свозить, пусть развеется. Знаю я, что с мужем не была ни разу, и с родителями в десять лет один раз ездила. И стресс уберем, и просто приятно время проведем. Пора пробивать броню. Трещина пробита, я все слышал, и не упущу шанс дожать. – Ну, не плачь. Все хорошо будет. Главное – вы с малышом целы. Для меня это самое главное, Алёнка. Вы моя семья, за вас все отдам, – говорю прямо в губы, и тут случается вселенский облом. – Хм, не помешаем? Слышится голос Рэма, а потом и басы Дамира с Амиром. Как они вовремя всем табором. Целую покрасневшую от смущения Алёнку в носик и рычу на мужиков. – А вы что все здесь забыли?