Глава 10

Я открываю глаза и первое, что вижу – белый потолок больничной палаты. Где-то мерно гудит аппаратура, за окном уже темно. И тишина. Такая необычная, звенящая тишина после всего, что было.

- Очнулась?

Голос Ильи звучит хрипло, с непривычной для него усталостью. Я поворачиваю голову – он сидит рядом на стуле, держит меня за руку. Лицо бледное, под глазами тени, на лбу морщинка, которой раньше не было. И заляпанный чем-то тёмным свитер.

- Что это? – шепчу я, кивая на его рукав.

- А, ерунда. – Он отмахивается. – Царапина. Мне уже обработали.

Я вспоминаю. Вадим. Нож. Борьба в снегу. И дикая, разрывающая боль внизу живота.

- Ребёнок! – я дёргаюсь, пытаясь сесть, и тут же чувствую пустоту внизу живота. Такую странную, непривычную лёгкость после месяцев тяжести.

- Тише-тише, тебе нельзя пока вставать. – Илья осторожно прижимает меня к подушке. – Всё хорошо. С ней всё хорошо. С вами обеими.

- С ней? – переспрашиваю я. – У нас…

- Дочка, - улыбается Илья, и я вижу, как на глазах у него выступают слёзы. – У нас дочка, Аяна. Красивая, как ты. Маленькая такая… Я уже видел её.

Дочка.

У меня внутри всё переворачивается от счастья. Я всё время думала о будущем ребёнке как о «малыше», почему-то была почти уверена, что у меня родится сын. А оказалось – маленькая девочка.

- Можно мне… – я сглатываю комок в горле. – Можно я увижу её?

- Сейчас принесут. – Илья целует мою руку. – Врачи сказали, всё прошло хорошо, несмотря на экстренное кесарево. Ты молодец, справилась.

Я закрываю глаза и чувствую, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения, счастья, освобождения от всего того ужаса, что мы пережили.

- А Вадим? – спрашиваю я, не открывая глаз.

- В камере. Ждёт суда. Ему теперь много чего светит. – Голос Ильи становится жёстче. – Покушение на убийство, нападение, организация того наезда на твоего отца, экономические преступления… Свидетелей хватает. Не выберется. Так что всё, Аяна. Всё плохое закончилось.

Всё плохое закончилось.

Я повторяю эти слова про себя, пытаясь осознать. Свобода. Наконец-то свобода от лжи, от страха, от притворства.

В палату заходит медсестра с маленьким свёртком в руках.

- Мамочка проснулась? – улыбается она. – А мы тут уже кушать просим. Держите вашу красавицу.

Она осторожно кладёт мне на руки тёплый комочек. Я смотрю на маленькое личико, сморщенное, красное, с закрытыми глазками, и чувствую, как сердце останавливается, а потом начинает биться с новой силой.

- Здравствуй, малышка, - шепчу я. – Я твоя мама.

Девочка чмокает губками во сне, и я не выдерживаю – слёзы снова текут по щекам. Илья садится рядом, обнимает нас обеих, и мы сидим так втроём, молча, и это самый счастливый момент в моей жизни.

- Какое имя дадим? – тихо спрашивает Илья.

Я смотрю на дочку и вдруг понимаю.

- Милана. Хочу назвать её Миланой.

- Милана, - повторяет Илья. – Милая. Хорошее имя. И с фамилией сочетается.

- А вдруг она захочет мою фамилию? – улыбаюсь я сквозь слёзы.

- Захочет – будет носить твою. – Он целует меня в висок. – Лишь бы ты была рядом. Вы обе.

Позже в моей палате появляется папа. Всё ещё бледный после болезни, но с горящими глазами. И сразу же направляется к маленькой кроватке, где спит Милана.

- Ну-ка, ну-ка… – он наклоняется, рассматривая внучку, и вдруг я замечаю, как у него дрожат руки. – Совсем крошечная. В тебя, Аяна. Ты такая же была.

- Пап, ты как? – спрашиваю я. – Тебе нельзя волноваться.

- Я не волнуюсь. – Он садится на стул рядом с кроватью. – Я счастлив. Знаешь, когда я узнал, что случилось… Что на вас напали… – голос папы срывается. – Я чуть снова в больницу не загремел. Спасибо Илье, успокоил.

Папа смотрит на нас обоих, и в его глазах я вижу то, чего не видела давно – спокойствие и умиротворение.

- Я хочу извиниться перед тобой, Илья, - говорит он. – За то, что тогда поступил неправильно. Думал, что лучше знаю, как дочке счастье устроить. А вышло вон как… – он кивает на кроватку с Миланой. – Если бы я не вмешался, вы бы уже давно вместе были. И всего этого кошмара могло не случиться.

- Расул Ахметович… – Илья качает головой. – Не нужно оправдываться. Вы хотели как лучше.

Папа протягивает руку, и Илья пожимает её. Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Мои любимые мужчины наконец-то нашли общий язык.

- Ну, - папа встаёт. – Пойду, внучкой полюбуюсь. А вы тут… разговаривайте.

Он отходит к кроватке, а Илья берёт меня за руку.

- Твой отец – удивительный человек, - тихо говорит он.

- Знаю.

- Аяна… – Илья мнётся, и я вижу, что он волнуется. – Я понимаю, сейчас не самое подходящее время, но… я не хочу больше ждать.

Он достаёт из кармана маленькую коробочку из красного бархата.

- Это кольцо купила моя мама, - говорит Илья, открывая коробочку. – Она сказала: «Подаришь той единственной, когда поймёшь, что без неё не можешь». Я понял это давно. Но потом всё пошло не так… – он сглатывает. – Аяна, я люблю тебя. Выходи за меня. По-настоящему.

Я смотрю на кольцо – тонкое, золотое, с маленьким прозрачным камешком – и чувствую, как слёзы снова наворачиваются на глаза.

- Ты уверен? – шепчу я. – После всего, что было… я уже не та девочка, которую ты знал. Я…

- Ты лучше, - перебивает он. – Ты сильная, смелая, настоящая. Ты мать моей дочери. Ты моя женщина. Выходи за меня, Аяна.

- Да, - выдыхаю я. – Да, Илья. Конечно, да.

Он надевает кольцо мне на палец. Оно оказывается впору – будто всегда меня ждало.

- Ну наконец-то! – раздаётся от кроватки папин голос. – А то я уж думал, когда вы догадаетесь!

Мы смеёмся. И впервые за долгое время этот смех звучит легко и свободно.

Три недели спустя

Мы стоим в загсе – я, Илья, папа с Миланой на руках, и несколько близких людей. Алёна специально приехала из другого города, чтобы быть с нами в этот день. Она обнимает меня перед церемонией и шепчет:

- Я же говорила – не маринуй его долго! А ты вон как – сразу замуж!

На мне простое белое платье, немного свободное – фигура ещё не совсем вернулась в форму, но мне всё равно нравится, как я выгляжу. Волосы распущены, на безымянном пальце – то самое кольцо, которое я теперь не снимаю. На Илье тёмно-синий костюм.

Будущий муж смотрит он на меня так, что у меня подкашиваются колени.

- Ты очень красивая, - говорит он мне.

- Ты тоже ничего, - улыбаюсь я.

Для нас произносят речь про важность брака, любовь и верность, но я почти не слышу её. Я смотрю в глаза Илье и вижу в них своё отражение. И всё, что было плохого в прошлом, уходит, тает, становится неважным.

- Объявляю вас мужем и женой! – торжественно произносит женщина, ведущая церемонию. – Можете поцеловать невесту, жених.

Илья целует меня. Нежно, осторожно, будто я хрустальная. А потом отстраняется и смотрит с улыбкой.

- Ну что, жена? Пойдём дочку кормить? Она там уже, кажется, проголодалась.

Я смотрю на Милану – она и правда вертится на руках у папы, начинает похныкивать.

- Пойдём, муж.

Мы выходим из загса под мелкий весенний дождик. Снег почти растаял, и в воздухе пахнет весной и надеждой.

- Аяна, - вдруг говорит Илья, останавливаясь, - спасибо.

- За что?

- За то, что поверила мне. За то, что не отвернулась тогда, в больнице. За то, что дала шанс.

Я беру его за руку.

- Ты меня спас. И Милану.

- Мы друг друга спасли. – Он целует мои пальцы. – Теперь только вперёд.

Мы идём к машине. Впереди ужин в ресторане с близкими, первая брачная ночь и целая жизнь, полная счастья.

Я оборачиваюсь на здание загса и мысленно прощаюсь со всем, что было. С моей прежней наивностью. С болью и слезами. С Вадимом и его предательством.

Впереди только свет.