Глава 8

Неделя пролетает как один длинный, наполненный событиями день.

Папа идёт на поправку. Врачи удивляются его упорству и силе воли – он уже требует документы, созванивается с надёжными людьми в фирме и потихоньку возвращает себе контроль над тем, что Вадим пытался развалить. Игорь, доверенный человек папы, приезжает в больницу каждый вечер с отчётами. Я присутствую при этих разговорах и понемногу начинаю понимать, как устроен бизнес. Оказывается, если не воспринимать цифры как нечто враждебное, в них можно разобраться.

Илья почти всё время рядом. Он уезжает по делам своей службы, но всегда возвращается. Мы ужинаем в том маленьком кафе, гуляем по набережной, если позволяет погода, и я ловлю себя на мысли, что начинаю привыкать к этому счастью. К тому, что можно просто взять его за руку. К тому, что он есть.

Но Вадим не дремлет.

Он звонит каждый день. То просит о встрече, то угрожает, то снова просит. Я не беру трубку, но он оставляет сообщения. Голос меняется – от ласкового до агрессивного и обратно. Как будто он не может выбрать тактику.

- Он чувствует, что теряет контроль, - говорит Илья, когда я в сотый раз сбрасываю вызов. – Это хорошо. Значит, мы на верном пути.

- Или это значит, что он готов на любую глупость.

- Я не дам ему сделать глупость. – Илья смотрит на меня так уверенно, что я почти верю: всё будет хорошо.

Почти.

В пятницу утром мне звонят из полиции. Следователь, который ведёт дело о наезде на папу, просит приехать для дачи показаний. Илья едет со мной.

В кабинете нас встречает усталый мужчина лет пятидесяти. На столе – кипа бумаг, среди которых я замечаю знакомые фотографии.

- Добрый день, Аяна Расуловна, - кивает он. – Присаживайтесь. И вы, Илья Борисович, тоже. У меня для вас новости.

Мы садимся. Я сжимаю в руках сумку, стараясь дышать ровно.

- Водитель, которого вы нашли, дал показания, - говорит следователь. – Он подтверждает, что заказ на «подрезание» поступил от Вадима Викторовича Ковалёва. Опознал его по фотографии. Кроме того, у нас есть записи телефонных разговоров, где обсуждаются детали.

- Записи? – переспрашиваю я с удивлением. – Откуда?

Следователь бросает взгляд на Илью. Тот слегка пожимает плечами.

- Это уже неважно, - говорит следователь. – Важно, что мы готовим документы на задержание. Но есть проблема.

- Какая?

- Вадим Ковалёв исчез.

У меня холодеет внутри.

- Как исчез?

- Дома его нет, в офисе не появлялся, телефон отключён. По официальным данным, он не покидал страну, но это ничего не значит. Мог уехать по поддельным документам или залечь на дно.

Я смотрю на Илью. Его лицо остаётся спокойным, но я чувствую, как напряглись его плечи.

- Его нужно найти, - говорит он. – Чем быстрее, тем лучше.

- Мы ищем. – Следователь разводит руками. – Но вы должны понимать: если он узнал, что его вот-вот возьмут, он может наделать глупостей. Поэтому, Аяна Расуловна, будьте осторожны. Очень осторожны. Не оставайтесь одна, не ходите в тёмное время суток, смените маршруты. Если он захочет вам отомстить...

- Я поняла. – Мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.

Мы выходим из полиции. На улице промозглая погода, небо затянуто серыми тучами. Илья берёт меня за руку.

- Не бойся, - говорит он. – Я рядом. И у меня есть кое-какие возможности. Мы его найдём.

- А если он найдёт нас раньше? – Я смотрю на него. – Илья, он способен на всё. Ты же слышал.

- Слышал. – Он останавливается, поворачивает меня к себе лицом. – Поэтому ты сейчас поедешь в больницу, к отцу. Будешь там, где много людей и охрана. А я займусь поисками.

- Но...

- Со мной всё будет хорошо. Обещаю. – Он целует меня в лоб. – Я позвоню.

Он сажает меня в такси, и я еду в больницу, то и дело оглядываясь на проезжающие мимо машины. Глупо, наверное, но страх въелся под кожу.

Папа встречает меня тревожным взглядом.

- Что случилось? Ты бледная.

Я рассказываю. Папа слушает, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки.

День тянется бесконечно. Илья не звонит, и это сводит с ума. Я пишу ему сообщения, он отвечает на них односложно: «Ищу», «Пока нет», «Держись». Я понимаю, что он занят, но тревога растёт с каждым часом.

Вечером приходит адвокат с новостями.

- Развод оформляем, - говорит он, раскладывая бумаги. – Процесс идёт заочно, без присутствия Вадима. С квартирой решили: выкупаем его долю по рыночной стоимости. Деньги найдём?

- Найдём, - отвечает папа. – Я уже распорядился.

- Отлично. С фирмой сложнее. Часть сделок, которые он провернул в последние недели, мы оспорили. Но есть одна, которая вызывает особое беспокойство.

- Какая?

- Продажа складского комплекса на юге города. Это очень лакомый кусок. Покупатель – фирма-однодневка, за которой, скорее всего, стоят уже известные нам люди. Если сделка состоится, мы потеряем стратегически важный актив.

Папа мрачнеет.

- Когда подписание?

- Завтра в десять утра.

Папа молчит, глядя в одну точку. Я вижу, как в нём идёт внутренняя борьба.

- Я поеду, - говорит он наконец.

- Пап, тебе нельзя! – восклицаю я. – Врачи не разрешат! Только из реанимации выписали!

- Знаю. – Он смотрит на меня. – Но это мой бизнес, дочка. Я не позволю пустить его по ветру.

- Тогда я поеду с тобой.

- Исключено. – Папа качает головой так решительно, что я понимаю: спорить бесполезно. – Ты беременна. Если там будет заварушка – а она вполне может быть – ты окажешься в опасности. Я не могу рисковать ни тобой, ни внуком.

- Но пап...

- Никаких «но». – Он берёт меня за руку. – Со мной поедет Игорь и пара ребят из охраны. А ты останешься здесь. С Ильёй, если он успеет вернуться. Или с врачами. Ты нужна мне в безопасности, Аяна. Понимаешь?

Я понимаю. Но от этого не легче.

Ночью я почти не сплю. Ворочаюсь, прислушиваясь к каждому шороху. Малыш тоже беспокоится, толкается, будто чувствует мою тревогу.

В шесть утра приходит сообщение от Ильи: «Нашёл след. К вечеру буду. Не высовывайтесь».

Я выдыхаю. Хоть какие-то новости.

В девять я провожаю папу. Он одет в обычный костюм, а не в больничную пижаму, и старается держаться бодро, хотя я вижу, как ему тяжело. Рядом с ним – Игорь и двое крепких мужчин, которых я раньше не видела.

- Сиди тихо, - говорит папа на прощание. – Я позвоню, как только всё закончится.

Они уходят. Я остаюсь в палате одна. Время тянется бесконечно. Я смотрю в окно на серое февральское небо и считаю минуты.

В десять – тишина.

В половине одиннадцатого – тишина.

В одиннадцать – звонок.

- Всё в порядке, - слышу я папин голос. – Сорвали сделку. Вадим был там.

- Ты видел его?

- Видел. Он пытался давить на жалость, но Шерстобитов его сдал. Теперь этот гадёныш один, без поддержки. Мы передали его координаты полиции.

- Ты как себя чувствуешь?

- Устал, - признаётся папа. – Но это того стоило. Скоро буду.

Я кладу трубку и наконец-то позволяю себе выдохнуть.

Вечером приезжает Илья.

- Пожалуйста, будь предельно осторожна, - просит он. – Никуда не ходи одна. Поняла?

- Поняла.

Мы сидим в холле, держась за руки, и я снова чувствую тот самый страх, который не отпускал меня всю ночь.

- Мне страшно, - признаюсь я.

- Я знаю. – Он обнимает меня, прижимает к себе. – Но я рядом. И никому не дам тебя обидеть. Слышишь? Никому.

Я киваю, утыкаясь носом в его плечо.

Ночь проходит спокойно. Утром приходит новость, что поймать Вадима пока не удалось.

- Сбежал, - мрачно говорит Илья.

- Наверняка ему кто-то помог.

- Скорее всего.

Папу выписывают из больницы. Он ещё слаб, но уже рвётся в бой. Мы возвращаемся домой.

Жизнь потихоньку налаживается. Папа занимается фирмой, Илья – своими делами и поисками Вадима, а я готовлюсь к родам. До них остаётся две недели.

Две недели.

Казалось бы, всё хорошо. Но я не могу избавиться от ощущения, что Вадим где-то рядом. Что он ждёт своего часа.

Что буря ещё не закончилась.

В одну из долгих ночей мне снится сон. Будто я иду по длинному тёмному коридору и вижу в его конце тёплое золотистое сияние. Я хочу к нему, но кто-то хватает меня за руку и тянет назад. Я просыпаюсь в холодном поту.

За окном светает. Февраль подходит к концу. Скоро весна.

Скоро многое изменится.

- Маленький, - шепчу я, гладя свой уже очень большой живот. – Потерпи ещё немного. Скоро всё будет хорошо.

Малыш толкается в ответ, будто соглашаясь.

Я закрываю глаза и пытаюсь снова заснуть.

Но не могу.