Глава 37

Мы сидим за столиком в небольшом кафе. Макс знает уютные местечки в городе. Милое заведение с залом всего на пять столиков. Отделка в стиле «Прованс», в зеленых и лавандовых тонах.

Наш столик у окна с видом на оживленную улицу. Мимо спешат прохожие, по дороге проносятся автомобили и автобусы.

А в зале тихо. Мы словно наблюдаем за городской жизнью через волшебное зеркало. Сейчас мы в другом мире, по другую сторону стекла, там, где нет суеты, некуда спешить и время ползет медленной улиткой.

— Ну, слушай, — начинает Макс.

— Не надо, — пытаюсь остановить его я. — Мне это неважно.

Но меня, как и любую настоящую женщину, гложет любопытство.

— Не бойся, ничего страшного я не расскажу. Я никого не убил и не ограбил. Но был редким дураком. Как и многие подростки. Вообще мужчины существа странные.

— Не поверишь, я это заметила, — улыбаюсь я.

— Я — потомственный москвич. Родился и вырос в столице нашей родины. Мама и сейчас живет там.

— Неожиданно, — я искренне удивлена. Макс полон неожиданностей.

— Я перевелся в Университет Златогорска после первого курса из МГУ. Ты, конечно, не интересовалась моей биографией, — хмыкает Макс.

— Зато ты интересовался моей, — поддеваю его я. — Продолжай, я слушаю.

— Моя семья всегда была состоятельной. И деды, и бабушки, и более древние предки никогда не жили бедно. Один прапрадед из родовитых дворян, другой был генералом в царской армии. Прабабушка из семьи заводчиков-мильенщиков, как тогда говорили. После революции отцов прадед занимал видную должность в правительстве большевиков. И даже удачно пережил сталинские репрессии. Дед по маминой линии руководил крупным оборонным предприятием. В девяностые тоже все у моих предков сложилось удачно. Короче, не жизнь, а сплошной праздник. Только мама с выбором мужа промахнулась. Отец у меня был хваткий, занимался предпринимательством. Производил что-то там для стоматологии, изобретал, усовершенствовал. Мужик был умный и деловой. Его бизнес шел в гору. Как любой удачливый предприниматель, он мечтал о большем. Захотел выйти на мировой рынок. Вспомнил о своей однокласснице, которая эмигрировала в Штаты с родителями и отлично там устроилась. Папа собрал манатки и поехал покорять Америку. И все у него там сложилось отлично. С мамой развелся, создал новую семью со своей первой любовью. Правда, без детей. Оба их терпеть не могли.

— Но тебя же он родил, — напомнила Максу.

— В молодости папа смотрел на этот вопрос по-другому. А позже понял: дети — раздражающая обуза. И больше размножаться не пожелал.

— Сколько тебе было, когда отец ушел?

— Мне едва исполнилось четыре года. Отца я практически не помню, так, отдельные обрывки — как мы празднуем новый год, как гуляем в парке. Возможно, даже не воспоминания, а детские фантазии. Но алименты на меня папа присылал исправно и очень приличные. Мы с мамой жили в достатке, как она любит говорить. Но это скромно сказано. Кстати, мама у меня тоже химик. Причем известна в научных кругах. Мама меня баловала до невозможности, позволяла практически все, выполняла любые капризы. Ну как же — единственный сын, да еще такой умный, талантливый, подающий большие надежды! — коротко смеется Рощин. — Куролесить я начал в выпускных классах. Учеба в гимназии мне давалась легко, на олимпиадах брал первые места. Занимался борьбой. Тоже успешно. Окончил гимназию с золотой медалью. Без труда поступил в МГУ. И тут в Штатах умер папа.

— Алименты закончились? — догадалась я.

— Лучше бы закончились. Отец разбился вместе со своей женой и ее родителями, когда летели на самолете. Где-то в горах Алабамы. Я оказался единственным наследником его, как оказалось, очень приличного состояния. Деньги упали на меня неожиданно, как снег на голову. Не просто деньги — а очень приличное состояние. И не в рублях, как ты понимаешь.

— Ты же был несовершеннолетний?

— На тот момент мне уже исполнилось восемнадцать, я учился на первом курсе МГУ. Тут-то я и почувствовал вкус свободы и даровых денег. Нет, до наркотиков я не скатился. От этого Бог уберег. Но в остальном отрывался по полной — менял машины как надоевшие игрушки, девочки всех мастей, закрытые клубы, вечеринки для избранных. Виски и шампанское лилось рекой, что не вечер — то праздник. Про учебу забыл. В полицию постоянно забирали за хулиганство, но у меня был отличный адвокат, который отмазывал от всех неприятностей. Разумеется, мама оправдывала все мои глупости молодостью и затянувшимся переходным возрастом. Ну и моей тоской по отцу. И неважно, что я вообще никогда не вспоминал о нем. Главное, был повод оправдать меня.

— Мамы они такие, — киваю я. Моя тоже оправдывала все мои глупости и опрометчивые поступки. К счастью, в моей жизни их не так много.

— Да, мама меня очень любит, — в голосе Макса я слышу нежность. — Вот только ее любовь едва не сыграла с нами злую шутку. Первый курс подходил к завершению. У меня появилась куча хвостов, я почти забросил учебу. А зачем, когда денег девать некуда? Мама пыталась меня вразумить, но я ее, само собой не слушал. Однажды я возвращался из очередного клуба. Вел машину, находясь в состоянии алкогольного опьянения, как записали в протоколе. В машине со мной ехали две девушки и близкий друг. Патрульные остановили машину, потребовали документы, я начал возмущаться, девицы орать и оскорблять стражей порядка. Друг вел себя на удивление тихо, но я тогда не обратил на это внимания. Скандал перешел в драку. Собственно, дрался я, а девицы мне помогали. Колотили сумочками патрульных. Все закончилось тем, что нас забрали в участок. Полицейские осмотрели машину и в багажнике нашли сумку, доверху набитую наркотой.

— Кошмар, — выдыхаю я. — Сумка принадлежала твоему другу?

— Да. Но он, разумеется, этого не признал. Для меня все обернулось очень и очень плохо. Адвокат делал, что мог, но, сама понимаешь, когда дело касается такого количества наркотиков, все становится очень серьезно. Меня не выпустили под залог, как это было всегда. Мне грозил реальный срок. Отпечатков пальцев на сумке не было, доказать, что это не мое — практически невозможно, ведь нашли сумку в моей машине. Из Златогорска приехал выручать меня брат мамы — дядя Саша.

— Воронов?

— Он самый. Он добился свидания со мной. И популярно объяснил, что либо я сяду очень и очень надолго, либо возьмусь за ум. На тот момент у меня уже были сломаны два ребра и серьезно повреждено запястье. В КПЗ меня поместили в общую камеру. Кроме меня там находились два наркомана и псих-уголовник. Меня спасло только то, что я занимался борьбой. По ночам почти не спал, ожидая, что меня придушат. Трое суток сплошного кошмара.

— Это страшно… — невольно содрогаюсь от ужаса. Может, Макс получил по заслугам за свой эгоизм, но все равно это жестоко.

— Да, я тоже испугался. Впервые по-настоящему. Представил, что проведу в таком аду ближайшие лет десять, а то и больше. Дядя Саша сумел вытащить меня из этого дерьма. Даже думать боюсь, чего это ему стоило. Я никогда не забуду, что он для меня сделал.

— Повезло тебе с дядей, — киваю я.

— Очень повезло, — соглашается Максим. — Без него гнил бы я где-нибудь на зоне, — он задумчиво вертит в руках чайную ложку, откладывает ее и продолжает: — Дядя поставил жесткие условия — деньги, полученные мной от отца я передаю маме и берусь за ум. Выбора у меня не было, я принял условия. Большую часть денег мама поместила в акции химического концерна. После окончания первого курса я перевелся в Университет Златогорска. Так решил дядя. Подальше от соблазнов столицы и под его строгий контроль. Свободных денег у меня не было. Так что пришлось зарабатывать на жизнь самому. Как оказалось, я в состоянии это делать.

— А квартира и машина? — интересуюсь я. — Неужели заработал за время учебы?

— Нет, не смог бы при всем желании, — смеется Макс. — Мама позволила купить квартиру, чтобы не ютиться в общежитии. Она опасалась, что там я опять попаду под чье-нибудь отрицательное влияние. Но у меня и в мыслях больше не было валять дурака и ввязываться в сомнительные истории. Я начал подрабатывать везде, где можно. За это дядя разрешил маме выделить мне денег на покупку автомобиля. А год назад с меня вообще сняли опалу. Теперь я полноправный партнер дяди Саши. Но руку на пульсе он все равно держит. Как видишь, монахом я не стал. Но теперь не напиваюсь до полусмерти, придирчиво выбираю знакомых. Снова веду активную светскую жизнь. Однако веду ее с умом. Хожу по клубам, устраиваю вечеринки…

— Встречаешься с девушками… — продолжаю я.

— Было такое в недавнем прошлом, — кивает Макс. — Теперь все по-другому, — смотрит он на меня бархатным взглядом.

Не спрашиваю, почему в прошлом. Догадываюсь, что он скажет. В груди разливается приятное тепло.

Макс умело манипулирует мной? Или он искренен, просто я разучилась доверять мужчинам?

— Со временем планируешь вернуться в Москву? — мне почему-то становится грустно. Ну, поработает Макс у дяди пару лет, вернет его расположение и уедет в столицу. Там же такие перспективы, такие возможности! Тем более с его капиталами.

— В Москву я пока возвращаться не хочу. Мне тут нравится. Если только ты со мной поедешь, — лукаво смотрит на меня Рощин.

— Мечтай, мечтай, — смеюсь я. Мне безумно хочется поцеловать Макса. Есть в нем какой-то неподдающийся описанию шарм, перед которым я не могу устоять.