Глава 16

Дамир Я брожу по больничному коридору, как призрак. Уже второй день, и каждый час здесь – словно нож по сердцу. Спать не получается, есть не хочется, мысли крутятся в голове, сбивая дыхание. Она за стеной – моя Эва, моя жена, женщина, с которой я клялся быть рядом в болезни и здравии. Только вот сейчас она отвернулась от меня, и это – хуже всякого наказания. Я не могу войти в палату. Она попросила врача меня не впускать. Медсестры смотрят с сочувствием, врачи делают вид, что не замечают. И я хожу по этим коридорам, как тень, надеясь хотя бы краем глаза увидеть, что у неё всё в порядке. Я сам выбил для неё нового врача, сменил весь персонал, каждую капельницу проверяю лично. Но толку? Эва молчит. Для жены меня будто не существует. А я живу, мечусь, как загнанный зверь, между болью и сожалением. Я не сплю, не дышу нормально с тех пор, как она, вся в слезах, лежала на больничной койке, борясь за ребёнка, которого мы оба так ждали. И я – идиот – допустил, чтобы в её жизни появилась боль, которой мог бы не быть. Эта измена… Я сам себя за это ненавижу. Всё было мимолётно, глупо, без души. Ни страсти, ни чувств – просто слабость, за которую сейчас плачу сполна. Инна звонит. Как же она мне осточертела. Как паразит, вцепилась в меня, и всё никак не отпустит. Я не хотел с ней говорить. Но то, что она сделала сегодня, ее последний выпад взбесил и заставил по-новому посмотреть на эту гребаную ситуацию. Я звоню ей сам, потому что уже не выдерживаю. Нажимаю вызов, и как только она берёт трубку, сразу слышу её обиженный, напряжённый голос: – Ты мог бы хотя бы раз поинтересоваться, как мы себя чувствуем, Дамир! – Не начинай, – говорю резко, сдерживая раздражение. – Я звоню не за этим. Почему ты не пускаешь врачей к ребёнку? Мне доложили, что ты отказала специалистам в тесте, не дала согласия взять биоматериал. Что херня, Инна? – Потому что они будут брать кровь, делать процедуры! Он и так маленький, ты с ума сошёл, Дауров? – Инна, ребёнку неделя. И если ты хочешь, чтобы я его признал, то мы делаем тест. Точка. – Ты мне не веришь, что сын от тебя?! – взвизгивает она. – Ты серьёзно? После всего, что было, ты ещё требуешь тест? – Я не просто требую, – голос мой холоднеет. – Я настаиваю. Хватит этих игр. Ты сама всё испортила. Мы договорились, что ты рожаешь и отдаешь мне ребенка. – Чтобы ты со своей клушей его воспитал? Я не суррогатная мать, Дамир, ты… ты не можешь вот так! Это твой сын! Ты должен выбрать. Ты не можешь сидеть на двух стульях! – Я выбрал семью, – отрезаю я. – Мне не нужна эта игра в отцовство. Мне не нужна ты. – Значит, и наш ребенок не нужен! – Я в сотый раз тебе говорю, что ты зря полезла к моей жене. Сына, если он от меня, я заберу. И точка. Не звони, ты ведешь себя жалко, – Инна всхлипывает беспомощно, но я этой стерве не верю. – Какой же ты мудак, Дауров! – Рот закрой, сука! Я все сразу сказал, ты себе до хера надумала, – рявкаю. Инна замолкает послушно. – Моя жена чуть не потеряла из-за твоей подставы. И ты будешь делать то, что я скажу. Специалисты возьмут материал уже сегодня, – делаю паузу, чувствуя, как закипает злость, – если нет – я не признаю ребенка. Я не могу отдать слабый шанс, расстаться с надеждой, что Эвелина меня простит. Снова метнулся к двери палаты, и только хотел постучать, но сжимаю кулак и тихо упираю его в деревянную дверь. Телефон разрывается от голосовых. – Ты чудовище! Я сама тебе сына не отдам! Я сбегу из роддома, – шипит она в трубку, но я ее отключаю, смахиваю с экрана назойливые смс. Единственное, что для меня важно – это вернуть Эву. А манипуляции Инны летят мимо, разбиваясь о мое безразличие. Я не верю, что ребенок мой. И проклинаю себя за то, что отказался сделать тест на отцовство пока Инна была в положении. В этот момент за спиной шаги, я резко оборачиваюсь. Сквозь пульсирующую в висках ярость не сразу понимаю, что сзади кто-то стоит. Поворачиваюсь – и вижу Владимира Алексеевича. С тестем я не виделся давно. Были короткие встречи, в основном, когда привозил Эвелину к ним домой. Но теперь я смотрю на него и не узнаю. Лицо у него серое от напряжения, глаза прищурены, губы сжаты в тонкую линию. Он всё слышал и теперь мой обычно спокойный тесть готов меня просто порвать. – Красиво, зятёк, – говорит он тихо, но голос как сталь. – Вот это у вас тут семейные разборки. Жена в палате, а ты о каком-то тесте на отцовство говоришь. Ты не запутался в своих женщинах, Дамир? Я вздыхаю, провожу рукой по затылку, усталость будто сбивает с ног. – У тебя интрижка на стороне, твою ж… Теперь ясно, почему Эва здесь. А ты между ними, как в упряжке. И куда тебя несёт, сам-то понимаешь? – Это не ваше дело, Владимир Алексеевич. Вы вырвали фразу из контекста, так спросите и не накручивайте ситуацию! – огрызаюсь. – Ошибаешься, дело мое! Дочка моя, – он делает шаг ближе, – Когда мужчина обижает мою дочь и ставит её жизнь под угрозу, я не могу просто взять и спустить это все на тормозах! Тесть выглядит слабо, но я его всегда уважал. – А вы как давно узнали, что Эвелина в больнице, м? Я каждый день здесь, – выплёвываю. – Я с врачами, я проверяю назначения, я охрану поставил, чтобы к ней никто не подошёл. А вы где были? Ни разу даже не зашли! Хоть бы спросили, как она! Он хмурится, но молчит. Мне плевать. Я не останавливаюсь, выпаливаю все, что накопилось: – Это Галина вас держит на коротком поводке? Или просто удобнее делать вид, что у вас всё хорошо, пока дочь лежит под капельницей? – Хватит! – резко бросает он, глаза сверкают. – Объяснись о своем поведении, и говори про себя и свои косяки. Галина мне не сказала, но я с ней разобрался уже. – Вот именно, разберитесь! Ваша жена совсем границ не видит! Это по ее указке вы продаете квартиру бывшей жены, которая так дорога Эве! Галина ваша вам и половины правды не говорит, а вы забились под ее каблук… Сука, срываюсь. Разговор уходит в поле базарной перебранки и это не те вопросы, которые я сейчас бы хотел выяснять здесь. Тем более, если Эва услышит, то расстроиться еще больше. Черт, меня несет по полной. Владимир Алексеевич сжимает переносицу. Я попал в то, что он и так знает. Мы, будто сговорившись, отходим на несколько шагов от палаты. – Я своей вины не отрицаю. Поэтому и пришел сюда, мне тоже нужно повиниться перед дочерью. А с Галиной мы разводимся, – кратко бросает. – Но ты – мой зять, и я тебя предупреждал, еще когда вы только поженились: если хоть волос упадёт с головы моей девочки, ты будешь иметь дело со мной. – Да я сам себя уже в землю вогнал! – срываюсь я. – Мне жить не хочется, когда она сквозь меня смотрит и ни слова не говорит. Я себе этого никогда не прощу. Но и ребёнка на стороне мне навязать никто не смеет. Я должен разобраться, вот о том и был разговор с Инной. Я не думал, черт возьми, что вы услышите. И там вопрос решенный… – Так это правда? – голос Владимира глухой. – Ребёнок твой? – Я не знаю, – честно отвечаю. – Я собираюсь сделать тест. И, если это не мой сын – она исчезает из моей жизни навсегда. – А если твой? – Тогда я решу, как быть. Тогда у Эвы было уже не первое ЭКО, и я подумал, что мы сможем его воспитать, раз уж так получилось… Блять, – слова даются мне трудно, тяжело. – Но семью я свою не брошу. Ни за что. Я люблю Эву. Она – моя жизнь, и это не просто слова! Наступает тишина. Мы стоим друг напротив друга, как на ринге. Мужчина и мужчина. Без лишней лжи, без театра абсурда. И он меня по-своему понимает, так как тоже когда-то жене изменил. – Эва молчала про это. Ничего не сказала, – глухо говорит Владимир. – Если я попытаюсь с ней поговорить, то она решит, что я на твоей стороне. – А вы на чьей? – спрашиваю резко. Он вздыхает, тяжело, будто скидывая груз. – На стороне семьи и моей дочери. На стороне того, чтобы мою девочку перестали рвать на части. Ты её предал, Дамир. Я не святой, в жизни своей тоже чудил. И поверь, я тебя понимаю как мужик. Но как отец не пойму никогда. – Я все исправлю, – глухо говорю. – Я всё исправлю. Только поговорите с ней. Она не слышит меня. Может, вас хотя бы услышит. Я переспал с Инной, когда был пьян. Крышу сорвало, я сам не знаю, как так вышло. Но я никогда не собирался бросить Эву. Я люблю ее. Секс был один раз, и я себя уже за него сам испепелил. Он смотрит на меня долго. Потом медленно кивает. Это не просто слова, а то, что рвет мое сердце на части. – Попробую. Но ты, зять, подумай хорошенько. Всё, что строится годами, ваша любовь и семья, не стоят того, чтобы просто так все просрать. А обратно уже не соберёшь, даже если сто раз извиняешься. У меня было так с матерью Эвы. И я сделал неправильный выбор, выбрал любовницу. – Я – не вы. Эву я люблю больше жизни. И все исправлю, с вашей помощью или без нее, – говорю строго, так как знаю, что Владимир с Галиной долго встречались за спиной у его жены. У меня ситуация другая. – Тебе сейчас лучше уйти. Выглядишь хреново. Выспись лучше, а завтра… Утра вечера мудренее, Дамир. Владимир уходит к палате, не оборачиваясь. А я остаюсь стоять посреди коридора. За дверью – моя жизнь. И если она хотя бы раз поверит в мою любовь снова – я больше не подведу.