Глава 17

Эвелина Я лежу, глядя в потолок. Тихо, как часы, тикают капли в капельнице, а в голове – гулкая пустота. Нет ни боли, ни обиды. Всё как будто замерло внутри. Только грудь всё ещё ноет, будто в ней осталась какая-то заноза, маленькая, но ядовитая. Та, что напоминает: это не сон. Знаю, что муж тенью присутствует в больнице, ощущаю его будто мы одной нитью связаны. До сих пор… Я не разговариваю с Дамиром. Не могу. Не хочу. Не сейчас, когда моё сердце разбито на осколки, и каждый шаг к нему – это шаг по стеклу. Мельком видела его за дверью, когда медсестра приходила снимать капельницу. Заставляла себя не смотреть, но взгляд зацепился за его образ. За неделю, которую я провела здесь, муж изменился. Небритость, которая ему всегда шла, сейчас больше похожа на признак уныния и траур. Взгляд любимых глаз потух. Сначала списала все на усталость, ведь он сутками проводит в больнице, возле моей палаты. Забросив работу, дела, Инну… Осеклась на мысли, что не хочу думать про любовницу и ребенка моего мужа. Я должна беречь своего малыша. Оберегать маленькую жизнь, которая бьется у меня под сердцем от всех невзгод. Но не думать о Дамире не получается. Он приносил продукты, все, что я люблю. Спрашивал, как я себя чувствую, так передавала мне медсестра. Еще новая медсестра Света, появление которой меня удивило, сболтнула, что весь медицинский персонал сменили, на моего бывшего врача и администрацию клиники завели уголовные дела. Оказывается, Наталья Николаевна делала назначения, которые вредили моему малышу и могли прервать долгожданную и выстраданную беременность… В сознании мелькнули слова Дамира о том, что он не доверяет Наталье. О том, как я сорила с мужем и говорила, что он просто устал жить с "пустышкой" и не хочется больше возиться со мной, терпеть подготовки к ЭКО и слушать вечное брюзжание моей свекрови о том, кого он привел в дом… Только после рассказ Светы все встало на свои места. Я поняла, почему Дамир здесь, почему все время рядом, как охранник у моей палаты… Я не могла поверить, что это правда. Сердце свело от боли: как она так могла?! Она ведь доктор, женщина и сама мама… В голове шумело, что Наталья могла быть связана с Инной. И скорее всего так и было. Говорливая медсестра Светлана сказала мне, что Дауров в бешенстве перетряс, перевернул все вверх дном в больнице, прислал толпу юристов. За два дня в клинике было несколько проверок, это только начало. И все по приказу Даурова. Я ужаснулась, что могло быть, если бы он не вмешался! Я же вела себя, как доверчивая идиотка, и из-за того, что попала под влияние к Наталье, могло случиться самое страшное… После того, что наговорила мне Света, тревога не покидала меня. Но мой новый врач Неля Анатольевна трясется надо мной, каждую минуту справляется о моем состоянии, объясняет все, что мы делаем, какие препараты назначены… Я успокоилась, выдохнула. Мое состояние улучшается день ото дня, с малышом все в порядке. Я ждала выписки и думала, что буду делать дальше, как начну новую жизнь без Дамира. Поймала себя на мысли, что повисла в вакууме и просто доверилась врачам, ведь мой муж все контролировал и не позволил бы теперь навредить малышу… Дни в палате тянутся как смола. Я хотела знать подробности, меня буквально распирало от любопытства и желания понять, почему Наталья так себя вела и кто был замешан еще в этой истории. Всю правду знал только Дамир. И чтобы узнать все, мне нужно было поговорить с мужем, но я не могла себя пересилить… **** Кроме Дамира пришел меня проведать и мой отец. Я не звонила ему нарочно. Понимала, что у него проблемы с сердцем, да и Галина вряд ли ему расскажет, что мне плохо стало. Дверь палаты приоткрывается, и в комнату заходит папа. Я сажусь на кровати, опираясь на локти. Он не был здесь ни разу с момента госпитализации. Отец стоит у двери, в руках пакет, а в глазах – то ли тревога, то ли стыд и блестят слезы. – Привет, Эвочка. Можно зайти? Я молча киваю. Он садится на стул рядом с кроватью, смотрит куда-то в пол. Молчит несколько минут. – Прости меня, родная, – глухо произносит он. – Я должен был прийти раньше, но я только узнал. Галина не хотела говорить, зараза… Я сжимаю одеяло в кулаках. Слова застревают в горле. Хочется расплакаться, броситься к нему, как в детстве. Папа сам встает с места и крепко меня обнимает. Слезы градом катятся из глаз. Я сначала не обнимаю не его, словно руки кто-то держит. Папа обвивает мом плечи руками, точно также как было раньше. Немые всхлипы рвутся из горла. – Тише, тише, Эвочка, – у папы слезы на глазах, я не вижу его лица, но чувствую, что он тоже плачет. Неконтролируемый прилив тепла гасит обиды и окутывает меня. Он поглаживает меня по спине, успокаивая, а я, зарывшись носом в его плечо, просто плачу… – Я плохой отец. Не должен был выбирать между тобой и ней. Я ведь твой единственный родной человек, чёрт побери. А вёл себя, как посторонний. Ближе тебя у меня никого нет. Прости, доченька… На минуту отрываюсь от его плеча и смотрю в родное лицо. Папа неловко вытирает слезинки, касаясь сетки морщинок в уголках глаз. – Папа, – выдыхаю с новым всхлипом. Отец гладит меня по волосам, говорит, что я должна успокоиться ради малыша. – Эвочка, не плачь. Мой внук ведь тоже тревожится. Не надо, дочка. Почему ты не позвонила мне? Почему не сказала, что у тебя такая ситуация с мужем?! Галина запретила мне приходить, – говорит наконец. – Говорила, ты сама виновата. Что пришла домой утром и устроила истерику. Я… чуть не послушал её. Как дурак. Я отворачиваюсь к окну. Другого я и не ожидала. Что я сделала Галине, что она так ненавидит меня тоже понятно. Но эта властная женщина так сильно загнала отца под свой каблук, что мириться с этим уже невозможно. – Пап, она тебе врет! Ты… все время слушаешь ее, а она ведь даже не пытается тебе помочь в минуты приступов! Ты знаешь, что она устроила в квартире мамы? Отец замирает, шумно глотнув воздух. Тема мамы режет ножом его до сих пор. Я знаю, что он чувствует вину, но ее уже не вернуть. А Галина жива, живет с ним и пользуется, как своей вещью! – Папа, она поселила туда свою родственницу! Какая-то женщина жила там больше месяца. Так соседи говорят. Там нет никакого ремонта, все осталось также. А деньги на ремонт ты ей давал. Я знаю, – не дождавшись, что он что-то скажет, я выпаливаю все первой. – Я не знал, Эва. Она мне все рассказала. По-другому преподнесла, конечно, – он трясет головой сокрушенно. – Галя умеет закручивать гайки… Знаешь, всё время мне внушала, что я – не отец, а помеха. Что ты выросла благодаря ей, и теперь ты уже построила свою семью. Так и говорила: «Не лезь, она выбрала богача и пусть сама теперь разбирается со своим Дауровым!» А я и вправду в это верил всему, что она говорила. Старый дурак. И именно поэтому ты сейчас оказалась здесь, доченька… В этот момент в палату входит медсестра. Взгляд снова машинально цепляется за пустое пространство больничного коридора. Моего мужа там нет. Я поднимаю глаза на отца, не обращая внимания на Светлану. – Ты говорил с Дамиром? – из речи ясно, что про измену мужа он уже в курсе, Галина доложила. Он смотрит на меня. – Я говорил с ним. Но сказала мне Галка, что ты от мужа ушла. – Ну да, конечно. Она и рада, – с едким смехом произношу. Слёзы сами текут по щекам. Я просто киваю. Он берёт меня за руку. – Дочка, да какое ей дело?! Она взъелась на тебя из-за квартиры, хотела туда поселить свою какую-то племянницу. Но я сказал: что это твоя квартира. А Дауров твой поступил по-скотски, конечно. Голос отца мягчает. Я вытираю слезы и смотрю на него недоуменно. Он оправдывает своего зятя-изменника? – Эва, ты же его любишь. Может, стоит попробовать… с Дамиром? Он здесь каждый день. Не отходит от палаты. Я видел его глаза, Эвочка. Он не играет, он раскаивается. Ты ведь знаешь, каким он был до тебя. А ты его изменила. Он стал человеком. Не ломай все из-за мимолетной интрижки. Ребенок не его, а Инна может быть вообще позарилась на деньги! Да сколько таких могло быть, сама понимаешь! Но тебя он любит. Он – не я, я совершил ошибку, бросил вас, и всю жизнь виню себя… Воспоминания о том, как отец ушел от нас с мамой, создают в груди вакуум. Знаю, что отец раскаялся, но прошлое не вернуть и не исправить… – Пап, – говорю тихо, – я его не люблю. Любила всем сердцем, как наивная дура! И верила, что он не предаст, но он предал. И я не знаю, как можно снова дышать с ним одним воздухом, как жить в одном доме. Мне не больно – мне пусто. Он опускает взгляд, кивает, медленно сжимает мои пальцы. Медсестра Светлана нарочно кашлянула, чтобы прервать наш разговор. – Извините меня, пожалуйста. Но время посещения закончилось. А если доктор узнает, что Эвелина Владимировна плакала, мне очень попадет, – она качает головой. Отец встает с места, говорит, что принес мои любимые сладости и фрукты, правда не знает, можно ли мне их и снова смотрит мне в глаза. – Не руби с плеча, дочка. Ты беременна, а он – не тот мужик, который откажется от своего ребенка. Он тебя любит, хоть и поступил как мудак. Я приму любое твое решение, Эва. И знай, что я всё равно буду рядом. Теперь – всегда. Я заберу тебя отсюда домой или квартиру снимем. Береги себя и моего внука, тебе нужен покой, остальное все перемелется. Жизнь такая штука… – Пап, я не вернусь к нему, – решительно говорю. – Ну, поговорить-то надо. Вы родители, его из жизни просто так не вычеркнешь, – со слабой улыбкой говорит отец. Он словно прочитал мои мысли, угадал самый страшный триггер, который сидит глубоко и не дает мне спокойно порвать с мужем. Я знаю, что он меня не оставит. Но жить с ним из-за ребенка я не могу, хоть и люблю до сих пор….