Глава 19

Эвелина Мы едем в машине молча. Отец крепко сжимает руль, а я гляжу в окно, где всё плывёт, как в замедленной съёмке: чужие улицы, чужие люди, чужие заботы. – Дома отдохнёшь, – говорит наконец папа, бросив на меня взгляд. – Галю я выгнал. Я выставил её сегодня утром. Сказал, чтоб и духу её не было. Давно нужно было с этим покончить. Я киваю. Не хочу говорить, что не верю. Он ведь старается. И это сейчас для меня важнее всего. Пока я поднимаюсь, придерживая живот, чувствую, как начинает подниматься в горле знакомая тоска. Я возвращаюсь не просто в отчий дом. Я начинаю новый этап, непростой, но такой нужный… В прихожей пахнет его одеколоном и чем-то родным, домашним… но тут же все запахи будто рассыпаются. В кухне резко лязгает посуда, ее бросают в раковину с таким шумом, что я невольно вздрагиваю. Появляется моя мачеха. Галина выходит в коридор, хлопнув кухонной дверью. На ней халат, волосы растрёпаны, но взгляд – хищный. Вид у неё как у недовольной хозяйки, которую разбудили не вовремя незваные гости. Я не привыкла видеть мачеху такой. Обычно она выхолена, нарядная, всегда, даже не по случаю, накрашена. А тут передо мной стоит озлобленная фурия. У нее явно что-то случилось, но она переключается сразу на меня. Окидывает оценивающим взглядом и оскаливается, как уличная собака. – Притащил свою принцессу? С пузом сюда жить пришла?! Выставил нашу Эвку ее богатенький кобель! Эх, Вова, Вова! Я думала у тебя на старости хоть капля ума осталась, и ты отправишь ее куда следует, а ты с ней приперся! У меня сердце заходится от злости. Не верила, что она так просто ушла, но и не думала, что Галина здесь. – Ты в своём уме, Володя? Притащил эту… – она цедит сквозь зубы, обводя меня взглядом с головы до ног. Отец сначала замирает, потом бросает сумку на пол и делает шаг к ней: – Какого черта ты здесь, Галя?! Я же сказал тебе – собирай вещи и проваливай. Эта квартира не твоя. Эвелина будет жить здесь! Она тут выросла. Это её дом, а не твой! – Ага! – срывается в крик Галина, – а я тебе кто? Ты с ума сошёл? Я твоя жена, между прочим! И я никуда не уйду. Хотела было уйти и передумала. Мне стало любопытно, кого ты сюда приведёшь. И вот она! Доченька твоя… с пузом от своего богача. Она плюёт это слово с таким презрением, что у меня в груди сводит от тошноты. – Вова, прекрати с ней возиться, как с маленькой! Пусть катится к своему муженьку! Или пусть платит! За свет, за воду, за воздух в этой квартире! Или ты, Володя, думаешь, что она будет тут бесплатно жить, а я, как дура, уйду на улицу?! Галина хватает мой чемодан и с пинком отшвыривает его в сторону комнаты. Я вздрагиваю. – Ты совсем с ума сошла?! – голос отца становится металлом. – Это мой дом! Ты – никто в нём. Ты не хозяйка! Пошла вон! Не доводи меня… Он хватает Галину за локоть, оттаскивает к двери. Она вырывается, визжит: – Не смей! Не смей меня трогать! Я твоя жена! Я на тебя двадцать лет убила, обстирывала, готовила, терпела твои болячки, а ты дочурку с нагулышем впустил в мою квартиру?! У меня тоже есть права на жилплощадь! Я вижу, как у отца дрожит лицо. Он молчит секунду. Потом резко распахивает дверь и выталкивает Галину на лестничную клетку. – Даже не думай заходить обратно. Я вызову полицию. Все твои тряпки выкину следом. – Володя! Ты пожалеешь! Ты… сдохнешь один, ясно тебе?! – она бьёт кулаками в дверь, визжит, срывается на истерику, но он поворачивает ключ и отходит. Кричит, что он её предал. Что я всё испортила. Что она ещё вернётся. Отец не отвечает. Он просто медленно и молча закрывает дверь на замок. Щелчок звучит как финальная точка. Я стою, прислонившись к стене, с бешено бьющимся сердцем. Рядом валяется моя сумка. Хочется плакать… но не от боли, а от злости и мерзких слов моей мачехи. – Прости, дочка. Я не знал, что она всё ещё тут, – говорит отец, глядя на меня виновато. – Я правда думал, но эта чокнутая… Господи, сколько лет я на нее потратил. Какой же идиот… – Пап, хватит, – я поднимаю глаза. – Да, она растила меня, старалась даже когда-то. Но Галина меня всегда ненавидела. И теперь я понимаю – не просто так. Но почему сейчас столько яда?! Что ей сделала я и… почему она все время говорит про Даурова? – Черт ее знает. Она сплетничает о Дамире с какой-то своей родственницей. Я по телефону слышал. Ей же все время все надо! Язык без костей, поганая тетка… Меня цепляет эта фраза. И неспроста… Отец кивает и тяжело опускается на банкетку в прихожей, достает таблетки из кармана и извиняется… А я беру свою легкую сумку, открываю дверь в комнату, ту самую, где прошло моё детство. Я захожу в свою комнату. Здесь пахнет так, как раньше. Хотя уже давно сделан ремонт, но меня захватают воспоминания. Всё на месте – книжные полки, мой стол, кресло у окна. На стене висит фотография мамы. Я трогаю рамку. Сердце сжимается. У них с отцом все было сложно. Сначала я узнала, что отец изменяет и возненавидела его. Но потом выяснилось, что и у мамы была связь на стороне. Она ушла к другому, а я переехала к отцу и Гале. Я гоню от себя мысли о мачехе. Она меня растила, но… её слова жгут внутри. Я была для неё костью в горле. Напоминанием о первой жене отца. О его настоящей любви. О том, что она никогда не была хозяйкой в этом доме, как бы ни старалась подмять все под себя… Здесь ничего не изменилось. Так странно… будто время отмотали на десятки лет назад. Папа не заходит. Он оставляет меня одну. Я сажусь на кровать, провожу ладонью по покрывалу. Здесь я спала подростком. Сюда приходила плакать после ссор с мужем, которые хоть и редко, но случались. Сюда приносила свои мечты о том, как рожу ребенка и буду нянчить свой родной, долгожданный комочек счастья. Теперь я снова здесь. Только уже не одна. Поглаживаю живот. Малыш внутри будто отзывается – лёгкий толчок, словно знак. Я глажу живот и шепчу малышу: – Всё будет хорошо. Я справлюсь. Ради тебя. Я не дам никому нас обидеть. Сквозь жалюзи на лицо падает солнечный свет. Я чувствую, как внутри всё немного утихает. Я дома. Я в безопасности. Перед глазами снова Дамир. Его лицо на фоне парковки клиники. Его голос. Его пустые, виноватые глаза и такой вид, будто жизнь перестала для него существовать. Я пытаюсь выкинуть его из памяти – не выходит. Инна… Я не знаю, что происходит у них, но понимаю: всё ещё не закончено. Он сказал, что всё разорвал. Сказал, что не простит себя. Но можно ли верить мужчине, который уже однажды предал?