Глава 21

Дамир Я не сплю уже сутки. Секунды тянутся, как вечность. Боль не отпускает ни через час, ни через два, ни через десять. Она огнем все изнутри выжигает. Ядом сочится по венам. – Слишком долго молчал. Такую херню себе придумал, блять, и поверил, что мог залезть на другую. Не мог же, твою мать, не мог, ведь только Эвелину люблю, – сокрушенно ломаю свое сознание. Но реальность твердит другое. – На коленях ползти к ней только. И доказать, что Инна все подстроила, – успокаиваю себя. Проспал час, в какой-то дикой полудреме. Виски давно вызывает отвращение, а пьяная горечь во рту смешивает с горечью от того, что семью сам своими руками разрушил. Утром в голове только одно: моя жена Эвелина. Её глаза, которые теперь, возможно, никогда не посмотрят на меня с доверием. Вроде должен быть спокоен, что экспертиза в лаборатории запущена. До вечера ждать было долго, сложно, невыносимо. Но я жду… Внутри меня живёт уверенность, как гвоздь в сердце: ребёнок не мой. И Инна знала. Знала сука, но продолжала лгать, играть, плести свои сети. На деньги позарилась, но я готов был их дать, только чтобы она к моей семье на шаг не приблизилась. Но просчитался, как наивный пацан. Такие акулы как Инна будут лезть напролом, напирать, чтобы свое получить… Телефон дрожит в руке, и я поднимаю трубку, прежде чем он закончит первый гудок. – Шеф, нашли её, – голос Рашида напряжён, но чёток. – Не трогайте её. Где она? Локацию скинь. – Мы уже на месте. Гостиница в спальном районе, она в номере, не выходила с ночи. Номер сняла под чужим именем. И документы же как-то сделала, п*издец, – с усмешкой выдыхает. – Да, сука подготовилась лучше, чем мы. Развела нас, как котят, твою мать! Следите за ней. И ждите меня. Я убью эту тварь! Я уже разворачиваю ключ в зажигании. Гостиница, как и описал мой безопасник: дешевая, без камер, ничем не примечательная. Именно такая, куда прячутся те, кто не хочет быть найден. Дашь в такой богадельне администратору лишние купюры – и заселяйся без вопросов. Еду туда, как на казнь. Нет, не себя. Её буду казнить за все, что сделала мне, мой Эвелине и моему ребенку. Через пятнадцать минут я на месте. Рашид встречает у входа, молча кивает в сторону лифта. Кратко говорит, что Инна в номере и пять минут назад он заслал к ней администратора. Мы поднимаемся. Дверь номера закрыта, и Инна не знает, что мы придём. Та же девочка-администратор с огромными, как у буренки, ресницами, боязливо стучит в двери. – Это Анна. Я принесла ваш чай. Вы просили, – старается выровнять тембр голоса, но Инна откроет ей по-любому. – Открыто. Входите, – вдруг раздается. Рашид кивает мне, и мы входим в номер вместо девушки с ресепшн. Я смотрю на Инну и охреневаю. Сказать, что она нас ждала – ничего не сказать. Инна сидит на краю кровати. В мятом гостиничном халате, с темными кругами под глазами. Глаза воспалённые, волосы спутаны. Похожа на тень той женщины, которая старалась меня заманить в свой омут. Я смотрю на нее с нескрываемой неприязнью. – Ты всё-таки приехал. Я знала, что ты приедешь, я ждала, – бормочет, поднимая на меня взгляд. Я захлопываю дверь за собой, шаг за шагом приближаясь к ней. Улыбки нет. Ни грамма жалости. – Говори, сука, говори всю правду. И не вздумай лгать. Пожалеешь, – коротко кидаю. – Что говорить? Дамир, я… боюсь тебя, – она моргает, словно не понимает. – Не делай из меня идиота, тварь! Говори прямо: что между нами ничего не было. Что ты придумала эту чёртову беременность от меня, чтобы удержать, получить бабки или хер его знает, какие фантазии родились в твоем воспаленном мозгу. Я знаю, что лживая дрянь. Говори правду, чтобы заслужить хоть каплю снисхождения. Она закрывает лицо руками, начинает всхлипывать, я вижу, как ее колбасит от слез. Дыхание рваное, она трясется. Но мне плевать – игра это или нет. – Дамир, пожалуйста… Я любила тебя. Всегда любила. Ты сам давал надежду… – хлюпает носом и пытается встать, но падает с кровати прямо у моих ног. Инна хватает меня за джинсы, обхватывает мои бедра руками. Унижается и скулит, что любит меня. Сука, как в фильмах, держится за меня, как за соломинку. Сама же понимает, что на край бездны себя привела… – Вся эта херня на меня не действует, ты же знаешь. Вытрись, жалко выглядишь, – с презрением выплевываю. – Ты знала, что ничего не будет. Я тебе дал только деньги и хотел забрать ребенка, чтобы моя жена не мучилась от гребаных ЭКО! Но ты, сука, к врачихе нашла подход. Та только головой мотает, как болванчик. Вид у нее и правда жалкий. Слезы, дрожащие губы. Я продолжаю, стряхивая ее грязные руки с себя. – Я, блять, чётко обозначил, что между нами – ничего, кроме жалости. И ты это знала, – голос мой холодный, будто выжжен льдом. – Но решила пойти дальше. Вмешалась в мою жизнь. В мой брак. В мою семью. И думаешь, что я буду терпеть? Ты сдохнешь, потому что хотела лишить моего ребенка жизни! Твоя Наталья уже на нарах. В курсе? – Ты был несчастлив с ней! – кричит Инна, вскакивая. – Ты сам говорил, что она холодная, что не понимает тебя! Я хотела тебя спасти! Хотела быть рядом, дать тебе то, чего она не могла! – Замолчи, мразь, – рычу. – Не произноси её имя. Ты не имеешь права даже думать о ней. Эвелина – моя жена. Единственная женщина, которую я любил и люблю. И буду любить, даже если она никогда не простит. А ты… ты просто ошибка. Моя самая грязная ошибка. Инна снова оседает на пол, обхватывает голову руками, дрожит. Я стою над ней и чувствую, как всё внутри кипит. Хочется орать, швырять, рвать. Но я сдерживаюсь. Ради Эвелины. Ради того, чтобы не упасть ещё ниже. – Ты разрушила мою жизнь. Надеялась на что? Что я приду в себя и вдруг захочу остаться с тобой? Завести семью? Мне был нужен только ребенок. Но, твою мать, не верю, что он мой! Никогда не верил. Отвечай, от кого ты родила? И откуда фото из гостиницы у моей жены? Кто нас снимал? – Я… просто сделала скриншоты с камеры в отеле. У меня там подружка работает. Но это все! Все, что я сделала! У нас был секс, ты же сам видел доказательства! Ребенок твой, я… хотела просто любить тебя, Дамир! Мне не нужны деньги! Поверь, умоляю! Я не буду жить без тебя! Она замирает, потом резко хватает с стола стакан. В секунды мой слух режет стук бьющего стекла. Инна с осколком в руке трясется. И в этот момент звонит мой телефон. Я на автомате смотрю на экран, забывая о том, что Инна может просто полоснуть себя по венам в любую мунуту. Номер клиники. Лаборатория. Мне настолько плевать на нее, что я принимаю вызов. Поднимаю трубку, не отводя взгляда от Инны. – Да. – Дамир! Я… Я… Сейчас… – всхлипывает, перебивая звонящего. Но я слушаю монотонный голос на том конце телефонной трубки. – Дамир Русланович, добрый вечер. У нас готовы результаты ДНК. Согласно проведённой экспертизе, вероятность вашего отцовства составляет менее одного процента. Ребенок не ваш. У меня пульс пропадает, я закрываю глаза. Вот и всё. Пауза затягивается. – Дамир! – кричит Инна. – Спасибо, – бросаю в трубку и сбрасываю звонок. Молчу. Дыхание рвётся. Сердце стучит глухо, как удар молота по железу. Смотрю на неё. На женщину, которая разрушила всё, что было дорого. Которая играла судьбами, как куклами. – Давай, сука. Что, не можешь? Она роняет кусок стакана и снова падает на пол. – Гребаная актриса. Какая ты… жалкая, – я подхожу, тяну её за локоть, Инна мешком валяется на полу. – Лгала мне, мразь. Месяцами подливала яд, жизнь мне портила. Ради чего? Ты думала я не узнаю? Думала, что полюблю тебя? – Я хотела быть с тобой, любимый! – шепчет она. – Я правда не знала, чьим он окажется… – Охереть, – смеюсь, и она отшатывается. – Ты всё знала! И теперь слушай: я не собираюсь поднимать на тебя руку. Я мужчина. Но теперь… я устрою тебе ад. Инна срывается в крик, истерит, цепляется за мою рубашку, как утопающая. – Дамир, не бросай! Мне некуда идти! Я не справлюсь одна! У меня нет никого! Пожалуйста, не оставляй! Мне без тебя этот выродок не нужен! Я тебе рожу ребенка! Я, а не она! Я вырываюсь из её рук, с силой сжимаю ее глотку, чтобы не слышать тот бред, который льется из ее гнилого рта. – Меня нет. Для тебя – нет. Забудь. И ещё одно, – подхожу вплотную, глаза в глаза. – Ты заберёшь своего ребёнка. Сейчас же. Из роддома. Или я добьюсь, чтобы тебя признали невменяемой, и тогда ты потеряешь даже право на выбор. Ребенка оставишь матери, а сама отправишься на зону, вслед за твоей подружкой Натальей. И я буду следить, чтобы ты отбыла наказание, и при этом чтобы твоя мамаша следила за внуком. Родила – воспитаешь, сука. – Но я не хочу… я не готова… я… Он мне не нужен! Лучше уж срок, чем… мучиться всю жизнь, – рыдает. – Ты не женщина, а просто мразь, – бросаю ей в лицо. – Это твой ребёнок. Не мой. И он не должен попасть в детский дом только потому, что ты – эгоистичная тварь. Ты родила его – теперь будь добра, забирай. Но из роддома и до суда он будет с тобой. Сейчас же. Я выхожу из номера. Через минуту охрана вводит Инну, плачущую, трясущуюся. Везут силой. Я не вмешиваюсь, смотрю в сторону. Рашид подходит, кивает. – Всё будет сделано. – Пусть привезут её в роддом. Пусть заберёт пацана. И… чтобы больше я её не видел. Передай юристу, что я жду его звонка насчет Инны. Хватит игр, блять. Он молча уходит, а я остаюсь на улицу у машины. Стою один в разливающихся вечерних сумерках. Поеживаюсь. Погода дрянь. Дождь с неба накрапывает, будто оно не выдержало и разверзлось над моей головой. Крупные капли подкрашивают в серые тона и без того мою бесцветную жизнь. Я думаю только о любимой, которую я потерял. И теперь, зная, что сын не от меня, я должен сделать только одно. Сажусь в машину и со всей силы выдавливаю педаль газа в полик. Не знаю, ждет ли меня она, но еду к Эве….