Глава 23

Эвелина Я непроизвольно отступаю, как под гипнозом, впуская его в квартиру. – Между нами ведь все кончено, ты забыл? Через месяц мы уже не будем мужем и женой. Хватит, Дамир. Просто уходи и оставь меня в покое, – проговариваю бывшему мужу, слова даются с трудом, голос дрожит предательски. – Мы не развелись. Это ты забыла, что беременна от меня, Эва. Неконтролируемый порыв ярости парализует. Язык прилипает к небу. – Ты! Не смеешь даже слова мне сказать, после того, что произошло! Инна родила от тебя, занимайся своей семьей, Дамир! – хриплю ему с обвинениями. – Ты ничего не знаешь, и просто со мной разводишься. Вычеркнула меня из своей жизни, будто нас ничего не связывает, будто наш ребенок должен расти без отца! Какого черта, Эва?! Он говорит тихо, но его яростный шепот отражается от стен квартиры моего отца громче самого дикого крика. Дамир делает еще шаг, я отшатываюсь, но сбежать от него попросту некуда. Выставляю руки, упираясь в его грудь. Дамир дышит так напряженно, в коридоре воздух сгущается и становится так душно, что ноги самой собой подкашиваются. Меня тянет к нему. И я с ужасом понимаю, что муж хочет меня не просто обнять, коснуться, поцеловать, а… забрать. Я не железная, сердце горит все также… Я в ступоре. Тело каменеет. Если мы сейчас вернем все, то это будет катастрофой, огромной ошибкой. – А ты бы со мной не развелся, узнав такое? Если бы у меня был ребенок от другого мужчины? Ты бы стерпел, Дауров? – Нет, не развёлся бы. Я бы его нахер убил, – с жаром хрипит в ответ. – Но ты все равно была бы моя. Мой сын не будет расти без отца. Ты так и не дала мне договорить. Не хочешь узнать, зачем я пришел? – Зачем? Сказать, что я ничего не получу при разводе и должна к тебе бежать, потому что я – бесправная пешка, по сравнению с тобой? – зло сверкаю взглядом. – Я отдам тебе все, что захочешь. Я не за этим пришел. Я забираю тебя отсюда. Моя беременная жена в этой квартире жить не будет. Он окидывает своими бездонными глазами папину квартиру, которая не сравнится с домом Даурова. Простые обои, видавшая виды мебель, Галина с ее визитами и бесконечной нервотрепкой… Да и соседи тут то еще наказание. Это не тот дом, где жили с мужем. – Я не поеду с тобой, – отрицательно мотаю головой, как болванчик. – Поедешь, Эва. Я видел, как эта старая стерва выходила отсюда. Я снял для тебя квартиру рядом, в новом доме. Захочешь навещать отца – пожалуйста. И даже если ты не хочешь быть со мной, то будешь жить в нормальных условиях, – рыкает, забирая мою руку в свою ладонь. Я подавилась воздухом. Жить под контролем бывшего мужа я не была готова. – Собирайся, я отвезу тебя в новое жилье. – А Инна? – почему-то меня заботит, где сейчас эта женщина. Я спрашиваю в такой момент именно о ней, хотя и думать не могла еще несколько дней назад о той, кто разрушила нашу семью. – Ты же не хотела меня слушать, – без вопроса в голосе, цедит муж. – Да, но… – Ты хочешь знать, кто отец ее ребенка? – мне показалось на минуту, что в его голосе скользнула надежда. – Хочу, – говорю ему честно, с трепетом ожидая ответа, будто это спасет нас или даст шанс… Черт, невозможно, но… Мое сердце, пораженное стрелами боли, хотело верить. Я не отдавала себе отчета, зачем это нужно… **** – Это не мой ребёнок, – выдыхает он, и словно случайно касается рукой моей холодной ладони. – Я только что получил результаты из лаборатории. Экспертиза готова. Это не мой сын, Эва. Не мой. Ошарашенно глотаю воздух, будто из глубины, через толщу воды слышу его голос. Дамир говорит, что Инна сбежала из роддома, рискуя своей жизнью и жизнью ребенка, она просто его бросила. Хотя, малышу, наверное, было все же остаться под присмотром врачей, а не с такой мамашей. Я слушаю и не верю, что такое возможно. Я мечтала испытать счастье материнства, прошла много сложных подготовок, процедур ЭКО, а Инна… – Она просто тварь, которая позарилась на мои деньги. Она одержима тем, что я полюблю ее, хотя я никогда не любил, Эва. Я клянусь жизнью, что не помню, чтобы между нами что-то было. Чем больше я думал, тем больше понимал: это подстава. Я идиот, хотел забрать ее ребенка, если он от меня, чтобы ты не мучить тебя этими процедурами, гребаными ЭКО. И не убивать твой организм, родная. Он берёт меня за плечи, бережно, как будто я из стекла, и смотрит прямо в глаза. Я помню, как муж говорил, что мы можем взять ребенка из детского дома, Дамир не хотел, чтобы я изводила свое и без того подорванное здоровье тяжелыми подготовками, шла из протокола ЭКО в новый протокол… Но я не хотела, спорила с мужем. Я хлопаю ресницами, неверяще ежусь в его горячих руках. – Не может быть. Но… как же она могла тебе врать? – Могла, и я слепо верил, думая, что заберу малыша. Когда ты стала отдаляться, истерить, не слушала, что я против этого доктора, то я стал думать, что ты живешь со мной по инерции, просто так без чувств… Прости меня, родная. Я тоже тогда думала, что нам лучше расстаться. Открыто обвиняла мужа, наговаривала на Дамира его матери, свекру… От переживаний и укоров меня ломало изнутри. Мы с мужем замкнулись, оградились железной стеной непонимания друг от друга. И не пытались поговорить. И… я думала, что он изменил мне морально, выбрал другую. Это был не просто секс, а с Инной у него теперь семья, такая же, как была у нас. Но нет… – Послушай меня. Я не знаю, поверишь ты сразу или нет. Но ты должна знать правду. Никакой измены не было. Между мной и Инной ничего не было. И я это докажу. Я приставил охрану в клинике не просто так – я чувствовал, что она врёт, что у неё есть свои цели. А когда она сбежала из больницы и бросила младенца, я… – он замолкает на миг, сжимает челюсть. – Я проклинал её. И себя. За то, что позволил всему этому вторгнуться в наш мир, в нашу семью. Я уничтожу её. Вижу, как привычный мне властный мужчина становится другим. Но поверить в один миг я просто не могу. – Уже поздно, Дамир… – тихо шепчу я, отводя взгляд. Он замечает это, резко обнимает меня, прижимает к себе – и я замираю. Его руки крепкие, знакомые. Теплые. Я не борюсь. Потому что это всё ещё моё. И я тайно желала, чтобы он вот так обнял меня, снял морок и… успокоил, так как может только Дамир. – Я люблю тебя, Эва, – говорит он в мою макушку. – До безумия. Я с ума схожу от того, что ты не рядом. Ты и наш малыш – моя семья. Единственная. Вернись ко мне. Дай мне шанс. Я заплачу любую цену, чтобы вернуть тебя, чтобы ты верила. Только не закрывай передо мной двери. Его голос тяжелый, мужской, бархатистый, но он дрожит, не выдерживая, от напряжения. Я чувствую, как родные губы его касаются моего лба. Потом щеки. Медленно, с дрожью, прокладывают дорогу к моим губам. Все так трепетно, так знакомо, как раньше. Я умирала, когда думала, что он мог кого-то еще так касаться. Также, как меня… Он хочет поцеловать меня, но я отстраняюсь. – Я не могу, Дамир… – голос срывается. – Я не могу просто забыть всё это. Столько боли… Ты же сам видел. Я ушла из твоей жизни. Навсегда. – Нет, – он сжимает мои плечи, упрямо пытаясь меня поцеловать. Накрываю губы ладонью. Он убирает мою руку и целует, как в наш первый раз. – Я не вернусь, – шепчу я, но глаза предают меня. Они полны слёз, и он это видит. – Ты переедешь в новую квартиру, – он вдруг резко меняется. Становится тем самым мужчиной, которого я полюбила и которого не сбить с пути. – Не ради меня, Эва. Ради себя. Ради нашего ребёнка. Ты не можешь жить здесь, в этой гребаной квартире. Я все понял. Не надо даже говорить мне, что тебе здесь спокойно и хорошо. Нет, черт возьми, это не так! Я не допущу, чтобы Галина тебя донимала. Ты не должна страдать. Я молчу. Смотрю на него. Он словно знает все, что произошло за эти несколько дней после выписки из больницы. Чувствует и хочет помочь. Муж всегда улавливал мои реакции, угадывал и понимал… В какой-то момент эта связь между нами сломалась. Но в нём всё то же. И решимость, и любовь. Настоящая, голая, без прикрас. – Я не позволю, чтобы с попустительства Владимира Алексеевича, его чокнутая жена превращала твою жизнь в ад. Съёмная квартира рядом, тихая улица, все новое. Я всё устроил. Захочешь – я тебе ее куплю. Если вдруг… Он осекается. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моих слёз. Потому что я всё ещё люблю его. Безумно. До боли. И потому что боюсь этой любви так же сильно, как и потерять её. Дамир не слушает больше ничего. Он меня отпускает, еще раз поцеловав в мокрую от слез щеку. – Поехали, Эва. Я вас забираю, – бескомпромиссно говорит Дауров. – Я не прощаю, Дамир, – выдавливаю из себя фразу, наконец. – И не возвращаюсь к тебе. Но… я уеду отсюда. Не из-за тебя. Из-за себя и малыша. Он кивает. Молча. Но я вижу, как он сдерживает облегчение. Как сильные мужские пальцы крепко вжимаются в бок штанов – иначе не выдержит. – Я подожду, – говорит муж. – Сколько нужно. Я буду рядом, Эва. И однажды ты снова позволишь мне держать тебя за руку не на прощание. А навсегда.