Глава 25

Эвелина В дверь позвонили. Это означало только одно: моя бывшая помощница по хозяйству, которую я не смела назвать «домработница» из-за сложившихся хороших и теплых отношений, привезла мне продукты. Марина, приятная женщина пятидесяти лет, осторожно входит в квартиру. Здоровается, и я обнимаю ее, как родную. Следом заходит охранник Даурова и несет в руках огромные пакеты. – Эвелина Владимировна, как вы здесь? – она улыбается. – Как наш малышик себя чувствует? – Мариночка Семеновна, я же говорила, что у меня все есть. Ну что вы… Она решительным жестом, даже с некоторым испугом, меня останавливает. – Эвелина Владимировна, нет-нет! Вы что?! Дамир Русланович сказал, что вам нужно питаться. Вот, мы с Сашей все закупили, привезли. Все свеженькое, творог фермерский. Вот еще он передал тут для вас отдельный пакет. Я беру в руки небольшой крафтовый пакет и тяну носом аромат, который доносится оттуда. – Яблочный пирог с корицей, еще горячий. Есть еще отдельный пакет, там киш с лососем, тоже из вашей любимой пекарни. Дамир Русланович сказал, что вы очень худенькая после всех этих больниц. Вам нужно больше кушать. Вы ведь теперь заботитесь не только о себе, но и о малыше! Ее теплые слова льются без тени лжи, фальши. Принося такое умиротворение и спокойствие, что трепет разливается в груди. Я сжимаю ручки пакета пальцами. Хочу узнать, как Дамир. Он мне звонит, но не приезжает, так как я сказала, что мне нужно время и я не хочу его видеть. Я соврала мужу, и теперь меня гложет боль от того, что сама отталкиваю его. И люблю до сих пор. – Как Дамир? Он бывает дома? – спрашиваю, закусив губу. – Эвелина Владимировна, он как тень. Не ест. Только кофе и… виски. Он без вас так мучается. Приезжала ваша свекровь. Он ее выгнал. Поругался. Так кричал. Как он кричал, божечки! – простая женщина не врет, говорит с неподдельной эмоцией в голосе. Я представляю, что наговорил Дамир матери. Ведь и о ней мы говорили в тот вечер. Она много усилий приложила, чтобы нас рассорить. – Эвелина Владимировна, он вас так любит. Вы ведь тоже… – она поднимает на меня глаза, украдкой смотрит, чтобы не обидеть, не нарушить ту шаткую гармонию, которая только-только воцарилась у меня в душе. Марина Семеновна извинилась за то, что разговорилась. Она помогла разобрать сумки, еще раз по-матерински заботливо спросила ничего ли мне не нужно? Я ответила, что у меня все есть, и они с охранником ушли. Я снова осталась одна. В душе разлилась странная тревожность. Со вчерашнего вечера папа не поднимает трубку. И это не может не тревожить меня… Достаю телефон и снова нажимаю контакт: «Папа». Гудки идут долго. Один. Второй. Третий. Он не отвечает. Мороз пробегает по коже. Я всеми нервными клеточками ощущаю, что с ним что-то не так. После того, как я сказала отцу о своем решении переехать после того, как Мачеха снова едва не вломилась в квартиру отца, прошло немного времени. И мы отцом общались, перезванивались. Мы очень долго говорили два дня назад. Он смеялся, спрашивал, не крутит ли ребёнок по ночам. Говорил, что всё хорошо. Он не жаловался. На сердце – ни слова. Снова нажимаю вызов. Гудки. Тишина. – Папа… – шепчу. – Ну возьми же… Боже мой, что происходит? Нет ответа, сердце болезненно пропускает удар. Телефон молчит, и я одеваюсь на автомате. Натягиваю пальто, обуваюсь, как во сне. До квартиры отца от моего дома идти пешком пять минут. И я не могу не навестить отца. Сразу же мысли бегут сплошным потоком: вдруг ему стало плохо с сердцем снова и никого нет рядом, чтобы помочь?! Смотрю в зеркало на свое лицо. Бледная. В глазах тревога. Я хватаю ключи, телефон и ухожу, на ходу застегивая пальто. Внутри всё скручивает страхом. И пока я спускаюсь вниз, одна мысль стучит в висках: позвонить Дамиру или…? Но вдруг… Если с папой и правда что-то случилось? Я ускоряю шаг. Спускаясь по лестнице, машинально касаюсь живота. Это уже привычный мне за время беременности защитный жест. – Всё хорошо, малыш… – шепчу. – Всё будет хорошо. Я иду, с каждым шагом прибавляя темп. Папа не мог просто так мне не ответить. Думаю, что мачеха способна на многое, чтобы выжить его из квартиры, но неужели она потеряла весь человеческий облик и опустилась до того, чтобы снова отравлять жизнь отцу?! И в этот момент мне страшно до слёз. И вот я уже почти у подъезда. Дышу часто, в груди всё пульсирует. Я поднимаюсь по ступеням, нажимаю звонок. С виду все также, как было, когда я вечером уехала отсюда. Но отец не отвечает, даже звук его мобильного не слышно. В квартире, кажется, нет никакого движения, когда прислоняюсь к холодному металлу входной двери. Я стучу еще раз. Сердце колотится в ушах. – Папа? Ты дома? Открой! – кричу, стараясь достучаться. Соседей по площадке у нас нет, квартира рядом пустая. И вдруг за дверью слышатся шаги. Потом замок с внутренней стороны щелкает, и мне открывает двери моя мачеха. С лицом хозяйки квартиры, она улыбается и смотрит прямо мне в глаза. – О, прибежала все-таки! Папина дочка, молодец! Заходи, что стоишь на пороге? Есть разговор. – Где отец? – шиплю, сжимая кулаки. Я готова на нее наброситься, несмотря на то, что я в положении. Но вдруг мои глаза едва не вылезают из орбит. Следом за Галиной в дверном проеме квартиры моего отца появляется та, кого я вообще не ожидала здесь увидеть. На меня с презрением смотрит Инна, та самая женщина, которая разрушила мою семью и сделала все, чтобы мой брак с Дауровым превратился в пепел. – Что надо? – развязно говорит нахалка то ли мне, то ли Галине. Я не ожидала увидеть ее здесь. Никак! И всё моё естество сжимается в одну тонкую, колючую ниточку. На грани. На изломе…. **** Я стою на пороге, и в моем сознании всё словно замедляется, как в каком-то кошмаре. Сердце бьется быстрее, и я чувствую, как по телу расползается холодный пот. Инна здесь не просто так… Она выглядит бледной копией себя. Нет больше той уверенной хищницы, которая показывала мне дорогие подарки от своего любовника. Которая хвасталась, что увела из семьи богатого мужчину. Тогда я не знала, что эта женщина пришла, чтобы разрушить мою жизнь. Теперь я понимаю: всё, что происходило с моим браком, с моей беременностью, всё это – звенья одной цепи. Мачеха с Инной затеяли это все против меня. Чтобы разрушить мой брак с Дамиром, сломать меня, лишить меня того, что я называю домом. Но вдруг меня резко хватает за руку. Из спины Галины резко вылетает мужчина. Грубая, сильная хватка сдавливает руки и тянет в квартиру. Я зажмуриваюсь от боли, пытаюсь вырваться, но он заталкивает в темный холл. Мои крики остаются глухими. На площадке не слышно ни шагов, ни звуков. Только эхо моих беспомощных возгласов. Я успеваю заметить, как Инна с Галиной проходят следом, их смех пронзает тишину. Все внутри меня сжимается. Не успеваю сориентироваться, как я уже сидела на небольшом диванчике в кухне, куда меня грубо толкнул тот самый мужчина. Я попыталась встать, но новый толчок отправил меня на то же место. – Ты куда? Сидеть, сука! – его голос низкий, грубый, с оттенком угрозы. – Саша, не шуми! Там внизу живет бабка. Хоть и глухая, но мало ли! – недовольно говорит мужчине Галина. Инна появляется следом за ними, её взгляд – такой презрительный, что внутри всё кипит. Я чувствую, как внутри меня начинает нарастать буря. Я сжимаю кулаки, сдерживаясь, чтобы не броситься на них. Но что я одна сделаю против троих… преступников?! Александр, этот мужчина, с которым я ещё не знакома, стоит рядом, его глаза холодны, будто не видят во мне человека, а только препятствие. – Гала, мы так не договаривались! Какого хера ты ей открыла?! Свидетелей мало?! Надо их всех кончать! – его голос словно скрежет железа. Моя душа останавливается. Я не могу поверить своим ушам. Всё, что я пережила до этого момента, внезапно рушится под тяжестью его слов. Галина с усмешкой наблюдает за нами. Она подходит к столу, и я замечаю странные препараты и бумаги, лежащие на нём. Это не лекарства, которые принимает отец. – Подожди, Саша, не спеши, – Галина говорит Александру, и её голос наполнен холодным спокойствием. – Успеем. Нужно подписать все… А потом… Она недоговаривает, словно готовит почву для чего-то ужасного. Я сжимаю зубы, чтобы не сорваться, но внутри меня нарастает ярость. Как они могут быть такими жестокими? И как им противостоять! – Где мой отец? – я требую ответа, голос уходит в истерику. – Что вы с ним сделали? Галина улыбается. Её улыбка – не человеческая. Она смеётся, как будто все что происходит – для неё норма. – Володя валяется на диване, никак не сдохнет, – её слова режут меня, как ножом. – Бесполезный мой муженек стал. Одна ты, дурочка, так о нём переживаешь! Я не могу остановиться, крик вырывается наружу. – Папа! – я кричу, но внутри чувствую, что это ничего не изменит. – Папа, где ты?! Инна с хищной улыбкой смотрит на меня, её глаза полны злорадства. Я словно ощущаю, как она наслаждается моей болью. – Мама, да хватит с ней сюсюкать! – произносит Инна с какой-то злобной интонацией, как если бы я была просто чем-то, что можно выбросить. И тогда я понимаю: это не племянница Галины, которую она впустила в квартиру моей матери. Это родные женщины, кровные. У Галины есть дочь, которую она не просто скрывала от моего отца. Инна приехала сюда и нацелилась на мою семью, на моего мужа и его деньги. Все ее мотивы становятся ясны и прозрачны, как стекло. И в этом ужасе, в этом предательстве, нет никакой жалости. Только холодный расчет. – Ты захотела, чтобы твоя дочка заняла мое место? – спрашиваю, хотя ответ и так очевиден. Галина кидает на меня взгляд, полный презрения. – Я всегда тебя ненавидела, – её голос становится тихим, но от этого его тяжесть не исчезает. – Пока твой папаша был идиотом и давал мне достаточно денег, я терпела тебя и его. Но потом появился Дауров! Какого черта он выбрал тебя, Эва? Да потому, что я от себя лучший кусок отрывала и отдавала тебе, тварь неблагодарная! А ты вышла замуж и не вспомнила, что нужно делиться добром с мачехой! – Ты забирала у меня все самое лучшее! Отец все делал только для тебя! Я никогда не высказала ему, что вы стали жить вместе… – Да потому, что твоя мать сама ему изменяла! Я спасла его от этой шалавы! Еще и тебя повесили мне на шею, как обузу! Из-за твоего бесхребетного папаши я не смогла привести свою дочку в эту квартиру! Инна жила с бабкой, в глуши, а ты здесь устраивала свою жизнь! – говорит она о том, что творила за спиной у отца за годы их брака. Галина зловеще приближается ко мне. Я сжимаю кулаки, но не могу ответить, потому что передо мной стоит реальная угроза. – Так, я ухожу, блять! Галя, сама разгребай тут все! Я на это не подписывался! – рявкает Александр. Я замечаю, как их взгляды пересекаются. И понимаю: этот мужчина не просто подельник, а любовник Галины. И «болезнь» моего отца, его проблемы с сердцем, случились не из-за того, что его бизнес пошатнулся. Это – прямое действие Галины. Она, по всему, давно решила убрать его с дороги, но делала все хитро, исподтишка. Стол, на котором лежат медицинские препараты, словно свидетельствует о том, что они уже подготовили меня и папу к худшему. – Инна! Давай, шевелись! А то за этой дрянью сейчас примчится Дауров! Инна начинает быстро собирать бумаги, будто что-то заметают, скрывают, но я не понимаю, что именно. Вижу, как она нервничает, спешит, как будто времени у них мало. Потом она на минуту замирает. И разворачивается ко мне. Смотрит с такой лютой злостью. Я кожей ощущаю, как ее взгляд пепелит меня. Отец снова подает какой-то неясный возглас. Галина и Александр уходят в комнату. А Инну словно прорывает. Она подходит ко мне, и я встаю с места. Готова ко всему… – Какая ты жалкая. Ты же уродина! Дура набитая! Родить ему не могла! А я была бы ему нормальной женой! За что он тебя так любит? – Ты влезла в мою семью! Пыталась убить моего еще неродившегося ребенка. Ты не женщина, не человек! – шиплю ей в ответ. Слез нет, эмоции сжигают все, что было. Инна вдруг поджимает губы и растягивает их в ехидной ухмылке. – Твой Дамир даже не спал со мной. Когда я на него залезла, чтобы сделать те фото, он тебя звал. А ты так легко поверила в измену. Какая же ты дура, Эва! Из-за истерик разрушил свой брак с таким мужчиной! Дура… Меня переворачивает от ее слов. Мой отец в другой комнате, я не знаю, в каком состоянии он, но ясно одно: если я не найду способ уйти отсюда, мне несдобровать. Галина возвращается в кухню, услышав обрывки шокирующих откровений Инны. Моя мачеха смотрит на свою дочь. – У нас все готово. Саша вытащит его, а мы поведем эту. Ты или я? Давай. Соображай, быстрее! – с нажимом спрашивает она у Инны. Я понимаю, что в эту минуту они решают, кто покончит со мной здесь и сейчас. Инна кусает губы в нерешительности и сверлит взглядом свою мать. – Ну! – торопит ее моя мачеха. Тело словно сковывает паралич. Я не могу понять, что мне делать, как выбраться из этой ловушки….