Кто главный?

Когда Вероничка проснулась, у меня запиликали часы, выданные Егором. Я повернула браслет и, пытаясь на ходу отключить звук, рванула вверх по лестнице. Запнулась на ступеньке и едва не свалилась вниз.

– Внимательнее, Даша!

Егор подхватил меня под локоть и помог выровняться.

– Спасибо, но я бы и сама справилась! – решительно выдернула свою руку из его. – Не надо так беспокоиться. Сама справлюсь. Одна.

– Ты уже насправлялась одна. Теперь бы семерым разгрести.

– А тебя никто не просил. Дай мне телефон, буду сама разгребать.

– Или нагребать? – Мы остановились на верхней ступеньке лестницы.

– Ну как-то же я справлялась без тебя 4 года. Денег не просила. Свои вопросы решала сама.

– Значит у другого просила.

– А ты откуда знаешь? Ты свечку держал? Это так ты налаживаешь отношения, чтобы выглядеть настоящей семьёй? Хотя да, ругаемся, как будто женаты сто лет!

Мне удалось проскользнуть мимо Егора на верхнюю площадку. Он снова догнал перед самой дверью в детскую. Удержал на руку, развернул к себе лицом.

– Прости, Даш. Ты будоражишь во мне какие-то тёмные стороны души. Как тину со дня поднимаешь.

– Можешь не извиняться. Мне тебя вообще задушить хочется!

Думала, что Егор вспылит, но он хмыкнул и улыбнулся.

– Это хорошо. Значит тебе так же хреново. Давай заключим перемирие и попробуем вести себя, на людях, как цивилизованные.

– Мне кажется, мы с этого и начинали, пока ты не стал переходить на личности.

– Я сказал правду.

– Вот и живи с этой правдой! Хотя с правдой это и близко не стояло! Уйди, пожалуйста. У меня дочь там одна!

Мне удалось вырваться из захвата и войти в детскую с улыбкой. Вероничка сидела в кроватке, обрисовывая пальчиками рисунок балдахина.

– Папаська! – воскликнула она и моментально вскочила на ноги. Бросилась мимо меня и, с размаху, впечаталась в ноги Егора. Тот подхватил дочку на руки и закружил.

Вероничка заливисто расхохоталась. Я даже моргнула от неожиданности. Она очень спокойная и рациональная. Она не хохочет. Иногда смеётся, но очень сдержанно, тихо. Душу царапнуло неприятное осознание. Я и раньше понимала это, но никогда не признавалась даже сама себе.

У Любы, кондитера второй смены Игоря, бестолковый муж. Работает охранником. В остальное время всегда лежит на диване с телефоном. Вечером пиво. Целей нет. А Люба на трёх работах и в выходные, чтоб Ромашку на дополнительный английский и на борьбу записать платно.

Когда она уже начинала падать у конвектомата, я ей всегда говорила, что надо бросать трутня и найти себе нормального мужчину. Муж ни материально, ни другими способами не удовлетворял, так зачем он нужен?

В ответ Люба всегда говорила: «Только с ним Ромашка смеётся. Они могут вместе просто сидеть и хохотать. Со мной он только улыбается». И мама всё время зудела, что папина любовь другая. Что дочке нужны оба родителя. Но я отмахивалась.

Предатель, который перекладывает вину на женщину, мне не нужен. Что он может дать Вероничке? Я прекрасная мать! Как мне казалось, я со всем справлялась. Чутко реагировала на потребности, замечала склонности. Вероничка, как мне казалось, была просто спокойной.

А теперь я увидела, что ей не хватало вот этого простого! Просто хохота, восторга! Она даже глазки состроила Егору, словно кокетничая! Откуда что взялось? Я никогда ни с кем не заигрывала! Она у меня не могла научиться! У меня даже руки сжались в кулаки.

Егор заметил моё настроение и, усадив Вероничку себе на руку, попытался успокоить.

– Я не уроню, не бойся. Она лёгкая.

– Да при чём тут ты? Дай сюда ребёнка! Подожди нас внизу. Я её умою и заплету, тогда будете играться.

Егор хотел что-то возразить. А потом сделал страшное лицо, и дочка снова расхохоталась. Но он спокойно передал Вероничку мне.

– Папаська! – Дочка обиженно потянула к нему руки.

Мне показалось, что Егор поведётся. Заберёт её обратно. Ведь от таких кокетливых взглядов нет спасения. Но Морозов даже бровью не повёл. Уверенно покачал головой и сделал шаг назад.

– Сначала приведи себя в порядок, а потом приходи играть. Сначала котлеты, потом конфеты.

Вероничка обиженно надула губки. Потом ткнула Егора в грудь своим пухленьким пальчиком и, глядя в глаза, спросила, – тигьявний? Ийимамаська?

И так наивно захлопала глазами. Просто ангел, а не девочка. Но Егора этот финт в заблуждение не ввёл. Он качнулся вперёд и очень спокойно сказал дочке слова, от которых у меня по коже прокатилась ледяная волна.

– Запомни, Вероника. Главный. Здесь. Я. – Он подождал несколько секунд и продолжил, – всегда. Я могу согласиться с твоей мамой, если она говорит Разумные вещи. Но решаю здесь только я. Потому, что я – главный.