Не трогай её!

Егор попросил одеться удобно, но для выхода к людям. Для Вероники я подобрала комбинезон и самую любимую футболку. На ней ёжик нёс целую гору клубники и ещё одну ягодку в ладошках. Дочка обожала её до такой степени, что нам пришлось как-то возвращаться с вокзала, чтобы снять футболку с сушилки и взять в поездку. Еле успели на поезд.

У меня выбора совсем не было. Мама успела положить какие-то повседневные вещи, а одежду для выхода не положила. Да и не было у меня её толком. Платье одно, да и его я надевала два раза. Некуда было, а на работу нужны были рабочие вещи.

Выбрала джинсы, белую футболку в синюю горизонтальную полоску. Получилось симпатично, но очень-очень скромно. Не человек, а мать в декрете. В последний момент захватила джинсовую куртку, местами расшитую пайетками. Получилось ярче.

Егор ждал внизу, и когда мы встали рядом, я поняла, что меня беспокоило. Мы выглядели бедненько. В обычной жизни мы общались с людьми того же достатка. Покупали необходимое, стараясь, чтобы оно было ещё и симпатичным. А вот рядом с Морозовым это смотрелось ужасно.

Ничего экстравагантного на нём не было. Джинсы и футболка с крохотными вставочками на рукаве, в боковом шве и у ворота. Но всё это было настоящим произведением искусства! Результатом дизайнерской мысли, а не пошивочного цехе Пролетарочка.

Глядя на нашу троицу, можно было предположить, что встретился хозяин дома и его кухарка с дочкой. Мне стало неловко. Захотелось сказать, что я никуда не поеду. Только чтобы никто другой не подумал так же. Тем более что Егор разницу заметил.

– Завтра купим одежду, – заявил он. Меня это полоснуло обидой.

– Не надо ничего покупать! У нас всё есть!

– Это?

Егор двумя пальцами прихватил ткань моей курточки. Брезгливо, словно боясь испачкаться. Я дёрнула плечом и сделала шаг в сторону.

– Это!

Он переплёл руки на груди. Посмотрел предостерегающе. Заговорил таким тоном, что мурашки по спине пробежали.

– Ты ничего не забыла? Твой ответ – нет? – И следом пронзительный взгляд с меня на дочку и обратно. – Рискнёшь?

У меня заледенели руки, и язык отказался слушаться. От страха за дочку моментально набежали на глаза слёзы. Я отрицательно замотала головой. Егор помолчал несколько секунд.

– Ты освежай себе память, Даша. Не надо, чтобы мне приходилось тебя убеждать каждый день. Это утомительно. Купите завтра одежду на все случаи жизни. У арабов обширная программа от концертов до гонок. Там будет некогда мотаться по магазинам. Купите всё здесь. – И, не удержавшись, уколол напоследок. – Не надо выделяться.

Вероничка, до этого беззаботно рисовавшая носиком туфельки геометрические фигуры на полу, встрепенулась.

– Пьятьитько?

– Платьичко.

– Папаська, пьятьитько и маёзинакаюсень?

Глаза Веронички вспыхнули такой наивной надеждой, что папочка сделает ей праздник. Детское такое, простое счастье. Она даже ручки вытянула вверх, словно просилась к Егору. Хотела к нему. Это было так трогательно и так нереально.

Мне захотелось схватить её в охапку и спрятать от циничного прагматизма Морозова. Он-то себя не считает её отцом. Всё для арабов, всё для контракта. А совместные прогулки, это для семей, а не для тех, кто выглядит как хозяин с прислугой. Стало больно, и в холодные глаза Егора смотреть не было сил.

И он категорично ответил ровно то, что я и боялась услышать.

– Нет.

На Вероничку было больно смотреть. Она уронила ручонки. С печальным видом опустила головку. Её кудряши рассыпались по плечикам, словно опавшие цветы. Я потянулась к дочке, но меня опередил Егор, протянув ей руку.

– Нет, Вероника. Платьичко вы с мамой купите завтра. А мороженое и карусели у нас будут сегодня.

Вероничка вскинула голову и с пронзительным визгом бросилась к Егору. Тот подхватил её на руки. Закружил и, словно поддавшись секундному порыву, подкинул в воздух. У меня сердце оборвалось от страха!

Дочка взвизгнула от страха. Она летела, растопырив руки, словно стараясь удержаться за воздух. Время остановилось, и Вероничка, словно зависла над нами перепуганной белкой-летягой.

Я кинулась к Егору. Сердце молотило в голове гулким набатом. От предчувствия катастрофы заледенели руки.

Но я успела!

Схватила дочку, прижала к себе и заорала от ужаса.

– Не делай так больше! Не трогай её! Никогда её не трогай!