Без слов

Ночью я несколько раз вставала к Вероничке. На столике лежал электронный термометр, но я прикладывала ко лбу руку. Мне казалось, что так надёжнее понять, всё ли в порядке с дочкой. Температура была нормальной.

В какой-то момент она обняла мою руку и свернулась клубочком, не выпуская моей ладони. Пришлось просидеть минут 15, пока дочка не ослабила хватку. Только тогда вернулась в кровать.

Боялась, что дочка разболеется. Вздрагивала от каждого шороха, но на кухню спустилась. Решила, что поставлю в духовку мясную запеканку, которую любил Егор. Так и он доволен останется, и мне не придётся ждать его на кухне, чтобы сделать яичницу.

Стараясь не шуметь и готовить быстро, я резала, смешивала. Поставила в духовку форму с запеканкой и начала готовить соус. Бросила взгляд на вход в гостевое крыло и обомлела. Прислонившись к притолоке, в проёме стоял Егор.

Раньше он часто приходил посмотреть, как я готовлю. Говорил, что его это вдохновляет. Что в моей кулинарии и его нанотехнологичной промышленности много общего. А потом шёл и изобретал что-то невероятное.

И взгляд у Егора при этом был такой тёплый. Восхищённый и любящий. Почти как сейчас. Показалось, наверное. Потому, что сейчас, вместо того, чтобы кинуться ко мне с поцелуями, Егор двинулся к кофейному аппарату.

– Как девочка?

– Спит. Температуры нет.

Я долила в чашку бальзамический уксус и попробовала смесь. Потянулась к солонке, а Егор накрыл мои пальцы своей рукой.

– А ты как, Даш?

Я замерла. Зависла. Не могла понять, какой специи не хватает в соусе и что ответить на этот идиотский вопрос.

– Не знаю. Не задумывалась. Делаю всё, что нужно по договору. Об остальном стараюсь не вспоминать.

– Ты плохо выглядишь. Зелёная какая-то. Ты тоже заболела?

Он скользнул свободной рукой к моему лбу. Это было так искренне. Так естественно нежно, словно не было ни предательства, ни 4-х лет в разлуке. Хотелось прильнуть к его сильной руке. Прижаться к крепкой груди. Но это было невозможно. Невозможно больно!

Рванувшись из его горячих рук, я опрокинула солонку. Белые кристаллы рассыпались по мраморной столешнице. Меня это разозлило.

– Я вполне здорова! Просто одежда дурацкая. Цвет не идёт. Вот я и выгляжу, как больная утопленница с синяками под глазами.

Теперь и Егор тоже рассердился.

– И зачем ты купила одежду, которая тебя уродует? Хотела меня позлить? Тебе удалось! – Он наклонился ко мне ближе. Казалось, что он готов броситься и растерзать, словно дикий зверь. – Хочешь приехать к арабам и быть рядом со мной пугалом огородным? Выставить меня жадным идиотом? Ты для этого купила неподходящие шмотки?

– Ничего я не хотела! Ты сам ограничил время и велел молчать! Я купила то, что подошло по размеру из предложенного. У меня там, знаешь ли, тоже никто ничего не спрашивал. Если твоя любовница решила надо мной поиздеваться, ей не удалось! Я и в мешке из-под картошки смогу ходить неделю.

– Какая любовница? Что ты несёшь? – Разъярился Егор. – Что у вас там произошло в магазине? Выясняли, кто больше может испортить поездку?

– Я молчала. Мерила. Ехала дальше. Теперь также без возражений ношу. Ты ведь этого хотел? Обслуживаю молча.

Морозов замер. Ощупал меня своим почти осязаемым взглядом. Скользнул по шее, очертил грудь. Меня начало трясти от этого наглого разглядывания. Но вместо ярости по венам разлилось возбуждение. Также, как раньше, когда в следующий миг я была бы разложена на столешнице или рядом.

Меня окатило жаром. Низ живота налился свинцовой тяжестью. Губы пересохли. А между нами повисло такое напряжение, что только тронь, и зазвенит. Откликнется стонами, вспыхнет прикосновениями. Разорвёт от ненасытного голода желания.

Чтобы спрятаться от будоражащего взгляда, я сорвалась с места. Но не успела сделать даже шага, как на моём запястье сомкнулась ладонь Егора. Он резко дёрнул меня на себя. Больно впечатавшись животом в бедро, я застонала.

По коже рассыпались болезненные жгучие искры. Они прожигали на насквозь. Будоражили истерзанную душу и раскаляли тело.

Глаза Егора стали чёрными. Он резко притянул мой затылок к себе. Подчиняя волю впился в губы жалящим поцелуем. Но я не могла сегодня сдаться! Сдержать клокочущую ярость не было никакой возможности!

Мне хотелось крушить. Драться и отомстить за его предательство. Всякому унижению должен был наступить конец! Всякому терпению. И я вцепилась в его плечи. Больно укусила за нижнюю губу. Ощутила солоноватый привкус крови.

Егор зарычал и углубил поцелуй. Ломая, давя, подчиняя. У него словно сорвало тормоза. Он стегал меня грубыми ласками. Жёг прикосновениями. Опалял дыханием.

Я не сдавалась. Прижимая ближе, вонзила ногти в бугрящиеся мышцы. Он ответил резким рывком блузки вверх. Запустил ладонь под оголившийся бюстгальтер. Сжал сосок, грубо протолкнув своё колено между моих ног.

Стон сорвался с моих губ помимо воли. Низкий, утробный, голодный. Я рванула Егора за плечи. Больно стукнувшись зубами, мы зарычали оба, но хватки не ослабили.

Целовались неистово. Жаля. Метя. Наказывая.

Я попробовала разорвать клубок яростной страсти.

– Егор, – начала я, стараясь отстраниться.

– Заткнись!

Он снова впился в мои губы, заглушая слова и стоны. Подхватил меня под ягодицы и вскочил на ноги. В несколько прыжков пересёк столовую и, распахнув ногой дверь в гостевую спальню, швырнул меня на кровать.

Я взвизгнула и попыталась встать. Но, содрав с себя одежду, он не дал мне даже сесть. Навалился сверху. Прижал сильным горячим телом. Подавил сопротивление.

Прижимая, как борец на ринге Егор продолжал метить меня своими сильными руками. Сдирать одежду. Целовал больно, жадно, яростно.

Я отвечала так же. Во мне билась жажда мести, злость, ярость раненого зверя. А ещё голод. Неудовлетворённость самки в течке.

Мы кусали друг друга стонами. Рвали прикосновениями.

Перекатившись набок, Егор увлёк меня за собой. Закинул ногу на своё бедро и с размаха, без остановки всадил свои пальцы в моё раскалённое лоно.

Я взвыла от накала ощущений! Больно не было. Только остро и дурманяще.

Мне никогда не нравились такие ласки в той, в прошлой жизни. Пальцы во влагалище были для меня слишком грубыми.

Но не в этот раз. Сейчас грубые пальцы словно сдирали с меня налёт терпеливой покорности. Выпускали на волю моих демонов. Освобождали.

Я подалась навстречу его таранящему прикосновению. Сама насаживалась на пальцы. Стонала и всхлипывала в его губы. Ловила ответное рычание.

А когда Егор ускорился, вырвала для изголодавшегося тела долгожданный оргазм. Взвыла раненым зверем и попыталась соскочить с его пальцев.

Егор прижал меня сильнее. Больно ущипнул за клитор и ещё глубже погрузился в раскалённое лоно. И я закричала снова, пульсируя в такт его движений. Второй оргазм накрыл меня, как цунами, не давай даже вздохнуть.

Егор рассмеялся низким утробным смехом. Без слов развернул меня лицом на простынку. Зашуршал фольгой, и уже через секунду, приподнял ягодицы и вошёл до упора.

То что происходило дальше, больше напоминало скачки. Он бешено долбился со всего размаха. Я отвечала тем же, с силой насаживаясь на его член.

Обдирала чувствительные соски о простынку, впивалась ногтями в ягодицы, словно стараясь прижать его ещё ближе, засадить член ещё глубже.

Это была яростная схватка, где никто не хотел сдаваться. Мы словно наказывали друг друга. Боролись. Дрались и соперничали, стараясь отвоевать себя у другого. Сжечь в этой скачке свои обиды и ненависть.

И когда Егор натянул меня со стоном, два не проткнув насквозь, мы кончили вместе, словно одновременно перемахнув финишную черту.

Он стонал, изливаясь раскалённым потоком в моё лоно. Я пульсировала на члене, мощно сокращая мышцы. Мне казалось, что у меня никогда не было такого сумасшедшего оргазма.

Колени тряслись, в глазах мелькали звёздочки.

Едва Егор разжал руки и освободил член, я рухнула на кровать, хватая ртом воздух.

А когда отдышалась, сжалась в комок, ожидая его обидных слов. Грубостей и оскорблений, как в прошлый раз.

А он развёл мои ягодицы, лизнул половые губы и поцеловал.

– Иди к себе в душ, Даша, а потом спускайся в гостиную. Надо кое-что решить.