Мне жаль

Я подхватила выбранную одежду и отнесла её на второй этаж. В спальне уже стояли 3 больших чемодана и один крохотный. Он был не просто детским. Такие обычно бывают розовыми или синенькими, с наклейкой из популярного мультика.

Этот был нестандартным. Складывалось впечатление, что его выполнил художник на заказ. По крайней мере, я таких никогда не видела. На всех поверхностях чемодана были нарисованы поляны с земляникой. На крышке красовался ёжик. Он держал букет с ягодами.

Вероничка увидела чемодан раньше меня. Она обняла его, подняла в воздух, закружила, словно вальсируя.

– Кьюбнитька! Кьюбнитька! Мамаська, ёзик с кьюбнитькой!

Дочка кинулась мне под ноги, и я едва смогла удержаться на ногах, не рассыпав одежду.

– Да, очень красивый клубничный чемодан, дочь. Поставь его пока на место. Мы туда твои обновки складывать будем.

– А затем? – Вероничка пыталась заглянуть мне в глаза, путаясь под ногами. При этом не выпуская чемодан из ручонок.

– Зачем? Чтобы поехать в путешествие. Мы же с тобой хотели на море, помнишь? Плавать, кататься на лодочке, искать ракушки в песочке. Замки строить.

– Зямки? – Глаза дочки стали огромными. Я положила одежду на приставную изящную банкетку к кровати. Постаралась поймать дочку. Та взвизгнула и постаралась убежать. Я успела поймать Вероничку за ручку чемодана и вместе с ним усадить себе на колени прямо на ворсистом мягком ковре.

– Да, замки. На море все строят замки из песка.

– Такие огьёмныйи, как у папаськи?

Вероничка даже рот приоткрыла от удивления. Округлила глаза, не веря в своё счастье. И я рассмеялась.

– Нет, конечно! Папочкин замок строили из дерева большие дяденьки. Он, как настоящий дом, хотя и поменьше. Мы такой построить не можем.

– Только папаська мозеть?

– Да. Или мы сами, если заплатим другим дяденькам.

– А у нас денезек нетю, дя?

Это было обидно. Я много работала, старалась обеспечить Вероничку всем необходимым. Но надо было откладывать на кондитерский цех, чтобы не всё брать в кредит. При этом, чтобы дочка была одета и обута. Ни в чём не нуждалась. Но, судя по её словам, ей явно не хватало именно материальных вещей.

– Есть у нас денежки, Вероничка. Вернёмся домой и получим денежки.

– Зяяботу?

– Да, за работу.

– И зямок купим?

– А мы будем строить на море. Настоящий, игрушечный, из песка и ракушек.

– Изьякусик? Уяа-а-а!

– Ура! Только надо сложить вещи в чемоданы. Собираемся?

– Собияимси!

Вероничка вскочила на ноги и раскрыла свой чемодан с ёжиком и клубничками. Начала стаскивать с приставной банкетки мои вещи и заталкивать их к себе. Гора одежды и не думала умещаться в детском чемодане.

– Погоди, дочь! Это моя одежда. Она поедет в моём чемодане. Или ты мне свой с клубничками даришь?

– Неть! – испуганно пискнула Вероничка. – Онь мой! Мне его папаська падаий! Не тьёгай!

Вероничка сорвалась с места и принесла свою старенькую футболку и сарафанчик с тумбочки у кровати. Открыла крышку и положила на зелёную подкладку.

– Моё! В мой тимаданьтик!

– Вероничка, погоди. Я постаралась забрать у неё старые вещи. – Эту одежду мы будем носить дома. В поездку мы возьмём новое. Посмотри, что у меня есть.

Я подхватила пакеты с детскими вещами, которые выбрала накануне. Вытряхнула на покрывало кровати. А потом разложила комплектами: футболку с брючками, топик с юбочкой. Отдельно трусики с носочками, платьица, купальник и сарафаны с курточками и кофточками.

Мне казалось, что Вероничка кинется со счастливыми воплями к кровати и начнёт заталкивать одежду к себе в чемодан. Но я ошиблась. Дочка тихо переходила от одного комплекта к другому. Трогала пальчиками и шла дальше.

Ей такое точно нравилось. Да и модницей она была ещё той. В новом платьице могла часами вертеться перед зеркалом и показывать обновку соседкам и детям в садике. Сейчас я её не узнавала, но решила дать время.

Вероничка снова прошла вдоль кровати в сторону окна, повернула обратно. Потом взяла шёлковое платьице и положила его поверх футболки с брюками возле жёлтого сарафана. Снова погладила пальчиками. Повернулась ко мне.

– Мозьно только одьнё?

– Ах, вот в чём дело! – облегчённо выдохнула я. – Нет, дочь, можно всё, что здесь лежит.

Но радости снова не увидела. Я присела рядом с Вероничкой на корточки и прижала за плечи.

– Это всё можно взять с собой. Это твоё.

– Неть. А денезьки? У тебя зе неть денезек.

– А это тебе папочка оплатил. У него есть.

– Тесьня?

– Честно.

– Позёви его сюдя. Я спьясю.

Мне сразу представился супермаркет. Мы с мамой мечемся между прилавками. Вероничка снуёт рядом. Ходит от меня к маме и обратно. В какой-то момент появляется с печеньем.

Я спрашиваю, кто разрешил. На что дочка уверенно заявляет, что бабушка. Свою маленькую хитрюгу, которая страшно любит выпечку, я знаю отлично. Поэтому уточняю, честно ли она говорит, а потом зову маму, чтобы проверить.

– Папочка сейчас занят. – Попробовала я закончить убедить дочку. Но она и не думала сдаваться. Уселась рядом с платьями на кровать и замерла. Такая же упрямая, как её отец.

– Я подозьдю.

Зыркнула исподлобья и замерла. Я внутренне застонала. Мне эта сидячая забастовка была хорошо знакома. Уговорить дочку изменить решение не было никакого способа. По крайней мере, за 3 года её жизни, я не нашла ни одного.

Пришлось написать Егору смс: « Поднимись, пожалуйста, к Веронике». Даже крохотной надежды, что он откликнется, у меня не было. Но было необходимо его личное присутствие. Телефон звякнул входящим. Там было только одно слово: «Сейчас».

Отодвинув вещи на приставной банкетке в сторону, я примостилась на краешке. Вероничка перебирала молча воланчики на лежащем рядом платье. Было видно, что оно ей нравится. Но взять без спроса не решится.

Когда вошёл Егор с планшетом в руках, дочка спрыгнула на пол и понеслась к нему. С размаха обняла его ногу. А когда он растерянно погладил её кудряшки, схватила за свободную руку. Настойчиво повела к кровати с разложенными вещами.

– Скойко мозьно? – спросила дочка, показывая на комплекты.

Егор настороженно на меня посмотрел.

– Сколько можно, ты это хотела спросить?

– Дя! – обрадовалась Вероничка. Папа понял, уже хорошо.

– Сколько можно что? – уточнил Егор.

– Взять! – выпалила дочь.

Егор снова посмотрел на меня

– Вероника спрашивает, сколько из этих вещей она может взять себе. Я объяснила, что оплачиваешь ты. Она хочет получить твоё разрешение.

Егор нахмурился. Переложив несколько комплектов дальше, он сел рядом с дочкой. Чуть наклонил голову вбок. Вероника устроилась в точно такой же позе. Казалось, что между ними появилось зеркало, которое меняло пол и возраст, а самого человека оставляло тем же самым.

– Вероника, эту одежду привезли специально для тебя. Видишь, она твоего размера? Маме такие маленькие платьица не налезут, хотя она и стройная. Да и мне одежда для девочки не подойдёт. Согласна?

– Сёгьясня!

– Она вся для тебя.

– Этя много. А у тебя есть денезьки?

Егор хмыкнул. Кивнул.

– Есть.

– Ти зяяботяй?

– Ты заработал? – Тут же перевела я.

– Заработал.

– Скойко тойтиков?

И снова Морозов метнул в мою сторону взгляд, ожидая поддержки. Я мгновенно отреагировала, как профессиональный переводчик.

– Мы покупаем обновки, если я беру сверхурочные заказы на торты. Зарплата расписана по статьям бюджета, а на излишества нужен дополнительный заработок. Если я обещаю купить Вероничке платье, говорю сколько тортов мне для этого надо испечь. Рисую столько единичек на листочке и вешаю. Она вычёркивает, когда я отдаю десерты заказчикам. Когда набирается необходимое количество тортов, денег хватает на намеченную обновку. Вот Вероничка и спрашивает, сколько тебе надо испечь тортиков, чтобы оплатить покупки.

Едва договорив, я почувствовала непередаваемый стыд. Мне стало неловко, что дочка живёт в таких стеснённых условиях. Это было так внезапно и так позорно, словно в дом пришли гости. Их проводили в прилично обставленную комнату, усадили за богатый стол.

Но когда один из них неловко распахнул створку шкафа-купе, все увидели, что из одежды есть только старый застиранный халат и выцветшая блузка с растянутым воротом. И всем стало понятно, как бедно живёт хозяйка.

А ещё, второй раз за день, мне стало ясно, что дочка от этого страдает. Что в свои 3 года она уже рассуждает, как старушка, которой не хватает пенсии, чтобы купить себе и сыр, и творог. И она вынуждена выбирать на кассе, от чего надо отказаться.

В моей голове маминым голосом раздавались комментарии о том, что дочери плохо без отца, что я лишаю её полноценного детства. Мне стало ужасно стыдно. Жалко Вероничку, и себя тоже. Потому что для покупки юбки или свитера, я тоже считала тортики.

Склонив голову в сторону, чтобы Егору не были видны набежавшие слёзы, я была готова к его упрёкам. Издёвкам и напоминанию, что мой хахаль не принял ребёнка, не обеспечивает её. Но Морозов меня удивил.

Он положил перед Вероничкой планшет. Полистал папки и открыл один из файлов.

– Видишь ли, я не умею печь тортики. Это только твоя мама их делает великолепно. У меня другой талант. Чтобы заработать деньги, я делаю чертежи. Вот такие. Смотри.

Вероничка прижалась к Егору ближе, чтобы лучше видеть картинку. Я не могла разглядеть то, что он показывал дочери. Но по тому, как она удивлённо охала, как восторженно переводила взгляд с Егора на планшет и обратно, понимала, что Веронике нравится картинка.

– Кьясиво, – восхищённо резюмировала она. – И сьёзьно.

Егор рассмеялся.

– Да. И красиво, и сложно. И когда я продаю вот такой чертёж, мне платят деньги. На них я покупаю машину, или платье, или что-то ещё. Например, замок для одной симпатичной девочки.

– Дья миня?

– Для тебя.

– Знятить я могу зябьять всё?

Вероника широким жестом обвела разложенную на кровати детскую одежду. Словно не веря в происходящее и ожидая подвоха, заглянула в глаза Егору. Тот торжественно кивнул.

– Ты можешь забрать всё. А потом в этом гулять по берегу моря, купаться или ходить в гости. И будешь самой красивой девочкой на свете.

– Пьявда?

Теперь Вероника смотрела так, словно ждала клятвы в любви и вечной верности. По сердцу полоснула обида. Ведь именно Морозов и не мог сдержать такого обещания. Но я промолчала в благодарность за его обращение с Вероникой сейчас.

– Правда. Выберите с мамой одежду, в которой мы полетим на самолёте, а остальное уложите в багаж. В своём чемодане оставь то, что может понадобиться в дороге. Остальное складывай в общие. – Он заговорщицки склонился к Вероничке. – Тогда твои игрушки будут всегда рядом, и в них можно будет играть даже в самолёте.

– Фсямаёти?

– Да! Даже в самолёте! Так что забирай обновки и упаковывай багаж для путешествия.

– Уя! – завопила Вероничка. Она спрыгнула на пол, схватила пышное платье и понеслась к своему чемодану.

Морозов взглянул на меня, и я кивнула.

– Спасибо тебе, Егор. Ты мне очень помог. – Еле слышно сказала я, провожая мужа до двери. Он снова кивнул. А потом, с невероятной искренностью добавил, – девочка хорошая. Мне жаль. Очень жаль, Даша.