Тебе надо отдыхать

Когда Морозов издевался, несправедливо обвинял меня или даже унижал, мне было просто плохо. А вот это его сострадание к дочери нищенки почему-то задело за живое сильнее всего. Даже сильнее, чем присутствие в доме его любовницы.

До этого момента я считала себя вполне хорошей матерью. Дочка была обута, одета, ходила в хороший, хотя и муниципальный садик. Мы покупали ей всё необходимое. Проводили развивающие занятия.

Вероничка обожала пазлы. Она щёлкала их, словно орешки. Запоминала картинку намертво и теряла к ней всякий интерес. Поэтому мы договорились с педагогом детского центра, который располагался рядом с садиком, что купим им в дар пару наборов, а потом будем брать их пазлы на обмен.

Мне казалось, что Вероничка вполне довольна нашим уровнем достатка. Она мало что просила в магазинах. Если мы с мамой отказывали в покупке, истерик не устраивала. Если вещь ей казалась нужной, просила обменять её на тортики.

Мы всегда умели договариваться. Вероничка соглашалась потерпеть, если игрушка или платье ей были очень нужны. Всё было, как у всех. Где-то больше, в чём-то меньше. Но я не предполагала, что дочка так боится позволить себе чуть больше. Чего-то захотеть.

Мне было проще думать, что уйдя от Егора, я спасла дочь от отца-предателя. При этом ничем не обделив, не осиротив. Ведь вместе с мамой мы были внимательными, заботливыми и любящими. А чего ещё ребёнку надо? И вот теперь моя уверенность пошатнулась.

Рядом с Морозовым я чувствовала, что обкрадываю собственную дочь. С деньгами, одеждой, игрушками и прочим, это было наиболее заметно. Но дело было не только в достатке.

Общение с Морозовым было для Веронички очень важно. Складывая для него пазлы, разбираясь с запутанным узором верёвок, она ждала его похвалы, его одобрения. Гораздо больше, чем моего. А ещё, он расширял её мир. Делал его интереснее, объёмнее.

Морозову нравились геометрические фигуры. Он их не просто видел и замечал. Он из, словно чувствовал. Однажды я пыталась сделать большой асимметричный десерт. Нарисовала его на листочке. Егору хватило нескольких секунд, чтобы изменить угол соединения фигур, и они перестали рассыпаться.

Этого я никогда не смогу дать дочери. Никогда! Во мне есть чувство цвета, сочетания вкусов и текстур. А вот с формой у меня всегда были проблемы. А Вероничке это безумно нужно! Общаться с одарённым именно в этой плоскости человеком.

Складывая одежду стопками, я наблюдала, как Вероничка, беззвучно шевеля губами, показывала пальчиками графики. То оставляла одну ручку вертикально, второй словно нарезала воздух, двигаясь в противоположную сторону. То пальчиками выстраивала зигзаги вверх.

Я этого всего никогда не понимала. Не умела, не видела, не знала, как расшифровывать. А на Вероничку одна-единственная картинка из планшета Егора произвела такое впечатление, как поход в цирк с живыми слонами и эквилибристами.

Едва одежда была распределена по чемоданам, Вероничка схватила платье с воланчиками и потянула меня вниз. Я старалась удержать её хотя бы на лестнице, но она мчалась вперёд, как разогнавшийся паровоз.

– Вероничка, не спеши! Куда ты так несёшься?

– К папаське!

– Зачем тебе к папочке?

– Посьмотьеть тейтизи.

– Что посмотреть?

– Тейтизи!

– Чертежи?

– Дя!

– Но папа может быть занят. Видишь, его тут нет. Ему надо зарабатывать денежки

Мы прошли холл со стоящими рядами вешалками брендовых бутиков. Вероничка вырвалась и побежала в гостиную. Егора там не было. Она вернулась ко мне, а потом побежала дальше, в столовую. Но ни там, ни за барной стойкой кухни, Морозова не нашла.

– Я же тебе говорила, что папа занят. Он на работе. Делает чертежи и схемы, денежки зарабатывает на твои платьица.

– Я подозьдю.

– Но папа сегодня может даже домой не прийти! Останется ночевать на работе. Ты что, до утра его будешь караулить?

– Я подозьдю.

Вероничка уселась в кресло в столовой. Платье аккуратно положила на колени. Снова упрямилась. И снова не было никакого шанса её переубедить. А звонить Егору я не хотела. Мало ли чем это аукнется? Может быть придет вместе с Аликой.

Мне хотелось отвлечь дочку, переключить её на что-то другое. Занять каким-то делом. Но для неё, если решение было принято, ожидание уже было делом. Поэтому я занялась тем, что планировала. Начала готовить обед.

Вероничка продолжала сидеть в кресле. Иногда она поднимала ручки вверх и рисовала графики, чертила геометрические фигуры или выводила числа. Всё это молча. Ей не нужно было общение. Только добиться цели. А цель была – дождаться Егора.

В обед мне удалось уговорить дочку покушать. Но потом она снова вернулась в кресло. Я вздохнула и начала заниматься тем, что делала лучше всего в непонятных или сложных ситуациях – работать. Девиз «Не оправдывайся. Не проси. Иди работать» меня выручал всегда.

Теперь я отрабатывала конкурсный десерт полностью, а не частями. Пришло время отрепетировать приготовление «Взмаха крыла» от начала и до конца. Варила сироп, карамель, выливала из них скорлупу и листья. Замешивала и красила несколько видов суфле.

А потом охлаждала, устанавливала, соединяла и стабилизировала. Всё это на чужой непривычной кухне. То есть именно так, как будет на конкурсе. Так сказать, в приближённой к реальности обстановке. Особенно в том, что спокойствия не добавляло.

И вот когда всё было собрано, я смогла разогнуться. Конструкция получилась интересная. Куча грязной посуды в раковине не смущала. Здесь отличная посудомоечная машинка, а со стола стереть – дело двух минут.

В комнате стемнело. Пока я работала, не заметила из-за горящей над варочной поверхностью подсветки, что уже почти ничего не видно. Хорошо, что в панорамные окна пробивался свет уличных фонариков. Вероничка уснула в кресле, обняв платье.

Едва я успела подумать, что Егор так и не появился, как на подъездной дорожке показалась машина. Чёрное матовое авто затормозило прямо у порога. Оттуда вышел Морозов в идеально сидящем по фигуре костюме, с неизменным планшетом в руках.

Шёл энергично, словно на переговоры. Было видно, что ещё не переключился с рабочего ритма на домашний. Быстро пересёк прихожую и холл. Немного затормозил в гостиной.

Я вышла навстречу. Приложила палец к губам, кивнув в сторону спящей в кресле Вероники. Егор покачал головой, показав на часы. Стало неприятно, хотя я и сама знала, что уже поздно! Умник выискался!

Вернувшись в столовую, я тихонько пошла к Веронике, чтобы забрать её наверх. Егор на цыпочках последовал за мной, жестами предлагая помощь. Я не знала, как поступить, но едва наклонилась над креслом, как дочка открыла глаза.

– Папаська вейнуйся!

– Вернулся, Вероника. – Егор обошёл меня и взял дочку на руки.

– Ти где бый?

– На работе.

– Тейтезий?

Морозов посмотрел на меня, но я тоже не вполне понимала, что дочка сказала.

– Скажи другими словами.

– Папаська деяй тейтези? Тейтезий? Денезьки зяябативай?

– Вероничка спрашивает, ты чертил?

Егор улыбнулся.

– Да, я работал. Деньги зарабатывал на твои платьица.

Он кивнул в сторону воланчиков, которые сжимала в руках Вероничка.

– Тяк позьнё?

– Да. Я много времени провёл с вами. Сегодня пришлось задержаться.

– Сьтёбо кюпить пьятица?

– Да. Чтобы купить платьица.

– Мьне?

Поджав на секунду губы, Егор кивнул.

– Тебе.

Вероничка обвила его шею руками и поцеловала в щёку.

– Не нядя пьятица. У меня узе есть. Ютьсе посьпи. Тебе нядя отьдихать.

И снова поцеловала Егора в щёку. А у него появился какой-то незнакомый сумасшедший взгляд. В полной тишине он перенёс дочку в кроватку. Снял с неё босоножки, накрыл одеялом. А потом очень аккуратно поцеловал в щёку.