Не давай никому

Егор смотрел за стекло со сдержанной полуулыбкой, спокойно и прямо сидя в кресле. Казалось, что он наслаждается световым шоу.

Но меня этот взгляд не мог обмануть. Мне не надо было объяснять, что его махровые глаза сейчас были почти чёрными, как грозовые тучи. В выпуклом стекле мне были видны отражения всех, присутствующих в номере.

Но видела я только Егора.

Напряжённые губы, прищуренные глаза. Сжатые кулаки. И боль, густо сдобренная ненавистью. Желанием разрушить всё до основания. Сжечь до тла и развеять пепел. Вернее разметать его, ударяя наотмашь.

Меня разметать.

Не оставить камня на камне.

Вытоптать, как только что посаженную клумбу тоненьких ростков.

За что ты так со мной, Егор? Что я тебе сделала?

И опять в тот момент, когда я нуждалась в твоей помощи, твоей поддержке, получала только ярость и ненависть.

Только ещё одного неродного человека.

Отведя глаза в сторону, я встретилась в отражении со взглядом Иссы. Этот выглядел самодовольным и готовым к прыжку. Заметил, что жертва ранена и начала хромать. Такую проще сожрать.

Сжалась в комок. Опустила глаза вниз, туда, где сидели дети. Нацепила на лицо улыбку и сделала вид, что увлечена видом поющих фонтанов, которые начали свой завораживающий танец за стеклом.

Надо перетерпеть эту поездку. Выстоять, даже если рвать моё сердце будут не только местные. Собраться и сделать всё в лучшем виде. Просто выдержать это невероятное напряжение. Устоять!

Внутри у меня всё вибрировало, как струна перед последним витком натяжения. Откликалось в такт ритмичной музыки. Взмывало вверх и опадало, с каждым переливом фонтана. Как последняя надежда.

И когда музыка замерла, я продолжала улыбаться. Говорила, как восхищена. Как мне всё понравилось. Гладила по голове Вероничку, которая буквально подпрыгивала от восторга.

И ждала своего часа.

И он настал.

Когда все начали вставать с мест и общаться, Егор оттеснил меня в угол. Непринуждённо улыбаясь, пригвоздил взглядом. Аккуратно наступил на кончик моей туфельки, чтобы не рыпалась.

Протянул мне переводное устройство.

С угрозой, от которой кровь застыла в жилах отчеканил.

– Надень прибор на шею и подтяни сильнее.

Казалось, что он говорит об удавке. Еле заметно поджал губы. Снова оскалился.

У меня похолодели руки, а сердце пропустило удар.

Егор посмотрел с таким накалом, словно видел перед собой врага. Хотел уничтожить.

Прошипел.

– Пользуйся аккуратно. – И через секундную паузу. О понятном только нам двоим. С нажимом. – Никому не давай.

А вот это было обидно! Я бы сказала, оскорбительно!

Да, я должна выполнять условия договора, но оскорблять мена за то, что ко мне грубо подкатывают? Наказывать того, кому и так плохо? Ты в своём уме, Егор Морозов? Что случилось с твоей гениальной головой?

Сердце рвалось наружу. Хотелось плакать и кричать.

Но вслух я ответила показательно кротко.

– Я тебя поняла. Никому не дам.

Особенный упор я сделала на слове «никому». Егор моргнул и тихонько предупредил, делая вид что у слов нет другого подтекста.

– Не закапывайся глубоко, здесь всё очень просто. Включать прибор сбоку. Я настроил на перевод с русского на арабский и обратно. Если захочешь узнать, что говорят на других языках, придётся перестроиться. Для этого ты можешь подойти ко мне и я тебе помогу.

– А сам ты можешь мне помочь? Если я в этом нуждаюсь? – Я посмотрела ему прямо в глаза. В горле бились еле сдерживаемые рыдания. – Если это не я хочу разговаривать на другом языке. Или просто хочу разговаривать Не я.

Егор моргнул, сжал губы. Теперь на его лице была холодная отстранённость. Словно он знал что-то неизвестное остальным. Словно я пыталась его обмануть. Показывал, что справился с яростью и со мной тоже справится.

– Если тебе не нравится игра – не играй в неё, Даша. Для того, чтобы перевести, приёмник что-то должен услышать. Когда ничего не сказано, и перевода не будет. Ты меня поняла, Даша?

Он сам накинул мне на шею ремешок прибора.

И снова этот холодный взгляд.

Не верил мне. Снова не верил.

Оправдываться я не буду. Попробовала – хватило.

– Я поняла тебя, Егор. Я могу идти?

Я попыталась отстраниться и освободить носик туфельки, но Егор и не думал отступать. Не отпускал ни меня, ни туфельку.

– Я хочу, чтобы твой переводчик работал правильно. Ты меня понимаешь?

Он реально ждал ответа с таким интересом, словно я могла ответить что-то другое.

– Я сделаю всё, чтобы мой прибор функционировал правильно. – На секунду замерла. Но от колкости удержаться не смогла. – На Библии клясться заставишь?

Егор моргнул и ещё больше удивился. Но на юмор не среагировал. Продолжил давить.

А куда ещё больше? И так уже внутри одни осколки. Но не пожалел. Не остановился.

– Мы в Эмиратах, Даша. На коране если только. Тем более, что твои клятвы не имеют смысла. – Он потянул прибор за ремешок, регулируя длину. Но я теперь я ощутила шёлковую ленту скользкой удавкой. Змеёй. Егор притянул меня ближе. Предостерегающе посмотрел в глаза. – Не играй со мной, Даша. Обсудим всё дома. Хорошо?

Любой ценой мне хотелось скрыться от этого холодного колкого взгляда. Сбажать. Защититься.

Как это возможно? Ведь глаза махровые, пушистые. Но сейчас они словно состояли из тонких острых кристаллов, которые пронзали меня насквозь. Превращали душу в решето.

А ещё, заставляли вспоминать, какими эти глаза были раньше. Ласковыми. Чуткими. Внимательными.

От этого становилось ещё печальнее. Страшнее.

Потому, что я понимала, что этого никогда не вернуть. Не стать любимой женой. Желанной женщиной.

Теперь я могла только быть куклой, которая играет роль жены. Притворяться любимой. Казаться счастливой.

И прятать любовь! Потому что она – единственное что осталось на дне моей израненной души. Скулила и плакала, истекая кровью, зализывая рваные раны.

Морозов хотел, чтобы я вела себя, как любящая жена. Но ему и в голову не пришло, что для этого мне надо было просто быть собой. Перестать притворяться и играть. Перестать обманывать.

Мы смотрели друг другу в глаза сквозь кривое зеркало. Он сминал меня своим напором. Желанием выиграть в этой схватке, где из нас выживет только один.

И я сдалась. Опустила глаза вниз.

– Хорошо, Егор. Я сделаю всё, как ты скажешь.

Перед тем, как отпустить ремешок переводного устройства, он едва заметно, дёрнул его вниз. Чтобы я почувствовала. Чтобы не забывала.

– Вот и чудесно.

Он поправил на мне накидку, улыбнулся и с победным видом вернулся к мужчинам. А я снова вернулась к Айше и детям.

Но что бы я ни делала, старалась не смотреть в сторону, где сидели мужчины. Но и без этого, чувствовала, как они полосовали меня своими острыми, как восточные клинки, взглядами.

Оба.