Вся в отца

Айша была настоящей болтушкой. Она любила общаться, но чаще оставалась в своём доме с детьми, чем куда-то выезжала. Для неё было настоящей радостью вырваться в огромный цветник. Тут можно было бесконечно любоваться красотой растений и гулять.

Мы устроились в незаметной за плетущимися лианами беседке. Дети резвились на лужайке, а мужчины сидели в зелёном шатре рядом. Кроме вежливого приветствия, у нас больше не было повода находиться вместе. Они были там, мы тут, хотя и видели друг друга сквозь листву.

Я вертела головой, разглядывая великолепные цветники и прекрасные топиарии. Иногда закрывала глаза и с наслаждением вдыхала неземные ароматы. Радовалась, что здесь разделены мужские и женские пространства для отдыха, и не надо опасаться лишнего внимания.

– В моём детстве этот парк был очень маленький, – щебетала Айша, кивая куда-то в сторону, – он занимал только вон тот угол. Тогда в нём не было световых фигур. А на территорию могли пройти только женщины с детьми. Мужчин совсем не пускали.

– Даже мужей? – это казалось неправдоподобным.

– Да! Ни мужей, ни братьев, ни отцов не пускали. Только женщин и детей.

– Скучно, наверное, было?

Айша рассмеялась и стала ещё больше похожа на девочку.

– Что вы, Да-рия! Мы там бегали в платьицах, сняв абайи и шейлы. Играли с другими детьми. Я всегда мечтала, что вырасту и буду ходить сюда со своими детьми. Чтобы им было красиво, безопасно и свободно.

– Значит, ваша мечта сбылась, Айша?

Жена Мохаммада засветилась изнутри. Она была на пару лет старше меня, у неё были сыновья, но если этого не знать, ей можно было дать лет 20. Она была какой-то восторженно-наивной. И хорошенькой. Даже с чёрными нарисованными бровями.

– Сбылись! Мои мечты полностью сбылись. У меня достойный муж и сыновья.

Выло видно, что Айшу распирает от гордости.

– Как же вы смогли остаться такой… – Я не могла подобрать слова. – Молодой.

– А тут всё просто. – Всплеснула руками Айша. – Я вторая жена Мохаммада! Все сложные вопросы решает он. Где жить, как и что делать. Если что-то нужно в семейных вопросах, всем заправляет Фатима. Она у нас старшая жена.

– Простит мне моё любопытство, Айша, а вы в семье для чего?

Мы договорились с Айшей, что будем общаться запросто, без официоза. И она простодушно улыбаясь, рассказывала мне все секреты, которые знала. А знала она только о себе и детях. Но по тёплому взгляду Мохаммада, я видела, что она ему очень по душе. Он всё время ловил её взгляд, а она ему улыбалась по-особенному.

– Я училась в Европе. Меня берут на встречи партнёров и в поездки. Я умею себя вести на рабочих встречах. Приучена ходить в светской одежде, без платка. На скрипке играю для гостей. Да мне больше и не надо. Я не такая умная, как Фатима. – Она смутилась. – Но Мохаммед мне говорит, что это хорошо, что мы разные. У нас есть пословица: «Мужчины, которые не прощают женщинам их маленьких недостатков, никогда не насладятся их великими достоинствами».

И Айша смущённо приложила ладони к ставшим красными щекам. Надо же. Я покровительственно улыбнулась. Значит, одна жена для хозяйства, а вторая для души. Значит, есть жена и официальная любовница? На душе стало неприятно.

Словно прочитав мои мысли, Айша снова затараторила.

– Это необидно, быть второй женой. У нас такие порядки. Я не страдаю. Сразу знала, что иду второй женой. И с Фатимой была знакома, и с её дочками. У неё тогда уже было двое. Они живут недалеко от дома, в который сейчас поселили вас. Вы не подумайте плохого. Всё у нас по закону и по договорённости.

– Да я ничего такого не думала, Айша. Все живут по-своему.

Но девушка не поверила. Она взволнованно перебирала пальцами, словно мыла руки.

– У вас такая печаль появилась на лице, Да-рия, как будто это что-то нехорошее. Как будто Мохаммед меня обманывает. Но это не так! У нас всё правильно! Вы, наверное, считаете, что это нехорошо, быть второй женой?

Айша начала теребить край длинной блузки навыпуск. Ей было неловко, что она не умеет мне всё толково объяснить. Но моя печаль не имела к ней никакого отношения. Только к Егору и Алике. И ко мне.

Мы обе разволновались, но каждая по своему поводу. Айша боялась осуждения приезжих за их традиции. Я – воспоминаний о предательстве. Горечи, обиды, беспросветного отчаянья и холодного одиночества.

Почему-то, глядя на трепетную Айшу, которая готова была молиться на своего умного мужа, на Моххамеда, который любил жену такой, какой она была, мне стало ещё печальнее. Словно меня предали не 4 года назад, а сейчас, в этом великолепном саду. И в отчаянье я начала погружаться стремительно.

Даже подумала, а может быть, и ничего страшного, что Егор спит с Аликой. У Мохаммеда тоже две жены, и всё прекрасно. Никто не в обиде. Может быть, и мне надо было промолчать. Мало ли у кого есть любовница?

А потом сердце полоснула жгучая обида. У Айши никто никого не предавал! Они сразу так договорились. Никто не клялся, что будет единственным. Никто никого не обманывал. Не трахался в семейной кровати с любовницей. Не прятался по углам!

Не знаю, до какого отчаянья я могла бы дойти, но нас отвлекли дети. Абдалла и Фейсал начали кричать и громко спорить. Вероничка стояла немного дальше. К мальчикам близко не подходила.

Братья спорили и показывали пальцами на верхушку высокой сборной клумбы. Диковинный топиарий состоял из множества корзин, висящих на изогнутых прутах. Конструкция была похожа на карусель, на сиденьях которых росли цветы.

На самом верху цветочной композиции лежал мяч, который мальчишки перекидывали друг другу, пока он не застрял на верхушке этой красивой клумбы. К резиновому шару зачем-то был прикреплён шнур. За него братья раскручивали мяч и бросали, словно метатели молота.

Достать мяч снаружи было невозможно. Тянуть внутрь за шнур тоже было неудобно. Верёвка не осталась снаружи, а болталась между изогнутых прутов внутри конструкции. Шнур можно было достать рукой, но дёрнув за кончик, можно было только ещё сильнее впечатать мяч между корзинами.

Айша металась между сыновьями, пытаясь их успокоить, но мальчики не затихали. Им хотелось заполучить мяч и продолжить игру. Сейчас у них был спорный счёт и они хотели выяснить, кто из них победит.

Они трясли цветочную конструкцию, но мяч только сильнее застревал между корзинками. Айша сначала даже хотела залезть по изогнутым, словно ветви деревьев, креплениям, чтобы достать мяч. Но я её отговорила. Конструкция выглядела слишком ненадёжной. А потеря мяча лучше, чем перелом или сотрясение мозга.

Ситуация накалялась. Из соседней беседки вышли мужчины и двинулись в нашу сторону. Шли медленно, продолжая свой разговор. Как всегда, Мохаммад в центре. Исса по правую, а Егор полевую руку от него. Не торопились.

Мохаммад смотрел на сыновей, старался понять что происходит, ещё в пути. Он скользил взглядом по Айше, топиарию, снова возвращался к детям. А вот Егор и Исса смотрели исключительно на меня. Оба с таким напряжением, словно мяч закинула в клумбу именно я.

Мужчины шли неторопливо, словно давая шанс Айше решить вопрос самостоятельно. Но молодая мать не справлялась.

Внезапно мою руку тронула Вероничка. Она молча повела меня к клумбе. Повертела головой, посмотрела вверх, вниз, отошла на 2 шага и снова вернулась к конструкции. Показав мне на изогнутый прут с одной из цветочных корзин, прошептала, – тини.

Я ухватилась за похожий на ветку дерева подвес, и он поддался, сдвинувшись на несколько сантиметров. Мяч провалился внутрь конструкции ещё глубже и застрял там. Я охнула от неожиданности.

– Тепей за этю тини. – Вероника повернула ко мне головку и показала пальцем на прут, левее и глубже. Я ухватилась за него. И когда железная лиана сдвинулась, мяч провалился ещё глубже. Вероничка снова заглянула между прутьями.

– Этёть.

Дочка выбрала следующую изогнутую опору, и я аккуратно за неё потянула. Едва она сдвинулась на пару сантиметров, как мяч шмякнулся на землю. Дети издали победный клич. Абдалла юркнул между креплениями и вынырнул, победно неся мяч над головой.

Братья подбежали к подошедшим мужчинам. Наперебой что-то рассказывали отцу. Возбуждённо тыкали пальцем в нашу сторону. Ни я, ни моё переводное устройство, ничего понять не могли. Вероничка подошла ко мне и взялась за руку.

Мохаммед присел к детям на корточки. В белоснежном одеянии арабских жителей он с интересом выслушал детей. С благожелательной улыбкой. Что-то спросил, что-то сказал в ответ на их рассказ. Удовлетворённо кивнул жене.

Мне было не по себе среди людей, которых я не понимала. Я нашла глазами Егора. Тот ободряюще улыбнулся и кивнул, давая понять что я всё сделла правильно. В душе затеплилась надежда.

Мохаммад отдал распоряжение, и ему моментально принесли корзину с фруктами. С ней в руках мужчина подошёл к Вероничке. Та смущаясь постаралась спрятаться между мной и злосчастным цветочным топиарием. Фрукты не взяла.

Мужчина присел на корточки. Протянул Вероничке подарок, но та и не думала его принимать. Стеснялась. Тогда он поднялся на ноги и протянул его мне, но я тоже растерялась. Можно ли брать что-то из его рук при муже или это противоречит местным традициям?

Заметив мою робость, Мохаммад сдержанно улыбнулся и повернулся к Егору.

– Мистер Морозов, у вас невероятно скромная семья. Мы здесь очень ценим это качество. – Егор улыбнулся в ответ. Было видно, что ему приятно услышать тёплые слова. – У вас талантливая дочь. Я поражён, её способностями и тем, до какой степени она на вас похожа. Вся в отца! Папина радость. Папина гордость.

Он ещё что-то говорил о благодарности. Вручал корзинку с фруктами. Но я всего этого не слышала. Потому, что после первой части его монолога, в меня впились два разъярённых мужских взгляда.

Они пронзили меня без жалости, словно острые восточные ятаганы. Без жалости и сострадания. И неизвестно, чей взгляд терзал меня сильнее.