Вероника – твоя дочь!

Вероника уснула устав от волнений и процедур. Я сидела рядом с её кроватью и ждала результатов анализов. Когда первый ужас прошёл, захотелось есть и пить. А ещё я ощутила, насколько устала. Подменить меня было некому. Егор, договорившись о дополнительной консультации для Вероники, внезапно уехал на работу. Мама, ещё не приехала из санатория.

Развернувшись боком, я положила голову на руку поверх спинки стула и почти мгновенно уснула. Открыла глаза от щелчка открывающейся двери. На пороге палаты стоял Егор с двумя огромными пакетами. Аккуратно поставил их на тумбочку и выудил оттуда подставку с кофе. Мне вручил стаканчик с крестиком на крышке.

– С кокосовым молоком, – прошептал Егор. А потом выудил из пакета картонный контейнер и пластиковую вилку, – поешь горячее.

От его заботы захотелось расплакаться. Я опустила глаза и поблагодарив, накинулась на еду. Егор придвинул второй стул ближе ко мне и тоже достал контейнер.

– Вырвался на один час, чтобы пообедать с тобой. Вероничке привёз пюрешку с картошкой и суп с ежиными макарошками. Она его любит. И клубнику. Но это только если доктор разрешит. Сначала спросим. Тебе утку в брусничном соусе и овощи по-китайски.

Боясь расплакаться от нахлынувших чувств, я молча кивала головой. Значит он помнит что мы любим. Значит есть надежда жить вместе семьёй. Может быть он сможет перешагнуть свою обиду, когда узнает, что Вероника его дочь? Но как я решусь ему это сказать? Точно не смогу.

Едва мы убрали пустые контейнеры в специально принесённым Егором мешок для мусора, как дверь в палату распахнулась. Вошёл доктор в синем хирургическом костюме. Пока Веронику нужно было возить на обследования, мы успели перекинуться всего парой фраз. А сейчас появилась возможность узнать подробности.

Увидев, что Вероника уснула, врач позвал нас в кабинет. Но ещё до того, как он начал говорить, я поняла, что случилось что-то страшное. Сердце забилось в груди испуганной птицей. Я посмотрела на Егора, и он молча сжал мою руку в своей. Ободряюще кивнул и усадил за стол. Сам устроился рядом.

– Меня зовут Владимир Алексеевич Коняев. Я лечащий врач вашей дочери. Начну без предисловий. Ситуация сложная. Мы провели дифференциальную диагностику. Отмели несколько неприятных диагнозов. Остались всего два. В первом случае мы имеем дело с банальной вирусной инфекцией. Во втором – с серьёзным генетическим заболеванием. Чем раньше мы поймём, что у Вероники, тем быстрее начнём правильно лечить. Даже если будет выявлена генетическая патология, с ней будет проще бороться на ранних этапах. Но чтобы понять, какое заболевание сейчас манифестировало, мне понадобится ваша помощь.

– Мы готовы. Скажите, что нужно сделать. – Егор подался вперёд, положив руки на стол.

– Надо сдать кровь. Если подтвердится вирусная инфекция, дадим рекомендации и сразу отпустим домой. А если будет выставлен диагноз генетической патологии, переведём специализированным транспортом в профильную больницу. Но при сдаче крови нужно соблюдать некоторые особенности.

Врач замолчал. Он переводил взгляд с меня на Егора и обратно, словно подбирая слова. А потом очень осторожно произнёс.

– Анализы должны сдавать только биологические родители. Если ребёнок приёмный, усыновлённый или не является вам кровным родственником по каким-то другим причинам, необходимо привезти в больницу настоящих родителей. Иначе у нас не будет возможности исключить поломку генетики. Я дам вам пол часа на обсуждение этого вопроса, а потом прошу сообщить о вашем решении. Надеюсь на ваше благоразумие.

Коняев снова посмотрел поочерёдно на каждого из нас и вышел из кабинета. Егор выпрямился на стуле и сжал губы в нитку.

Все эти дни я старалась действовать аккуратно, словно боялась поскользнуться на обледеневшей земле. Балансировала, стараясь не скатиться до выяснения отношений. Аккуратно обходила ситуации, в которых Егор мог разозлиться. Шагала, как канатоходец над бездной, боясь оступиться от любого порыва ветра.

А сейчас пришло время, выпрямиться и шагнуть на тонкий весенний лёд. Тот самый, на котором не боишься поскользнуться. На тот, который ломается под ногами сразу, с жутким безнадёжным треском. Осыпается тонкими осколками, режущими как бритва руки, которые цепляются в отчаянной надежде за остры края.

Мысли судорожно метались в поисках нужных слов. Не таких жестоких, не таких глупых. Что я могла сказать человеку с татуировкой на руке «правда навсегда»? Как оправдаться? И надо же, что этот вопрос встал именно сейчас, когда у нас стало налаживаться, получаться жить вместе!

Но выбора не было. Как сказала одна моя подруга: «Неприятности всегда происходят неожиданно, потому, что мы их не планируем». Я набрала в лёгкие побольше воздуха и уже открыла рот, чтобы начать, но Егор меня опередил.

– Даша, я просил тебя не общаться с Игорем, пока мы вместе. Я знаю, что ты выполняла обещание. Если быть до конца честным, то и теперь я бы предпочёл о нём не вспоминать. Но сейчас на кону жизнь ребёнка. – Он замолчал. Сжал челюсть так, что было видно напряжённые мышцы и вздувшиеся на шее вены. Он сцепил руки в замок и продолжил, – звони Кольцову. Если надо спасать Вероникину жизнь, я для ускорения процесса отправлю за ним машину с водителем.

– Но…

– Не надо лжи, Даша. Правда колет глаза, но только опираясь на неё можно выжить. Веронике нужен диагноз. Для этого годится только биологический отец. Я понимаю. Это не твоя прихоть, а необходимость. Твоей вины нет. Сейчас нет. – Он горько усмехнулся. – Звони Игорю. Пусть приезжает.

Он разблокировал свой телефон. Выбрал из списка контактов Кольцова и, помедлив несколько секунд, протянул мне. Но я его не взяла.

– Егор, погоди. Дело в том, что биологический отец Вероники не Игорь.

Морозов сначала нахмурился, а потом зло поджал губы.

– А с кем ты мне изменила?

– Я тебе не изменяла!

– Даш, нет времени. Вспомни, в палате Вероничка ждёт лечения. Нужен биологический отец. – Он потряс головой, словно стараясь освободиться от тяжёлых мыслей. А потом заговорил, как с умалишённой. – Мне нет разницы с кем ты мне изменила. Дело сейчас не в этом. Надо помочь ребёнку. Даже если это был случайный мужик, скажи где и когда ты с ним переспала, и мы начнём его искать. Веронике нужно лечение. Поэтому назови сейчас его имя.

Я собралась с духом и выдохнула, – его имя Егор Морозов.

– Что? – на его лице не было никаких эмоций.

– Имя биологического отца Вероники – Егор Морозов!

А вот теперь на лице появилась злость!

– Даша, прекрати мне врать! На кону жизнь твоей дочери! Не время для очередной лжи!

– Но я не вру тебе!

– Даша, я занимаюсь высокотехнологичной отраслью. Я умею считать! Да и про беременность прочитал всё, что есть в учебниках по акушерству! Давай, если тебе сложно признаться, пройдём этот путь вместе. Ты поймёшь, что я полностью понимаю ситуацию, и больше мы н будем делать вид, что кто-то что-то не понимает. Следи за руками. Для наступления беременности нужен сперматозоид, который оплодотворит яйцеклетку. Последний секс у нас был перед твоим отъездом на конкурс. На следующий день у тебя начались месячные. То есть, беременность не наступила. Больше мы с тобой сексом не занимались. И моей спермы в тебе больше не было. А для беременности она нужна. Значит, была чья-то другая сперма. Какого-то другого мужика! Так?!

– Нет!

Егор зверел. Он уже почти кричал. Его громкий голос лупил меня причиняя физическую боль. Меня даже затошнило от этого.

– Факты не оставляют тебе шанса, Даша! Ты родила больше чем через 11 месяцев после нашего секса. Если считать с первого дня последних месячных, то через 48 недель! Это на 2 месяца позже, чем нормальная беременность! На 2! Ты же не слон! Значит после нашей близости, ты с кем-то переспала и это его ребёнок! Его!

– Ни с кем я не спала! Егор, пожалуйста, сдай кровь! Я не хочу больше это обсуждать! Вероника твоя дочь! Если сомневаешься, закажи вместе с анализом, который нужен врачу, тест на отцовство. Только сдай эти хреновы анализы! Перестань терять время!

Я изо всех сил вцепилась в его руку.

– Ты это серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Ты – отец Вероники! Ни до, ни после, ни во время нашего брака у меня никого не было! И потом не было! Мне не с чем перепутать! Давай закончим этот разговор! Пожалуйста! Сдавай кровь и смотри на результаты! А потом делай что хочешь. Только сдай сейчас кровь, Морозов! Я тебя умоляю!

Слёзы сдержать не получилось. Я размазывала их по лицу вместе с потёками туши. А когда смогла немного успокоиться, снова получила вопрос.

– Ты. Мне. Врала. Какая разница когда и про что?

Я посмотрела ему в глаза и ответила, чеканя каждое слово.

– Нет, Егор. Я никогда тебе не врала. Ни разу не говорила, что забеременела от кого-то другого. Это ты сам так придумал и жил все эти годы с ложью, которую создал. Сам. Своими руками. Так что не надо меня обвинять. Вероника- твоя дочь. Сдай анализы и делай что хочешь.

Морозов молча поднялся и вышел. Я привела себя в порядок и тоже отправилась в процедурный кабинет. Мою пробирку с кровью поставили в штатив рядом с ещё одной. На бланке значилось «Морозов Е. А.».

А потом я погрузилась в звенящую тишину. Сидела возле кровати Вероники и ни о чём не думала. Смотрела на рассыпанные по подушке кудряшки, на закрытые глаза. Прислушивалась к дыханию.

И звенела. Напряжённо вибрировала вместе с нереальной, убийственной тишиной. Не плакала. Не взывала к небесам. Звенела.

Доктор пришёл всего через 15 минут. Был хмур. Казалось, что он сердит на меня и весь мир впридачу. Но я сразу поняла, что ничего страшного у Вероники нет!

Врач рассержено что-то говорил про выписку, приём лекарств и необходимость давать дочери полноценное питьё в достаточном количестве. Хотел ещё что-то сказать, но я не позволила.

Механически собрала вещи и спустилась в такси. Донесла Вероничку до квартиры. Передала спящую дочку маме.

А потом села на пол. Привалилась спиной к входной двери и расплакалась.