Ад: туда и обратно

Мне казалось, что вокруг стало темнее. День едва перевалил обед, а вокруг было серо и беспросветно, как после захода солнца. Всё раздражало. Всё провоцировало слёзы.

Мама вернулась с отдыха утром. Сначала пыталась спрашивать, как мы съездили. Потом я сказала, что Егор в теме про Веронику. Она охнула и отошла.

Дочка проснулась тоже вялая, без настроения. Я разогрела ей суп с ёжиками, но её тошнило, и тарелку она отодвинула. Я её прекрасно понимала. Взбила клюквенный морс и разрешила пить только его.

Мы с ней были похожи на двух тараканов, которые выжили после спец обработки. Медленно передвигались на слабых лапках – палочках. И жались к друг другу, чтобы не упасть.

Егор не звонил, не писал, не приезжал. Он остался в другой реальности. В другой жизни, которая шла по другим правилам. Мы оба выполнили обязательства.

Каждый получил своё. Егор – контракт с арабами и выход на новый рынок с дополнительными инвестициями. Я – даже больше, чем по договору. Не только безопасность дочери и финансовую поддержку. Теперь я ещё точно знала, что у Веронички нет генетического заболевания.

Должна была радоваться, но я, словно провалилась под лёд холодного, мутного, стоячего озера. Где свет, конечно был, но тусклый и безрадостный.

Ночь прошла без сна. Я просто лежала и смотрела в потолок. Иногда вставала к Вероничке, когда та просила пить или надо было давать лекарства.

Я видела, как стемнело. За окном погасли фонари. Потом чернота ночи сменилась серой предрассветной пеленой. А потом она налилась яркой неприятной голубизной неба.

Мама заговаривать не пыталась. Просто приготовила завтрак и принесла пюре вместе с жареной курицей прямо в нашу комнату.

Еда воняла отвратительно! Едва вдохнув запах птицы, замахала руками. А когда мама начала рассказывать, что надо есть, и жизнь на этом не заканчивается, кинулась в туалет.

Полоскало меня долго и качественно. До состояния, когда внутри уже ничего не осталось.

Хуже всего, что подняться с прохладного пола не было никаких сил. Хотелось замереть и остаться в туалете навсегда.

Я потеряла счёт времени. Сколько просидела на холодной плитке, даже приблизительно не представляла. Очнулась только в тот момент, когда под дверь мама просунула пакетик с тестом.

Пожала плечами. Хотела сказать, что Морозов предохранялся, но передумала. Проще было использовать пластинку, чем доказать её ненужность.

Дотянулась до шкафчика. Сняла с полки пустой пластиковый контейнер. Заполнила его мочой. Опустила пластинку с тестом и снова уселась на пол.

Снова замерла.

Пришла в себя, когда мама начала колотить в дверь. Настойчиво.

Она бы просто так не стала меня выкуривать. Может быть Вероничке плохо?

Я вскочила на ноги. Распахнула дверь и услышала взволнованный шёпот мамы.

– Егор пришёл.

***

Он играл с Вероничкой. Дочка сидела на его коленках и смеялась. Бледная тень, которая только недавно и головы не хотела оторвать от подушки, была довольной. Не желающая ничего есть, уминала картошку с мясом в вафельном рожке.

– Папаська пьиехай дёмой! – радостно встретила меня дочка.

– Ну какой же это «домой», Вероничка? Домой мы поедем чуть позже. Пока мы в квартире.

Дочка рассмеялась. Потрогала его лицо пальчиками, словно не только разглядеть хотела. Словно впитывала его после многолетней разлуки. Они и правда были невероятно похожи. Одно целое, вернее, зеркальное отражение. Отец и дочь.

На душе стало тоскливо. Вот же оно счастье, протяни руку, и насладись. Получи семью, заботу, тепло. Любовь. Получи то, о чём и мечтать не могла все эти годы. То, без чего сегодня и дневной свет показался сумерками.

Протяни руку. Ту самую, в которой была зажата тонкая полоска. Светлая. С двумя кровавыми параллельными. И как об этом сказать?

Он улыбался. Губами. Но смотрел на меня так внимательно, словно впитывал взглядом. Словно соскучился до зубовного скрежета. Боялся пропустить что-то важное, родное.

Нафантазировала себе его любовь!

Внутри всё болезненно сжалось в железный канат. Полоснуло наотмашь. Какой же родной! Желанный! Любимый!

Недоступный.

Начал без вступления, по-деловому.

– Мы в Эмиратах закончили в два раза быстрее. Можешь съездить со мной в пару мест? – И спокойно, с едва различимым напряжением. – Для меня это важно.

Душу переполняли несбыточные желания. Прижаться, обнять, почувствовать поцелуй и любовь. Рвали меня медленно. Без анестезии. По-живому.

Невыносимо было выдерживать этот взгляд. Острый, голодный. Какой-то тёмный и жаждущий. Как он тогда спросил? «А мне не больно?».

Я знаю, Егор, что больно. Больно.

И тебе. И мне.

Больно.

Но ты приехал. Сделал первый шаг по стеклу. Теперь мой выход.

– Да. Когда?

Его глаза словно вспыхнули. Засветились надеждой, радостью.

Он вскочил на ноги вместе с Вероничкой.

– Давай прямо сейчас. Сможешь быстро собраться? Наряжаться не надо. Надень, что нравится.

Я кивнула. Егор тут же вышел из комнаты. Быстро, словно боялся, что я передумаю. Затворил дверь. И ещё из коридора начал договариваться, чтобы мама посидела с Вероничкой.

Кто же ему откажет? Даже я не смогла.

Оделась быстро. Свободные брюки, футболка по фигуре. Недорогие, но хорошо сидящие вещи в цвет глаз. Хорошо.

Полоску теста сунула в крохотную сумочку. Повесила её на плечо. Расчесала волосы и вышла в коридор.

Мне показалось, что все выдохнули облегчённо. Быстро попрощались. Спустились с Егором в машину. Он занял водительское сиденье, но трогаться не спешил. Поднял край рукава рубашки. Развернулся так, чтобы мне было видно новую надпись.

Под «правда навсегда» и «верность», появилось новое слово. Набитое недавно. Словно для важности очерченное красным воспалением вокруг.

– Мы с тобой потеряли 4 года счастья. Я не знаю в чём оно измеряется, но в годах звучит дико. И потеряли не потому, что врали или были не верны. Просто не имели очень важного кирпичика для жизни. – Он провёл пальцем по свежей тату. Уверена, что было больно. Но наши души горели болезненнее. – «Доверие». Вот чего у нас с тобой не было. И я хочу сегодня восстановить баланс. Помоги мне. Сможешь?

Вопрос был странным. Я не знала что на него ответить. Что вообще можно было сделать без доверия?

Душа плавилась под его взглядом. Стонала от боли, которая накатывала на меня, а потом, с размаха ударившись в осколки разбитого сердца, лупила его наотмашь.

В глазах защипало. В воздух, который в машине был одним на двоих, выплеснулся яд страданий. Терзаний и претензий, которые мы накопили за 4 года. За 4 самых паршивых года в моей жизни!

И самых радостных! У меня появилась дочь!

Я вспомнила её кудряшки. Пальчики, которые гладили лицо Егора, и я кивнула, соглашаясь.

И он в ответ тоже кивнул. Отвернулся к окошку. И только потом тронулся с места.