Глава 34. Надя
Я постучала в дверь его палаты так тихо, что сама еле услышала этот стук.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Зачем я здесь?
Что я скажу?
По сути чужие люди.
Да только внутри что-то не давало этого сделать…
— Войдите, — его голос прозвучал глухо, устало.
Я толкнула дверь.
Он лежал, уставившись в потолок, и только когда я сделала шаг внутрь, медленно повернул голову.
Секунда.
Всего одна секунда — и его лицо преобразилось.
Глаза, тусклые от болезни, вдруг широко распахнулись.
В них мелькнуло что-то тёплое, до боли знакомое, то самое, что когда-то заставляло моё сердце замирать.
— Надя? — он произнёс моё имя так, будто не верил своим глазам. Приподнялся на локте, и на мгновение я увидела в нем того самого Руслана — того, кто всегда смотрел на меня как на чудо. — Ты... ты прекрасно выглядишь.
Он сказал это тихо, почти нежно.
И на какую-то долю секунды больничная палата перестала существовать.
Были только мы двое и эти слова, которые я так давно не слышала от него.
Я почувствовала, как по щекам текут предательские слезы, и быстро смахнула их.
Его взгляд скользнул по моему лицу, и вдруг... словно шторм накрыл его глаза.
Они потемнели, вновь стали чужими и равнодушными.
Он откинулся на подушки, отвернулся к окну.
Когда заговорил снова, голос его был ледяным, безжизненным.
— Что ты забыла в моей палате, Надя?
Словно облили ледяной водой.
Я сжала пальцы, чувствуя, как дрожь бежит по спине.
Мой живот, где спал наш ребёнок, словно сжался в комок.
Он не знает.
И не должен знать.
Не сейчас.
Не когда смотрит на меня такими пустыми глазами.
Он продолжал смотреть в окно, его профиль был резким, непроницаемым.
Только пальцы, сжимающие край одеяла, выдавали напряжение.
Я сделала шаг назад.
Ещё один.
Палата вдруг показалась тесной, душной, пахнущей болезнью и его враньём.
Его слова прозвучали как пощёчина.
«Что ты забыла в моей палате?»
Холодно, равнодушно, будто я действительно случайная прохожая, ошибшаяся дверью.
Но вместо того чтобы развернуться и уйти, как подсказывала гордость, я сделала шаг вперёд.
— Что случилось, Руслан? Почему ты здесь?
Он отвернулся, делая вид, что поправляет подушку.
Его пальцы, такие знакомые, такие родные, дрожали.
Болезнь или напряжение?
— Ничего серьёзного. Плановое обследование.
Запахло ложью.
Она висела в воздухе между нами, густая и липкая, как сироп от кашля.
Я чувствовала её горький, противный вкус на губах.
— Для «планового обследования» ты выглядишь ужасно, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Ты похудел. Ты не можешь сидеть без опоры. Это...
Он резко повернулся.
Его глаза, ещё минуту назад пустые, теперь горели каким-то странным огнём — смесью гнева и... боли?
— Надежда, хватит. Это теперь не твоё дело. Совсем.
Тишина в палате стала звенящей.
Слышно было, как за окном каркает ворона, как где-то вдали скрипит каталка.
Если бы он так заговорил со мной раньше, я бы разревелась, но только не сейчас.
— Почему ты всегда так делаешь? — твёрдо спросила его я. — Почему всегда отталкиваешь, когда тебе плохо?
Он горько усмехнулся сухим, безжизненным звуком.
— Может, потому и ушёл, что устал от твоей «заботы»? От этих вечных вопросов, от этого взгляда «я знаю, что тебе нужно»? Может, я просто захотел, чтобы меня наконец оставили в покое?
Он сказал это с такой ненавистью, с такой горечью, что я отшатнулась.
— То есть ты ушёл от меня не потому что любишь Наташу? — прямо спросила его я.
Руслан несколько секунд смотрел на меня словно бы собирался с мыслями.
— Наташа беременна, — сказал он окончательно пригвоздив меня к полу, — а мы скоро официально перестанем быть мужем и женой.
Я смотрела на него и не понимала кому он хотел причинить боль: мне или себе.
Рука сама потянулась к животу, инстинктивно, ища защиту, поддержку там, где рос наш ребёнок.
Его ребёнок.
Я встала.
Ноги дрожали, но я выпрямилась во весь рост, глядя на него сверху вниз.
— Хорошо, Руслан. Как скажешь. Не моё дело. — Голос мой звучал холодно и ровно. — Тогда и моё — тоже не твоё. Больше никогда.
Я вышла из палаты, не оглядываясь.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, окончательно разделив наши миры.