Глава 35. Надя

От лица Нади

Я уже почти вышла из больницы, когда в дверях столкнулась с ней.

Буквально.

Я шла, уткнувшись в пол, а она неслась по коридору с таким видом, будто здесь всё принадлежит ей.

— Надя?! — её голос прозвучал резко, почти враждебно. — Что ты здесь делаешь?!

Я подняла на неё глаза.

Она была бледной, как больничная простыня.

Глаза расширились от паники, которую она тщетно пыталась скрыть за маской высокомерия.

Наташа сжала сумку так, что костяшки пальцев побелели.

Воздух между нами наэлектризовался.

Наташа видела во мне соперницу, до сих пор…

— Я видела Руслана, — сказала я ровно, без эмоций. — Хотела спросить, как у него дела. Предложить помощь, если нужна.

Наташа замерла.

Её взгляд пронзил меня насквозь.

— И что? Он тебе всё рассказал? — прошептала она.

— Рассказал? Что именно? — я намеренно сделала паузу, наблюдая, как она внутренне сжимается. — Он только и сказал, что ты беременна. Каким образом такое возможно, Наташа? Ты же говорила...

Она отступила на шаг, будто я ударила её.

Глаза забегали, ища спасения на потолке, на стенах, везде, только не на мне.

Я видела, как в её голове проносятся обрывки мыслей, поиск правдоподобной лжи.

— ЭКО, — выпалила она наконец, слишком быстро и громко для тихого коридора. — Мы попробовали ЭКО. И... у нас всё получилось. С первого раза. Чудо, да?

Она попыталась улыбнуться, но получилось жалко и неестественно.

Ложь висела в воздухе густым, удушающим облаком.

Я посмотрела на её руки.

Они инстинктивно потянулись к животу, но замерли в сантиметре от него, не решаясь прикоснуться к нему.

Моя же рука сама легла на ещё плоский, но уже такой родной и реальный живот.

Я не сказала, что не верю.

Не стала унижать её разоблачением.

Какая разница?

Она играет в свою игру, а я — в свою.

Наши миры больше не пересекались.

— А ты... — её голос дрогнул. — Ты ему расскажешь? О том, что ты... сама...

Она не договорила, но её взгляд упал на мой живот.

Прямота вопроса ошеломила меня.

В нём было столько страха, столько отчаяния, что стало почти жаль её.

Почти.

Я промолчала.

Просто смотрела на неё, на эту бледную, запуганную женщину в дорогой одежде, которая так отчаянно цеплялась за своего больного мужчину, что готова была на любую ложь.

— Поздравляю тебя с будущим ребёнком, Наташа, — наконец сказала я абсолютно нейтральным, ровным тоном. — Искренне.

Развернулась и пошла прочь.

Я чувствовала её колющий, полный ненависти и страха взгляд у себя на спине.

Я не обернулась.

У меня была своя правда.

Мой ребёнок.

Моя жизнь.

И им больше не было места в этой больничной драме.

От лица Наташи

Я стояла в больничном туалете, прислонившись лбом к холодной кафельной плитке.

Сердце колотилось так бешено, что я едва дышала.

В ушах звенело.

Её голос.

Её спокойные, и, как мне показалось, полные скрытой угрозы слова: «Поздравляю тебя с будущим ребёнком, Наташа. Искренне».

Искренне.

Какая издёвка!

Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожу.

Идеальный план, такой хрупкий и такой красивый, как песочный замок, начал трещать по швам.

И один неверный шаг — мой шаг, моя глупая, импульсивная ложь о беременности — мог разрушить всё.

Надя может догадываться?

Я видела это в её глазах.

Она не поверила ни единому моему слову.

Она видела панику, читала меня как открытую книгу.

А всё потому что я позволила себе запаниковать.

Больной Руслан, привязанный ко мне, зависимый от меня — это одно.

Я могу ухаживать за ним, быть его ангелом-хранителем, той, кто не бросил в беде.

Он будет благодарен.

Он будет мой.

Но Руслан, узнавший, что у него будет ребёнок... от Нади...

Всё.

Конец.

Он будет ползать перед ней на коленях, он забудет о своей гордости, о своей болезни, обо мне.

Его ребёнок.

Его кровь.

Его будущее, которое растёт в утробе той, кого он бросил.

Она резко выпрямилась, посмотрела на своё отражение в зеркале.

Бледное, искажённое страхом лицо.

Глаза-щёлочки, в которых плескалась паника.

Нет.

Нет, нет, НЕТ!

Я не позволю этому случиться.

Я не отдам его.

Я столько всего потеряла...

Я не могу потерять и его.

Он не должен узнать.

Никогда.

Я достала телефон.

Руки дрожали так, что я едва могла удержать его.

Я пролистала контакты, останавливаясь на имени своего гинеколога.

Потом на имени подруги, работающей в частной клинике.

Потом на номере Руслана.

Остановилась.

Нет.

Звонить ему нельзя.

Просить его о чём-то — значит проявлять слабость.

Что делать?

Что предпринять?

Заставить замолчать Надю?

Но как?

Угрозы?

Шантаж?

Она теперь не та запуганная девочка, она стала твёрже, холоднее.

Или... или опередить её?

Сказать ему первой?

Но что?

Придумать новую ложь?

Сказать, что она лжёт?

Что ребёнок не от него?

О, Боже...

Я глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки.

Паника не помощник.

Нужен холодный, ясный ум.

Нужен план.

Я подошла к раковине, плеснула ледяной воды в лицо.

Капли скатились по шее, словно слёзы, которых я не позволяла себе проливать.

Хорошо. Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумывала. Я не из тех, кто сдаётся.

Он мой. И он останется моим.

Даже если для этого придётся... навсегда стереть её и этого ребёнка из нашей жизни…

От лица Нади

Я заперлась в ванной дома и включила воду.

Громко.

Чтобы не слышать собственных рыданий.

Чтобы заглушить этот надтреснутый, холодный голос, который продолжал звучать у меня в голове: «Что ты забыла?.. Это не твоё дело... Хорошо, что ушёл...».

Пальцы вцепились в край раковины так, что побелели костяшки.

Я смотрела на своё отражение в зеркале.

Я думала, что успокоилась, но его больной вид всё всколыхнул во мне.

На меня смотрела заплаканная, распухшая, жалкая девчонка.

Таким меня и хотел видеть Руслан?

Сломленной?

Униженной?

Вечно ждущей его внимания?

Вода текла по крану, и её монотонный шум постепенно возвращал меня к реальности.

Я глубоко вздохнула и выдохнула.

Ещё раз.

Смахнула слезы тыльной стороной ладони.

Нет.

Больше нет.

Я провела рукой по ещё плоскому животу, где тихо зрела новая жизнь.

Наша жизнь.

Моя и моего ребёнка.

— Всё, — прошептала я своему отражению. — Хватит.

Я вышла из ванной, прошла по съёмной квартире — уютной, светлой, с хорошим ремонтом, которую нашла по объявлению по удивительно низкой низкой цене, хозяйка которой оказалась милой женщиной, всегда шла навстречу.

Я достала ноутбук.

Открыла папку с проектами моего собственного дела — «Уютный офис».

Эскизы оформления пространств, каталоги мебели, планы мероприятий...

Это было моё.

Созданное моими руками.

Но я не стала открывать их.

Вместо этого я открыла рабочие файлы юридической фирмы.

Мы с Даниилом Фёдоровичем договорились: я поработаю у них официально, получу все необходимые пособия, а после декрета смогу уйти и развивать своё дело дальше.

Я включила телефон и отправила Морозову сообщение: «Даниил Фёдорович, я готова вернуться к проекту. Можно обсудить детали завтра с утра?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Конечно, Надежда. Рад, что вы снова в строю. Жду в офисе в десять».

Я села на диван, поджав под себя ноги, и уткнулась в экран.

Документы, договоры, отчёты — знакомый, понятный мир, где всё подчинялось логике, а не диким всплескам эмоций.

Где можно было всё контролировать.

Эта работа была временным пристанищем, мостом к чему-то большему — к моему собственному бизнесу, к независимости, к безопасности для ребёнка.

Я не буду ненавидеть Руслана.

Ненависть — это тоже чувство, а ему от меня больше ничего не нужно.

Ни капли.

Я буду жить.

Работать.

Гулять в парке по утрам.

Ходить на курсы для будущих мам.

Сама.

Я куплю себе то самое кресло-качалку, в котором всегда мечтала качать ребёнка.

И оно будет стоять здесь, в этой съёмной квартире, которая стала моим убежищем.

В нашей с малышом.

А потом, когда придёт время, я вернусь к своим проектам — к созданию уюта и красоты для других.

Я сидела так до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться от усталости.

Но это была хорошая, чистая усталость — не от слез, а от работы.

Перед сном я подошла к окну.

Город засыпал, зажигая огни.

Я смотрела на тихий двор, на детскую площадку, где совсем скоро будет гулять с малышом.

Эта квартира стала моей крепостью, моим безопасным местом, и я была благодарна судьбе за этот подарок.

Я положила руку на живот.

— Ничего, малыш, — тихо сказала я. — Мы справимся. Я буду тебя любить за двоих. И у нас всё будет так, как мы сами захотим. У нас есть свой дом, и всё будет хорошо.