Глава 38. Надя

Мы вышли из тёплого, наполненного умиротворением зала в прохладу осеннего вечера.

Улицы были уже залиты неоном, и от этого мир казался одновременно бесконечно большим и уютно-камерным.

Мы шли рядом, и неловкость первых минут полностью растаяла, сменившись лёгким, почти дружеским молчанием.

Я ещё перебирала в памяти его смешной шёпот моему животу и улыбалась про себя, когда мой взгляд упал на большую, ярко освещённую витрину кофейни.

А там...

О, Боже.

Там были они.

Пирожные с воздушным кремом, круассаны с золотистой, хрустящей корочкой и огромные, пухлые булочки с корицей, посыпанные сахарной пудрой.

От них прямо-таки исходил тёплый, сладкий дух.

Я замедлила шаг, почти прилипла носом к холодному стеклу, как ребёнок к витрине игрушечного магазина.

В моей голове тут же возник внутренний спор между взрослой, разумной Надей и маленькой, капризной Надей, которая вдруг захотела булочку ПРЯМО СЕЙЧАС .

«Нет, — строго сказала себе я. — Уже поздно. Углеводы. Да и неудобно как-то...»

Но малыш внутри явно не согласился со мной.

Он так настоятельно напомнил о себе лёгким толчком прямо в направлении витрины, что я невольно ахнула и положила на живот ладонь.

— Что-то не так? — тут же обеспокоенно спросил Даниил, останавливаясь рядом.

— Нет, всё хорошо, — смущённо выдохнула я. — Просто... он тоже оценил ассортимент.

Я кивнула в сторону булочек.

Даниил посмотрел на витрину, потом на моё наверняка голодное и немного жалобное лицо, и его глаза снова прищурились от весёлой, понимающей улыбки.

Он сделал театральную паузу, поднял бровь, изображая строгого начальника, и вынес вердикт:

— Коллегиальный орган принял решение. Требуется срочное пополнение энергетических ресурсов. Иначе о каком дедлайне может идти речь?

Я засмеялась, чувствуя, как смущение уступает место радостному предвкушению.

— Но это же не по протоколу, Даниил Фёдорович.

— Я тут главный по протоколу, — он уже открывал передо мной тяжёлую дверь кофейни, откуда вырвался божественный запах свежей выпечки и кофе. — И я объявляю внеплановое кофе-брейк.

Мы устроились у окна, за маленьким деревянным столиком.

Он заказал мне булочку с корицей и большой стакан молока, а себе — эспрессо.

Я пыталась протестовать, но он только отмахнулся:

— Вы сейчас работаете над самым важным проектом, — указал кивком на моего пузожителя, — я всего лишь ваш скромный инвестор.

Я отломила кусочек ещё тёплой, тающей во рту булочки, и это было настолько вкусно, что я закрыла глаза от блаженства.

Когда я открыла их, он смотрел на меня не как начальник, не как случайный спутник.

Он смотрел на меня с такой тёплой, спокойной... добротой.

Без жалости, без оценки — просто с удовольствием от того, что может сделать для кого-то что-то приятное.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как согреваюсь не только от чая, но и от этого взгляда. — Вы... вы очень неожиданный человек, Даниил Фёдорович.

— Даниил, — поправил он мягко. — Вне офиса, я думаю, мы можем позволить себе фамильярность. Особенно после совместного непротокольного кофе-брейка.

Мы сидели в тёплом круге света от лампы, за стёклами шумел вечерний город, а на столе между нами лежали крошки от булочки и лёгкость, которую я не чувствовала очень, очень давно.

В кофейне было тихо и уютно.

Запах свежемолотого кофе, сладковатый дух корицы и мерцание гирлянд создавали ощущение нереальности, как будто мы сидели внутри красивого, хрупкого пузыря, отгороженного от всего мира.

Я чувствовала себя расслабленной, почти счастливой.

Тёплая булочка и молоко согрели изнутри, а спокойное присутствие Морозова наполняло меня странным чувством безопасности.

Но где-то на дне души шевелился червь сомнения.

Слишком уж всё было идеально.

Слишком правильно.

И этот вопрос, который я задавала себе всё последнее время, наконец сорвался с губ сам собой, тихо, почти невольно:

— Даниил... Зачем вы всё это делаете? Почему вы мне помогаете?

Он не ответил сразу.

Его пальцы медленно обводили край своей кофейной чашки, взгляд был прикован к тёмной жидкости внутри.

Тикали часы за стойкой бармена, где-то шипела кофемашина.

Пузырь нашего уединения дрогнул, впустив в себя толику воздуха тревожной реальности.

Я уже готова была забрать свой вопрос назад, испугавшись ответа, который мог разрушить этот хрупкий вечер.

Но он наконец поднял на меня взгляд.

В нём не было ни смущения, ни игры.

Только предельная, почти болезненная честность.

— Потому что вы мне нравитесь, Надя, — произнёс он тихо, но очень чётко. Слова повисли в воздухе между нами, такие простые и такие оглушительные. — Очень. Ваша сила, ваше достоинство, то, как вы поднялись после всего... Это восхищает.

Он сделал паузу, дав мне вдохнуть эти слова, осознать их.

— И если бы всё было иначе... — он медленно покачал головой, и в его глазах появилась твёрдая, непреклонная черта. — Но Руслан — мой друг. Пусть мы не так близки сейчас, пусть он поступил... не лучшим образом. Но он остаётся им. И пусть ваши отношения и официально завершены, но вы пока не разобрались до конца... Я так чувствую, — он сделал паузу, словно ждал от меня, что я заверю его в обратном, затем продолжил, — Я не сделаю ни шага вперёд. Это было бы неправильно по отношению к нему. И, в первую очередь, — к вам.

Он сказал это без пафоса, без драмы.

Просто как констатацию факта.

Как нерушимое правило его личного кодекса чести.

В его голосе не было ни намёка на сожаление, только твёрдое, спокойное решение.

Что я чувствовала?

Облегчение?

Да.

Разочарование?

Возможно, капельку.

Но больше всего — огромное, всепоглощающее уважение.

Он не увиливал и не юлил.

Я кивнула, глядя на свои руки, сжатые вокруг почти остывшей кружки.

— Я понимаю, — прошептала я. — Спасибо за честность. Но я бы тоже хотела сказать…

Я сделала глоток остывшего молока, собираясь с мыслями.

Мне нужно было ответить ему той же монетой.

Такой же честностью.

— Я не хочу давать вам призрачных надежд, Даниил, — начала я тихо, глядя на свои пальцы, обхватившие стакан. — Вы заслуживаете чего-то настоящего. А я... — я положила ладонь на едва округлившийся живот, — я сейчас не принадлежу себе полностью. Всё моё внимание, все мои силы — ему. И так будет ещё очень долго.

Он молча кивнул, и в его глазах я увидела не разочарование, а понимание.

Глубокое и безоговорочное.

— Но, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится от смелости, — то, что есть между нами сейчас... эта забота, эта поддержка, это уважение... мне это очень дорого. И я была бы не против... — набралась всё же смелости, — я была бы не против пересмотреть формат наших отношений.

Наступила тишина, но на этот раз она была светлой и полной ожидания.

Уголки его губ дрогнули, и в глазах вспыхнул тот самый тёплый, живой огонёк, который я уже успела полюбить.

— Это звучит как самый разумный и перспективный бизнес-план из всех, что я слышал за последнее время, — произнёс он с лёгкой, счастливой улыбкой. — Я готов ждать отчётного периода.

Мы рассмеялись, и напряжение окончательно растаяло.

Мы заплатили по счёту и вышли на прохладный ночной воздух, напоенный запахом осени и обещаниями чего-то нового.

Я чувствовала себя невесомой.

Свободной от груза неопределённости.

Мы стояли на тротуаре, и он спросил, вызвать ли мне такси, и я уже кивнула, как вдруг почти нос к носу столкнулась с Русланом.