Глава 25

ВЕРА Когда я вошла в Дом Мод – место, ставшее мне таким важным и родным, – зашушукались все, начиная от охраны. Я гордо продефилировала в сторону своего кабинета – впрочем, как всегда, с гордо поднятой головой. В синем брючном костюме собственного производства и изящных кожаных ботильонах. Всегда очень любила и ценила замшу, но это была непрактичная, хоть и красивая обувь для зимы. Я вошла в приёмную, и ко мне сразу же бросилась Сашка. Подругу было жалко – она плакала. – Сашуль, что случилось? – тут же обняла её я. Она всхлипнула. – Вер! Там Селиванов! Ему ещё Вог столько наплела, что мы фасоны у его протеже Валери Ван спёрли! Я усмехнулась. Хорошо, что фасоны, а не дом мод. Я никогда не терялась. – Сашунь, попроси Карину сделать кофе, если есть такая возможность, и ни за что не беспокойся – Вера всё разрулит! Когда я вошла в свой кабинет, Селиванов сидел на диване. Там же сидела Ольга Волкова. Вот кого-кого, а её я очень была рада видеть. – Здравствуйте, Борис Алексеевич! Здравствуйте, госпожа Волкова! Уголки губ Волковой тронула лёгкая улыбка. Она очень хорошо меня знала – знала, что даже если мне катастрофически больно, я всё равно всё превращу в шоу и буду улыбаться. – Простите, Вера, что без спросу в вашем кабинете, но ваша помощница… – Саша – моя правая рука! Селиванов кашлянул. – Ваша правая рука предложила нам расположиться здесь! – Прекрасно! Саша и я как одно целое, она хорошо может прочитать даже мои мысли! В этот момент дверь распахнулась, и на высоченных шпильках в мой кабинет не вошла, а именно всплыла Гуляева. Покачивая бёдрами в слишком узкой юбке-карандаш, подошла почти к столу без приключений, а я мысленно молилась, чтобы горячий кофе не пролился на причинное место Селиванова или его бежевый, слишком неприлично дорогой костюм. Но Карина, внимая моим молитвам, дошла до стола без приключений. – Уфф! Еле допёрла. Волкова покраснела, а я, привыкшая к Карининым глупостям, лишь мило улыбнулась. – Спасибо, Карина! Карина уставилась на меня голубыми красивыми, но кукольными глупыми глазами. – Вера Сергеевна, вы никого не слушайте! Вы же не голая по Дворцовой прошли, а просто алкаша сбили – и хрен с ними! Он мусор. Вот если бы вы по Дворцовой прошли, то другой разговор. У меня подруга голая на спор… Что-то странное показалось мне в словах Карины, но вот что – я никак не могла сообразить. Что-то зацепило. – Карина, спасибо! – ледяным тоном, но при этом внутри мысленно аплодируя ей, произнесла я. – Ой, да не за что, Вера Сергеевна, вы обращайтесь! – не поняв сарказма, щебетала Гуляева. – Вы помните: касса впереди только, и все ответят, все расплатятся за то, что так с вами обходятся. Вы молодец! На секунду наши взгляды встретились, и мне показалось, что глаза у Карины не просто умные, а очень цепкие, взгляд осмысленный, холодный. Но в ту же секунду она махнула рукой, и чашка с ароматной арабикой всё-таки полетела на штаны Селиванова. Твою же мать… – Как можно таких дур держать! Тебе нормальных сотрудников не хватает? Селиванов в бешенстве оттирал свой костюм, а я радовалась, что горячий кофе не попал ему на золотые яйца судьбы, а то без скорой помощи бы точно не обошлось. – Что ты молчишь, Вера? Всероссийски известный Дом Мод Веры Светлояровой – и такой беспредел творится! Взрослая женщина! Я посмотрела на него. – За неё просили очень богатые люди. У неё папа круче Гурьева на Байконуре – космодром, нефтяная вышка! Думаю, теперь вам понятно, почему сия мадам в команде? Она возомнила себя гуру фешн-моды – молодец, мелкие поручения типа кофе ей не повредили! Единственное, Борис Александрович, не в ваш огород камень, но Карина ни разу ни на кого ничего не вылила – даже на Гурьеву! Селиванов побагровел, а Волкова закашлялась. – Боря, в самом деле! У меня есть пантенол – очень хорошая вещь! Мы с Верой отвернёмся, помажься – и дело в шляпе! Она достала большой тюбик пены, а я очень удивилась, зачем ей в дамской сумочке такое, ведь места он занимал предостаточно. Селиванов хмуро посмотрел на меня. Было понятно, что даже с ситуацией с кофе он обвиняет меня – наверное, думает, это я попросила Гуляеву его облить. На секунду вздрагиваю. Не нравится мне вся эта ситуация, очень не нравится, но только вот что больше всего – понять никак не могу. – Итак, Вера, кофе мы напились! Поэтому перехожу к следующему шагу! Парижский модельер Валери Ван обвиняет тебя, что ты увела у неё из-под носа фасон новогоднего платья «Коки»! Я усмехнулась. – Это моё личное изобретение, все чертежи, все… Я не успела договорить – Селиванов махнул рукой. – Оля, дай проектировку! Прежде чем я успела что-то сказать, на столе появились чертежи – не просто макет, а именно чертежи, мои чертежи, только их делала другая рука. Моментально встала и открыла сейф. Там лежали мои чертежи. Достала и положила перед Селивановым и Волковой, чувствуя, как с головы до ног меня захлёстывает страшная обида. Волкова пробежалась по ним глазами и посмотрела на Селиванова. – Боря, но это правда Верины чертежи, я слишком хорошо знаю её руку! Селиванов поморщился. – Я понимаю. Ну а это – Валерии, её талант я не перепутаю ни с кем. Оля, ты сама говорила с Валерией, лично всё видела – у неё выбиты даты и время на каждом чертеже! Я заскрипела зубами от злости. Всегда считала, что это пустая трата времени – с этими временем и датой, но сейчас понимала: далеко не пустая. А теперь… Даже представить не могла, врагу не пожелаешь, что в подобной ситуации когда-либо окажусь. Всегда дружелюбный и приветливый, Селиванов выглядел мрачным и злым, ведь Валери была его протеже, его музой. А Ольга тоже пребывала в подавленном состоянии, хотя я не могла поверить в то, что она засомневается во мне, – она всегда была на моей стороне, всегда рядом. Селиванов вздохнул. Его вздох много значил, и я это понимала. – Вера, а ты пьяная за рулём была? – наконец не выдержал он. Вот тут настала моя очередь терять дар речи. Я никогда в жизни не садилась за руль, даже выпив квас, и до сих пор не могу понять, как со своим опытом, стажем вождения и ни одной аварией, даже без штрафов, могла сбить этого Пронченко. – Никогда! Экспертиза показала, что я вменяема и в моей крови не найдено ни промилле алкоголя! Я не знаю, Борис Александрович, с чего вы это взяли? Селиванов продолжал молча смотреть на меня. Сердце тревожно сжималось. Я знала почему-то, что это всё. Конец. Плевать, что думает Селиванов, но такой подлый способ слить меня в такой тяжёлый период… Господи, ему что, денег мало… Кто ему так хорошо заплатил, чтобы так бездарно слить меня… – Вера, у меня очень плохие новости! Даже более чем плохие! Ты человек адекватный, и лучше мы решим это без жюри, без совета директоров мод, но… Нам нужно поговорить. Думаю, ты понимаешь прекрасно, Верочка, исход нашего разговора! Селиванов опустил голову. Я видела, как ему с трудом даётся весь этот разговор. Честно сказать, я такого не ожидала, даже подумать не могла. Столько лет своему Дому Мод отдала, лучшие фасоны и проекты сочиняла – и вот на тебе, плагиат. И от кого… От Ван… Честно сказать, всегда считала, что она бездарность и стиль у нас разный. До сих пор понять не могла, как так могло выйти. В том, что меня подставили и задались целью уничтожить меня и мою семью так, что даже моего миллиардера мужа не побоялись отправить на грань между тем и этим светом, я не сомневалась. – Я не могу оставить тебя, Вера! Мне очень жаль. Я знаю, что случилось с Маратом, но кража фасона у коллеги… И… То, что ты сбила человека, смерть девочки – любовницы Марата, твой отец… Я опешила. – Смерть девочки? Вы считаете, что я заказала беременную Жанну? Я такой монстр? Я вздрогнула. Это была не просто обида – это было незаслуженное отношение. Посмотрела в глаза Волковой, но она тут же опустила их. Господи, Ольга, а я ведь тебя таким близким и родным человеком считала. – Это не секрет, что у тебя бесплодие, Вера, и… Я резко ударила по столу. Селиванов тут же замолчал. – Боря! – умоляюще посмотрела на него Ольга. – Боря, это личное и касается только Верочки! – Борис Александрович, то, что у меня диагноз «бесплодие», – это не слабоумие и не психическое расстройство! Я никогда бы не тронула беременную женщину! – Но говорят… – Говорят, что кур доят! – отбрила я. – Вы тоже в это верите? Он молчал. А у меня перехватило дыхание. Я всё это оставлю? Так молча дам втоптать себя в грязь? Растоптать? Унизить? Смешать с дерьмом? Защипало в носу, вспомнились обиды, детство, как пил папа, как мы плохо жили, меня дразнили, а ещё как мама нас бросила, а она была мне так нужна. Очень нужна. Я всё время одна была. Как меня в лужу толкнули в новом платье – оно было у меня одно, его подарила мне мама, и я так его берегла… Тогда я не знала и не понимала, что не нужна маме, – я для неё цель заработать деньги, большие деньги, раз родилась с такими анатомическими способностями. Усмехаюсь. – Вам нечего сказать? Простите, но это вы выполняете работу за Ван! Она прикрывает ваши связи, а вы всё делаете для неё! Хотя понимаете: для мира мод рыжая, с веснушками и такая страшная – она ни о чём. И вы прекрасно знаете, что я талантлива, и они все меня не стоят и моих идей, и моих фасонов, которые я ночами не спала, а создавала. Но вам приказали убрать меня! И вам, Ольга! Вам-то не знать мой талант? И этой веснушке до меня как до Китая раком! Но вы тоже молчите, потому что и вам приказали! Я права? Голос дрожал, но я держалась, молча смотрела на людей, которые были мне дороги, на которых равнялась, считала идеалами, а сейчас понимала: по сути, они оказались предателями – предателями и никем больше… – Мне жаль, Вера! – тихо произнёс Селиванов. – Очень жаль! Ты правда очень талантлива, но так будет лучше для всех! – Для всех – для кого? Ну для кого, для всех? Конкретно по именам можно? Волкова встала. Встала и направилась к двери, даже не смотря мне в глаза. Этого человека я считала наставником? – Боря, я жду тебя внизу. Прости, Верочка, но это не наше решение, а решение совета директоров разных стран. Ты можешь работать в салонах – ты прекрасный модельер, но факт того, что произошло, – это факт! Прими это мужественно, Вера, и смирись! Она выходит, прикрыв за собой дверь, а я смотрю на Селиванова, который сидит, опустив голову. – Борис Александрович, вы тоже считаете, что я позаимствовала идею фасонов у Ван? Никогда не брала, а тут чёрт дёрнул! Вы серьёзно так считаете, что я воровка и настолько бесталанна, что беру эскиз ещё у такой, как ваша Ван, простите меня? Селиванов вздохнул. Он очень сильно нервничал, и по нему это было заметно. Вздохнув, встал, с жалостью смотря на испорченные брюки. – Вот же… Такой материал, кофе тем более не какая-то лабуда, а хороший – его враг! Я постучала пальцами по столу. – Замочите в воде с кальцинированной содой и обработайте перекисью водорода! Костюм хороший, хлопок – качественная вещь, ему такое не страшно! Селиванов вздохнул. – Спасибо, Вера. Мне правда жаль, что так получилось! От меня ничего не зависит, и ты как умный человек это прекрасно понимаешь! Изменником может стать лишь свой, и ты это прекрасно понимаешь. Прощай, Вера! Свидимся! Береги себя, девочка! Он так быстро вышел, а я медленно встала из-за стола и прислонилась лбом к стеклу. Боль и обида разъедали меня изнутри, хотелось плакать, но Вера Светлоярова, Вера Круэлла, не плакала. Сила. Хотя сил оставалось всё меньше. Вот и всё… Теперь у меня ещё нет Дома Мод, теперь у меня нет ничего… Я курила одну за одной – плевать, что не курю, на вред здоровью. Я электронки-то не особо любила, курила, когда выпью, а сейчас пыхтела как паровоз и никак не могла успокоиться. Марат, я, папа… Что этой твари всё нужно? И она ли? Она не такая умная и не додумается одна до такого актёрского спектакля – в этом я была уверена на все сто процентов. Кто-то ей помогает, и кто-то не просто умный, а очень хитрый. Я курила и смотрела в окно, где бушевал снегопад. Кто бы знал, какой снегопад у меня в душе бушевал. За окном зима – сказочное время года. Декабрь так мёл, что такой погоды перед Новым годом давно не было – настоящая сказочная атмосфера. А ведь Новый год же – время чуда! Только у меня ни чуда, ничего не было, а я всегда в него маленькая верила и с замиранием сердца ждала Дедушку Мороза и его волшебную свиту. Я любила зиму – для меня это было чудесное время года, но только не сейчас. Всё рушилось на глазах. Весь привычный уклад жизни. Если меня отстранят ещё и от Дома Мод, я просто этого не переживу – это мой ребёнок, моя семья, моё детище, а сейчас у меня жестоко отбирают всё. Кто так жестоко хотел отомстить мне за моё сердце? Я не знала… Я знала, что держусь, но что-то хрупкое во мне ломается. Папа… Я ведь всю жизнь его жалела и сейчас просто обязана была вытащить его из тюрьмы. Плевать, что будет со мной, но тронуть своего беззащитного отца, который никогда не мог защитить меня, я дать не могла. Всегда его защищала я, и сейчас мне предстояло это ещё один раз… На столе в этот момент ожил телефон. – Слушаю! – пытаясь придать голосу уверенность, произнесла я. – Вера Сергеевна, вас беспокоят из Центрального банка! Внутри всё напряглось. – Слушаю! Я внимательно вас слушаю! – Вы можете приехать? У нас очень печальные новости: все ваши счета обналичены. Как такое могло произойти, мы сейчас разбираемся, мы… Она ещё что-то говорила, милейший сотрудник банка чирикал своим милым голоском, а я просто без сил опустилась на пол. Счета – это всё, что у меня было. Без счетов у меня нет ничего, я даже не в состоянии оплатить адвоката Демьяна, и тот, кто это делает, делает очень умело…