Глава 16
- Марк! Марк! Златопольский? Давай-давай, очухивайся уже… хватит…
- Чёрт, Агдамов, отвали, а? – не хочу шевелиться. Не могу.
- Отвалю, когда в себя придёшь! – Адам распахивает шторы.
- Не приду… оставь. Чёрт…
- Хватит. Тебе надо собраться, Марк.
- Зачем? – главный вопрос, на который ответа нет. Куда мне собираться? Зачем вообще вот это всё?
- Похороны.
Да. Похороны.
Слово такое простое и вместе с тем жуткое. Особенно, когда хоронят не того человека.
Меня должны хоронить! Это я должен был сдохнуть, а Аля…
Аленький должна была жить. Долго и счастливо. А не вот это вот всё. Жить, любить, детей родить…
Твою ж… я нашёл в её комнате тест на беременность. Она не успела им воспользоваться. Но раз она его купила, значит… значит считала, что могла? Могла уже ждать малыша? А может… может были и другие тесты? И результат?
Господи…
Нет. Не имею я права к нему обращаться. Для меня теперь только дьявол.
Мой персональный ад открывает ворота.
Я долго не мог посмотреть в глаза её бабушке. Чувствовал себя…
Никак я себя не чувствовал. И не чувствую.
Всё в коматозе, начиная с момента возвращения.
Несмотря на то, что я все-таки прилетел на бизнес-джете, и мои помощники в Москве пытались скрыть, куда и когда я прилечу, всё-таки на выходе меня ждёт горстка журналистов.
- Марк, прокомментируйте ситуацию.
- Ваша жена погибла?
- Как она могла оказаться в том автобусе?
- Вы собирались развестись с ней?
- Ваша супруга пыталась от вас сбежать?
- Что вы можете сказать об этом происшествии?
- Вы чувствуете свою вину?
- Без комментариев, без комментариев, без комментариев. – я молчу, сотрудник моей пресс-службы цедит сквозь зубы. Кулаки чешутся. Корреспонденты – сплошь женщины. Разумеется. Редакторы новостных каналов знают – в такой ситуации может и прилететь. А слабый пол, как правило, не трогают. Хотя мне вот хочется. Схватить одну, самую наглую за волосёнки, и оттаскать как следует.
- Марк, вы снова самый завидный жених и холостяк, вы собираетесь снова жениться? – а вот это под дых. Ниже пояса.
Неконтролируемый выброс ярости в вены. Огненной лавой проносится. Сжимается всё внутри. Колотит.
Мышцы словно атрофируются на мгновение. Торможу. Резко. Словно зависаю над бездной. Меня взрывает от эмоций. На части. В клочья. Ощущение, что меня окунули в жидкий азот, я застыл, превратился в кусок льда, а потом девять грамм свинца навылет, и я рассыпаюсь на миллиарды острых морозных игл.
Поворачиваюсь медленно, оглядываю их, нацеливших на меня микрофоны, которые выглядят как боеголовки. Да, я словно на войне. Весь мир против меня. И я сам… я сам тоже против.
- Кто задал вопрос?
Молчание. Тишина. Звуки фотокамер, щелчки, и только.
- Кто. Задал. Вопрос?
Смотрю на них, и вижу совсем не то, что должен видеть. Вспоминаю свой любимый фильм. «Константин». Там герой видел демонов. Среди людей. Они были совсем как люди. Только демоны. Зло среди нас.
Кажется, я схожу с ума, потому что в моей истории единственное зло – я сам.
Внутри снова термоядерные реакции, вновь и вновь освобождают мегатонны боли. Каждая клетка наполняется ядом, он давит. Жжёт.
Сгораю. Не знаю сколько раз за те сутки, которые прошли с того момента как мне сообщили, я вижу произошедшее наяву.
Вижу Алю, сидящую в стареньком, на ладан дышащем автобусе. Она сидит у окна. Рисует на замёрзшем стекле узоры. Она бледная, измученная, несчастная.
Это я сделал её такой!
Я… который так любил! Который землю был готов целовать по которой она ходит! Который старался всё для неё! Всё, чтобы она была счастлива! Чтобы улыбалась!
Я её убил.
Убил.
Кадр – замерзшее стекло, пальчик с аккуратным ноготком.
Кадр – за стеклом надвигающийся локомотив. Прорезающий пространство неистовый, бешеный гудок.
Кадр – глаза Али, в которых отражается приближающийся состав.
Кадр – испуг, дрожащие губы. Вскрик.
И пустота.
Моя вселенная схлопнулась. Больше в ней нет ничего.
Только мой личный ад.
Я всё еще стою и смотрю на журналистов.
- Кто? Задал вопрос?
Она из девушек толкает другую. Та дико краснеет, руки дрожат. Наверное думает, что я её съем.
Да, сожру и не подавлюсь. Любого на хрен сожру.
- Вы?
- Я. – отвечает тихо, но твердо. Разумеется, ей сейчас капец как страшно. Но можно и хайп поймать.
На её вопрос обратил внимание сам Златопольский.
Олигарх, блин. Магнат. Тот к ладоням которого липнет золото. Хренов Мидас, который не смогу удержать в руках то, единственное, что на самом деле хотел.
Долбанный неудачник.
Зачем теперь всё, когда её нет? Зачем?
- Вы? То есть вы понимаете да, у меня погибла жена. Погибла… страшно. И вы спрашиваете, когда я снова женюсь?
Девчонка поджимает губы, лицо идёт красными пятнами. Глаза даже типа слезятся. Что? У тупых журналюг есть чувства? Инстинкта самосохранения точно нет.
- Что, молчишь?
- Я… выполняю задание редакции.
- Отлично. Редактор вопросы составляла, да? Фамилия редактора?
Еще гуще краснеет. Ага, думала, что бессмертная?
Чёрт, после случившегося с Аленьким шутки о смерти кажутся такими чудовищными.
Да я и сам… чудовище. Вместо того, чтобы ехать на встречу с юристами, следователями, бабушкой Али, стою тут и… издеваюсь над дурой, которая просто делает свою работу.
- За мной идите. Только вы. С диктофоном. Без камеры. Я дам вам интервью в машине. Только перед выходом статьи пришлёте мне на одобрение. Если хоть слово поменяете из того, что я скажу – я ваше издание куплю и уничтожу. Что за газета?
- Журнал…
Она называет одно из самых популярных глянцевых изданий. Ну да, они, конечно, должны быть в курсе событий.
Чёрт, эта богадельня принадлежит Набокову. Хрен я её куплю. Значит просто уничтожу. Спалю…
Перед глазами слова пелена. И горящий остов автобуса.
Алька… зачем ты так со мной? Почему? Я ведь тебя так любил, я…
Да, я поступил как мразь, но… неужели я совсем не заслуживаю прощения?
И что мне делать теперь?
Туман. Окутывает. Ничего не соображаю. Не вижу. Словно ватой обложили.
Мне что-то говорят. Труп обгорел очень сильно. Экспертиза. Стоит ли. Кольцо. Фрагменты одежды, документов, сумки. Экспертиза нужна?
Это она села в автобус. Она. Есть запись камер, там не всё видно хорошо. Только силуэт.
Яркий шарф. Вот… Отличная улика.
Экспертиза ДНК. Смысл?
Боже, я так надеюсь, что она не успела почувствовать боль! Пусть все случилось мгновенно! Господи, пусть! Пожалуйста! Ведь не было боли для неё? Ведь нет? Или…
Не могу говорить с бабушкой, но надо.
- Людмила Викторовна.
- Марк…
- Я хотел…
- Надо похоронить её достойно. Просто похоронить. Не копаться в том, что…
- Да, экспертиза, я сказал…
- Не надо. Я… ох…- Она держится за сердце, глаза закрывает. – Она любила тебя. Ты… прости меня, это я её настропалила… уехать. Думала, выиграю вам время. Она остынет, ты…
- Вы не виноваты.
- Виновата, конечно. И ты виноват. Мы оба… Если бы я просто сказала ей – езжай домой ко мне, сиди там. Сама бы с тобой обсудила… Господи, да что же вы мужики все такие… Куда вас чёрт несет? Пихаете свою погремушку, лишь бы присунуть! И что? Что теперь? Марк?
Опускаю голову. Ничего теперь. Всё. Пустота.
- Хорошо тебе? Получил удовольствие? Ты своё хозяйство на помойке что ли нашёл, а? Ой… нажми… вызови… пусть врач…
Она опускается на подушки, руки к груди прижав. Я нажимаю кнопку вызова персонала.
Чувствую что-то странное на лице.
Мокро. Я…я что ли плачу?
Чёрт… если бы горю можно было помочь слезами…
Часы пролетают. Сутки. Вторые. Людмиле Викторовне сначала резко хуже. Потом приходит в себя.
Ей тоже надо похоронить внучку достойно. А мне…
- Златопольский, давай, вставай! Проводи жену в последний путь! Достойно!
- Адам… отвали…
- Марк, давай, давай… Сейчас, ледяной душ. Всё будет хорошо.
- Не в этой вселенной. Тут уже никогда ничего хорошо не будет.
- Анекдот знаешь есть. В тему. Чёрт… Нет, лучше тебе не стоит его рассказывать.
Друг ухмыляется. Друг! Неужели я хоть кого-то могу назвать другом?
- Зря ты, кстати, от экспертизы отказался.
Качаю головой. Нет уж… Она не заслужила. Пусть… покоится с миром.
Моя сладкая девочка сейчас наверху. У ангелов. Пусть ей там будет хорошо. Пусть она будет счастлива!
Я в черном. Сначала отпевание в храме. Я как сомнамбула. Меня поддерживает Адам, хотя я и не просил. Он просто рядом.
Гроб красивый. Светлый. Белый. Я хотел, чтобы всё у неё было такое нежное, девичье.
Она ведь, по сути, была девчонкой. Обычной, маленькой девчонкой. А я влез, своими грязными лапищами… Муд… не мудрец, нет…
Чемпион тупости.
Много цветов. Людей не много. Я не хотел. Да и некого. Я, Адам, Людмила Викторовна. Товий Сергеевич. Не хотелось лицемерных речей. Взглядов. Жестов. Не дай Бог - улыбок.
Отпевание заканчивается. Мне очень нравится батюшка, который его проводит. Отец Пётр. Спокойный, серьёзный. Службу проводил довольно медленно и явно по всем канонам.
Гроб закрыт – это ясно.
Но когда всё заканчивается я поворачиваюсь к немногочисленным приглашенным.
- Друзья, я… я хотел бы побыть один тут. С Алей.
Всё тихо уходят. Даже её бабушка. Она старается быть сильной, но я виду, что Товий всё-время рядом. Если бы не он!
- Аленький…
С ужасом понимаю, что вот это вот – последнее наше свидание. Последний разговор. Встреча наедине.
- Алька…
Вслух не знаю, что и сказать. В голове выстраиваются монологи, а вот произнести.
Самое главное надо.
Становлюсь на колени, держусь рукой за край гроба.
- Прости меня, любимая моя. Единственная моя. Прости…
Хочется кричать. Орать!
А-а-а-а! Открываю рот широко, но звука нет. Нет его и всё. Не могу.
Можно меня тоже? Рядом? В этот же белоснежный, а? Можно?
Нет.
Недостоин.
Убийца ты, Златопольский. Убийца.
Что я еще могу? Что? Как искупить грехи?
Я в храме! Тут-то и можно об этом спрашивать.
- Святой отец… Я хотел… спросить…