Глава 18 (арт)

Похороны. Белый с золотом гроб. Мокрые комья земли, стук, с которым они падают на крышку. Этот глухой звук будет преследовать меня вечность.

Вспоминаю свой махровый цинизм. Я относился к смерти как к чему-то обыденному. Неизбежному.

Соболезнования? Чему? Тому, кто умер ведь уже плевать? Его родственникам? Они знали, что все смертны.

И вот теперь я стою над могилой любимой женщины и представляю её.

Она была такой живой! Непосредственной. Нежной. Чувственной.

Её тело выгибалось под моим, зрачки расширялись, губы были такими сладкими. И вся она.

Мне хочется умереть.

Теперь я знаю, что значит, когда говорят – хоронили её, а кажется, что закопали меня.

Были времена, когда я бы посмеялся, услышав подобное от кого-то из друзей или знакомых. Какая банальность, да?

Сейчас мне не смешно. Совсем.

Я пуст. Выпотрошен. Ничего нет внутри. Ни чувств, ни эмоций. Вакуум. И мне правда кажется, что я там с ней. Обнимаю её…

Только она… такая как раньше.

Я… видел то, что осталось. Точнее... я не смог смотреть. Один брошенный взгляд и темнота. Долго потом сидел в коридоре, пытаясь просто дышать. Глотал воздух, словно расплавленное олово. Боялся глаза закрыть. Веки опускались и там. Резкий удар под дых – эта плоть, то, что было таким живым, таким красивым, таким идеальным. Обугленный остов.

Уничтоженное мной совершенство.

И я уничтожен тоже. Только вот я заслужил свой ад, а она… Она заслужила рай, но лучше бы она была жива.

На кладбище только я и мой друг, Адам Агдамов. Бабушку Али Товий увез в клинику из храма.

Когда всё заканчивается я не могу заставить себя уйти.

Адам уводит силой. Увозит домой. Там домработница накрыла поминальный стол.

Я не верю. Мне очень хочется проснуться.

- Марк… давай… выпей крепкого чаю, или кофе, ты…

- Спасибо, Адам, езжай домой. Со мной всё будет хорошо.

- Хрен я уеду. Давай, иди, садись за стол. Надо помянуть.

Дни пролетают как в тумане.

Новый год проходит мимо меня. Я даже не замечаю праздника.

Только услышав бой курантов вспоминаю, что говорила Алька… еще до того черного дня. Как ей хотелось встретить Новый год…

- Давай мы будем сами, а? Только вдвоём? Не в большом доме, а поедем в твой охотничий? Я сама приготовлю ужин? Пожалуйста!

- Не мой, а наш, милая…Ты хочешь возиться на кухне?

- Для тебя?

Она так мило улыбнулась, наклонила голову. И я почувствовал себя счастливым дураком. Моя женщина готова провести полдня у плиты, чтобы сделать мне приятно. И на хрен мне сдался это повар-француз?

Лежу на кровати, смотрю в потолок.

Новый год. Без неё. Смысл?

Блокирую телефон, на который начинают сыпаться какие-то поздравления. Зачем мне это всё.

Реально, зачем? Смысла жить я не вижу.

Девять дней. Я каждое утро езжу на кладбище. Собственно, больше не хожу никуда.

Работа? Бизнес? У меня есть помощники, вице-президенты, управляющие, компаньоны.

Плевать мне на бизнес.

У меня столько бабла, что я могу купить всё. И что?

Я не могу вернуть Алю.

Я бы… я бы вернул её чтобы отпустить.

Почему тогда, когда она просила развод я не позволил ей уйти? Её ведь убило моё упрямство, моё высокомерие, мой страх. Страх потерять её навсегда.

Если бы я её не отпустил – я бы её не потерял. Она была бы жива. У меня была бы возможность вернуть! Отмолить прощение.

Да, теперь я умею читать молитвы. Стал ходить в храм.

Батюшка, который отпевал Алю внимательно слушает. Разговаривает со мной. Пытается помочь.

Тщетно. А вот моя помощь приходу очень кстати, как я понимаю.

Деньги не имеют значения – только жизнь имеет значение*. Эта фраза из старого фильма приобретает иной смысл.

Сорок дней.

Я знаю, что говорят об этой дате. С утра еду на кладбище. Стою у могилы.

У меня такое странное чувство. Мне кажется, что Алька рядом. Тут, со мной. Руку протяни и дотронешься. В какой-то момент чувствую – вот, сейчас повернусь, а она тут, стоит неподалеку, смотрит.

Поворачиваюсь, надеясь на чудо. Нет. Никого. Только золотая дымка над памятниками… Но я уверен – она там была!

Я зову её, тихо, почему-то понимаю, что кричать тут сейчас не хорошо.

- Аля… Аленький… любимая моя… Прости меня. Прости!

Не знаю как вообще у меня получается жить. Просто по инерции. Встаю. Одеваюсь. Ем мало. Пью только черный кофе.

Что происходит в моей компании не знаю - Агдамов рулит. Просто помогает мне.

Он приходит, рассказать, о новом контракте. Мы можем выиграть тендер и еще подняться. Шансы есть. Но соперник сильный.

- Догадайся с трех раз кто. Набоков.

- Отзови наше предложение.

- В смысле? Ты очумел, Марк? Это миллиарды! Ты… да ты… ты войдешь в десятку «Форбс», ты… ты всё что хочешь сделаешь, купишь…

- И Алю?

- Твою… Да блин! Марк! Да! Купишь и Алю! Новую Алю купишь, понимаешь?

Точный удар в челюсть, резкий, быстрый. Он не падает – такой еще хрен упадёт. Но… отшатывается, держась за лицо

- Твою ж… прости, брат, я… - потирает скулу, глядя на меня. – Прости, я что-то… туплю…

Сажусь, потираю виски. Голова шумит.

- Слушай, может тебе уехать куда-нибудь? Тибет? Знаешь там… в монастырях есть такие медитации… Читал же про Дорси*? Он бывал там. Месяц молчания. Или месяц в темной пещере.

Да, я читал. Много читал про монастыри. Но не про Тибет.

Смысл ехать в Тибет? Просто… читерство. У нас есть куда податься.

Нет, я не сошёл с ума. Наверное. А может…

Может и сошёл. Потому что иногда мне кажется, что Аля жива. Что она совсем рядом.

На сороковины я еду к её бабушке. Я навещал ее пару раз после похорон. Ну, на девятый день, и потом еще раз. Она была еще в клинике Товия. Потом дома.

И вот… там, дома, мне кажется… я чувствую запах Али. Я почти уверен, что я ощущаю её присутствие, её дыхание.

Правда решаю, конечно, что со мной не всё в порядке.

- Марк, что ты?

- Вам не кажется, что она здесь? Она… тут… рядом?

- Ох… Марк… я…

- Я понимаю, что выгляжу как сумасшедший, но… можно я побуду тут у вас? Немного? Я… посижу, в её комнате? Можно?

- Марк… не надо. Пожалуйста…

- Я знаю, вы считаете – я виноват. Я тоже. Но… пожалуйста. Хотя бы полчаса.

Она позволяет. Молча кивает. Я захожу в Алину спальню. Меня с ног сбивает ощущение - как будто пять минут назад она была тут. Сидела на кровати, поджав ноги, с книгой. Она любила сидеть вот так. Читать книги любила.

Она жить любила. А я её убил.

В голове адово пламя. Сердца нет. Пустота. Я снова и снова умираю. Как Прометей, которому выклёвывают печень. Только я сам себя клюю, сжираю заживо, как тот огонь, который превратил мою любимую в горстку пепла…

- Марк… ты… не приезжай больше, ладно? Я… я, наверное, и сама уеду отсюда.

- Куда? – в горле пересыхает, дикая боль взрывает нутро, кислотой выжигает, оглушает.

Для меня бабушка Али словно последняя ниточка, ниточка привязывающая к ней.

Как я смогу без неё? Что мне делать?

- В Питер, там подруга живёт близкая. А больше… больше у меня никого нет.

Она не смотрит на меня, отворачивается.

Ухожу.

Кажется, сильнее болеть уже не может. Но оно болит. Как будто в этот день я опять потерял Альку. Навсегда. Я один. Вокруг пустыня. Я сам – пустыня.

- Марк, от того, что ты себя заживо хоронишь кому лучше? Ей? Ей уже всё равно! – Агдамов умеет быть безжалостным. И точным.

И его слова очень справедливы. Ей всё равно. Это так лупит по нервам, заставляет корчится от очередного приступа.

- Что ты предлагаешь? Начать сначала? Найти себе новую девушку? Жениться? Детей нарожать?

- А почему бы и нет?

Хочется схватить его за горло, сжать… в глаза смотреть не отрываясь, объяснить, чтобы понял!

Агдамов одиночка. Развелся давно. Воспитывает дочь сам. Мать её променяла на хорошее содержание. Ему точно никто не нужен. Находит себе молоденьких эскортниц, выплескивает энергию, часто, много, разнообразно. Про него среди дам нашего круга легенды ходят. Красавчик, чего уж там.

Ну, про меня раньше тоже ходили. А теперь…

Периодически таблоиды вещают, что я не один. И получают повестки в суд. Никому не интересно писать правду – миллиардер Златопольский умирает от любви к погибшей жене. Всем же хочется жареного – тело жены не остыло, а он уже зажигает. Ну, не мрази ли?

Бабло, которое я получу в качестве компенсации за все эти бредни пойдет на благотворительность.

А я реально умираю. Не живу.

Агдамов орёт, что я стал как баба. Да, наверное.

Поэтому в один непрекрасный день я собираю немного вещей, беру машину и сваливаю. В монастыре нужны плотники. Когда-то дед учил меня плотничать, так что…

Быть плотником лучше, чем быть миллиардером.

Быть плотником и молчать. Мужской монастырь в глубинке. Маленький, северный, не пафосный. Сюда не приезжают паломники.

Почти Тибет.

Работать до седьмого пота. Не думать. Молиться за спасение её души.

Молчать.

И думать о том, что лучше быть или не быть?

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны?

Отрывок из пьесы «Гамлет» У. Шекспира

в переводе Б. Пастернака

*Фраза из фильма «Пятый Элемент» Люка Бессона