Глава 22

- Отпусти ребёнка! Уходи! Быстро! Я позову охрану! Уходи!

- Мам, ты чего?

- Вова, Вовочка! Иди сюда!

Растерянно смотрю на измождённую молодую женщину, лежащую на кровати в палате, где еще человек пять. Естественно, они начинают поглядывать с любопытством.

Такое шоу…

А она… Она реально в панике. И я медленно, очень медленно соображаю почему. Мы, мужики, вообще в этом плане тугодумы.

Вообще в любом плане мужики тугодумы. В том, что касается личного. Отношений. Женщин. У нас мозг устроен по-другому. Иначе устроен.

Мы можем быстро принять важное решение и заработать миллионы, ну, или просрать… Тут уж как фишка ляжет. Мы быстро соображаем, если что-то касается техники. Тоже, конечно, не всегда, верно, но быстро. Просчитываем риски, продумываем стратегии, бизнес-планы выкатываем. Легко.

Отношения? Хм… Построить отношения? А что это?

Да, да, именно так.

Удивительно, как прочищает мозг физическая работа на свежем воздухе. Не только плотницкие дела, но еще и заготовка дров. Машешь топором и вроде не думаешь, а в башке выстраивается. Вот и у меня… выстраивалось. С самого начала почти.

Нет, конечно, в основном я думал о Альке, о ней, о нашем, о том, что я так позорно слил, про… продолбал. Потерял. В конце концов потерял её.

Но и другое, вспоминал тоже…

Свои фееричные провалы, эпичные фейлы.

- Кристина?

И вот сейчас этот «эпик фейл» смотрит, глазами полными слез, подбородок дрожит.

- Уходи… пожалуйста… уходи…

И я выполняю просьбу.

Выхожу, прислоняясь к стене, закрывая глаза. Воспоминания как цунами, сносят, перемалывают, уничтожают, в который раз выжигая на моей душе тавро – не годен.

Красивая, милая, нежная, невинная девушка…

Нет, когда я её встретил она была уже не совсем невинная, с Владом у неё всё уже было. Но также было ясно как божий день, что Влад у неё первый, что она влюблена, и что… ей плевать, что там у него в банке, какие активы, пассивы, и прочая чепуха.

Она его любила!

Любила…

А мне…

Мне просто было весело. Мне хотелось куража какого-то.

С Набоковым мы дружили, если в принципе то, что было, между нами, можно назвать дружбой. Сейчас понимаю – ни хрена нельзя. Нет, он, может и пытался в дружбу, а я… Мне где-то было выгодно, где-то удобно. Где-то просто я считал, что Набоков умнее остальных. Мне под стать.

В общем, я был та еще сволочь. И всё, казалось, шло хорошо, когда мы просто таскались по злачным местам, кутили, веселились, с девочками развлекались, иногда даже вместе…

Всё было хорошо, пока мы вели себя как два плейбоя, офигевших от количества бабла и свободы, которое оно даёт. И не просто свободы – власти. Власти над теми, у кого этого бабла нет или значительно меньше. Хотя капиталы у нас в то время были гораздо скромнее нынешних, но гораздо жирнее чем у большей части населения.

Всё было нормально, пока не появилась эта ясноглазая куколка. Так красиво играющая в невинную лань.

Мне очень хотелось думать, что она играет. Очень. Я не верил в то, что такие могут быть в реале.

Она ведь из «понаехавших», студентка, проживающая в съемной клетушке на окраине. Как они с Набоковым оказались в одном месте и в одно время? Ну, типа, случайно… Ага, я же не верил нифига в случайности, да?

Поэтому и Альке, стоящей в тот день по дождём не поверил.

Нет, Кристина под дождём не стояла. Она была баристой в какой-то кофейне, куда «Лолита» заскочил за ведерком американо.

Да, да, это я дал Набокову кличку «Лолита», казалось, это очень смешно…

Твою ж медь…

В той кофейне была какая-то проблема с картами – терминал хреновый, не работал. Крис, добрая душа, сделала ему кофе бесплатно, еще и имбирных пряников дала. Сказав, что детей всегда угощают в их заведении. Почему она его угостила? Да потому что вел себя как… несмышленыш. Ну, подумаешь, карты не принимают, разве это проблема?

«Проблема, когда кто-то умирает, и нет денег, чтобы помочь.»

Это были её слова. Влад пересказал. Он был вообще какой-то охреневший тогда…

Я был таким же, когда пытался сбежать от Альки, от чувств к ней.

Я дико ошибся, говоря, что не любил её тогда. Безумно любил. Просто любовь была… Нет, не любовь была не настоящей. Я был не настоящим.

Тогда, с Набоковым, мне казалось, что не настоящая она. Кристина. Тина – так он её называл. Вернее, она сама так представлялась. Тина. А я нарочно звал её Крис – не потому, что мне так больше нравилось, а потому, что это бесило девчонку.

А мне нравилось её бесить. И сама она мне дико нравилась. Тоже хотелось, к источнику невинности и чистоты. Присосаться… блин…

И я пытался. Чёрт, я реально… ублюдок.

И что сейчас делать? Зайти обратно? Чтобы напугать еще больше? И раззадорить соседок?

Подхожу к стойке, прошу медсестру помочь. Хорошо, что в кармане уже по привычке наличка есть – да, да, деньги всегда и везде решают если не всё, то многое.

Правда, мне ни хрена не помогли. Ни с Крис, ни с Алей…

Видимо, всё-таки есть в жизни что-то, что не купишь за эти грёбанные деньги, кто бы что не говорил.

Минут через пять я уже в кабинете заведующего отделением.

- Ситуация сложная с пациенткой, да…

- Онкология?

Он смотрит на меня удивленно.

- Нет, у неё слабое сердце.

- А точнее?

- Точный диагноз я вам, простите, просто вот так рассказать не могу, это информация только для близких родственников, да и не уверен, что вы всё поймете.

- Допустим, не пойму. Коротко – вылечить можно?

- Сейчас можно почти всё вылечить, были бы деньги.

- Если деньги есть?

- У неё? Или у вас? – смотрит скептически.

Да, не выгляжу я как миллиардер и магнат Златопольский, увы… Оброс, борода нестриженная, на мне удобный, вязанный, монастырский свитер, и брезентовая штормовка.

- У меня есть. Я всё оплачу.

Хоть это я могу сделать для неё и для… для мальчонки.

- Вы… - доктор опускает глаза, - вы, боюсь, не понимаете…

- Это вы не понимаете. Сколько? Миллион? Два? Десять?

Заведующий поднимает глаза.

- Что, долларов? – спрашиваю, оценивая его взгляд.

- Простите, а вы ей кто? Этой… Крыловой?

- Я?

Хороший вопрос. И я не могу сказать, что я никто. Я еще как кто. Я тот человек, который разрушил её жизнь. Сломал хрупкую, невинную куколку.

И вот сейчас, как я понимаю, у меня есть шанс хоть что-то исправить. Хотя, конечно, это… это вряд ли поможет мне снять грех с души.

- Я её старый знакомый, можно так сказать.

- Старый знакомый готов выбросить миллионы на лечение?

- Почему, выбросить? Она… безнадежна?

- Здесь, у меня? Да. Я могу только на время как-то подкорректировать состояние. Но этого времени всё меньше.

- Хорошо, если я увезу её… не знаю, в Москву? В Германию? В Израиль?

- Увезете? – он откидывается в кресле, складывает руки на груди, внимательно меня разглядывает, - погодите вы… отец мальчика, да?

- Это имеет значение? - Меня начинает бесить этот лощеный мужик, вдруг начинающий играть в бога. – Ладно, я понял, мне лучше поговорить с ней.

- Это точно.

Встаю. Понимая, что вряд ли поговорить удастся.

- Совет хотите?

Не хочу, но у двери замираю.

- Объясните ей, что если она умрёт парня, скорее всего в детдом отправят, больше некуда. Может, тогда она вашу помощь и примет. А так… Гордая очень.

Поворачиваюсь, смотрю на него, и отчетливо понимаю чего хочу. Вмазать ему хочу, по этой холеной роже. Потому что догадываюсь – подкатывал же к ней? Наверняка свои яйца пытался пристроить… ушлёпок. Предлагал помощь, но не бескорыстно, конечно. Сука. Ответит у меня, если узнаю точно. А я узнаю. Узнаю, например, что какая-нибудь квота на лечение Крис была, но этот ублюдок зажал…

Узнаю! К главврачу мне нужно, и как можно скорее, но сначала…

Сначала возвращаюсь к палате и вижу сидящего на танкетке у поста сестёр мальчишку. Вовку. Владимира…

Он поднимает полные слез синие глазёнки…

- Слышь, ты… ты мой… папа что ли?