Глава 39

- Здравствуй… Валентина.

Давно я не называл её так. Полным имеем. Помнил, что ей не нравилось. Она так забавно носик морщила. И тянула иногда:

- Ну, Ма-арк! Не надо… Пожалуйста!

Я смеялся, притягивал её к себе.

Надышаться.

И вот… Держусь из последних сил. Просто… не хочу срываться. Тут малышка.

- Здравствуй, Марк. – растеряна. Тут же старается выбраться из-под его руки.

Боится, что застал? Боится, что начищу её кавалеру личико смазливое?

Красавчик… Вспоминаю, сколько я в свое время в зале пахал, чтобы нарастить мышцы, хотелось девчонкам нравиться. И прыщи выводил. И прически менял. Стиль искал. Но я тогда уже знал, что внешний вид для бизнеса значит много. Если ты выглядишь как огурец, как парень с обложки, значит ты в порядке, и с тобой можно иметь дело. Если ты прыщавый дрищ – ты должен быть гением, ну или Цукербергом…

Этот… ясно, что в зале тоже пашет, такую мускулатуру просто таская кирпичи не получишь. Смотрит на меня внимательно, изучает.

Он сейчас в выигрышной позиции.

Он с ней. Рядом. Обнимает за талию. Он только что касался её губами. Она ему это позволяла.

А мне… На мои поцелуи она не отвечала. Я чувствовал, тогда, в тот день, когда я понял, что отпускаю её и не могу отпустить.

Я позволил ей уйти. Жить как она хочет. Я освободил её от себя.

Но себя от неё освободить я не могу.

- Олег. – он не протягивает руку, правильно, соблюдает субординацию. Первым руку подает старший.

Я это делаю.

- Марк.

- Вы… Марк Златопольский, да?

Чёрт. Вот это хреново. Он меня знает. И не по рассказам Альки, потому что я вижу, как она испуганно дергается и смотрит на него.

И потихоньку еще дальше отодвигается. А я это замечаю и думаю – почему?

- Да. Златопольский. Мы… знакомы?

- Вы когда-то выступали у нас в институте, на конференции. Давно.

- Вы учились в «Вышке»?

- Да, было дело.

Хороший парень, окончил один из престижнейших столичных ВУЗов. Что же он делает в Ялте? На отдыхающего не похож. Хотя на местного вроде бы тоже.

Значит, такой у меня теперь соперник? Лучше, чем Набоков, но…

Боже, Марк, какой соперник? Он? Нет. Ты ему не соперник. Вот в чем беда.

- Марк, ты по делу, или хотел погулять с дочкой?

- По делу. Привёз документы и… хотел кое-что обсудить.

Не говорю слово наедине, потому что… это прозвучит очень глупо. Словно я, брошенный муж, в жалкой попытке вернуть любимую.

Не хочу быть жалким. Только не перед ней. И не перед этим…

- Поднимешься к нам? Злату надо обедом накормить и уложить.

Зависаю на словах «к нам». Она ведь не живёт с ним? Нет? Мне… мне бы доложили. Я не читал отчеты, мне достаточно было знать, что с моими девочками всё хорошо. Зря не читал…

- Я поднимусь, если… если вам удобно.

- Олег, спасибо за прогулку, до завтра.

- До завтра, Аля, - он смотрит на неё, улыбается, потом всё-таки решается притянуть и чмокнуть в щеку.

- До свидания, Марк, увидимся.

Интересно, когда?

Но я, сцепив зубы молчу.

Если у него с Алей отношения то… точно увидимся. Потому что я не намерен бросать дочь.

Мы подходим к дому. Он новый, но не элитный вариант, очень простой. Я знаю, что она потратила часть денег от продажи московской квартиры родителей. Видимо ни на что более приличное не хватило. И моя жена и дочь живут вот так.

Впрочем, кто виноват? Только я.

Квартира очень уютная. Небольшая, но милая.

Почему-то вспоминаю, как Алька до свадьбы мечтала как будет заниматься нашим семейным гнездышком, сколько у неё было идей, мечтаний. Спрашивала, хочу ли я домик в лесу, или в горах, с камином и огромными панорамными окнами. Я не хотел. Они у меня были. И домик в лесу у озера. И шале в горах. В Альпах. Мы с Алькой так туда и не долетели…

После свадьбы она приехала в мой дом и… ничего не стала менять. Тогда я высокомерно решил - маленькая девочка поняла, что у неё теперь немного другой статус и уровень. Сейчас понимаю – она просто боялась. Ей не нравился наш дом. Но было стыдно и неловко сказать об это мне.

Она была совсем молоденькой. Юной. Наивной. Не глупой, нет… неопытной.

- У тебя красиво.

- Да, спасибо, я старалась. Нужно помыть руки, и Злату сполоснуть под душем.

- Тебе помочь?

- Я справляюсь, спасибо.

Я смотрю как ловко она управляется с дочкой. Та дремала в коляске, видит меня и на лице написано удивление и оживление.

- Дядя… па!

- Привет, куколка! Ты прекрасная.

- Дя…

- Я… - боже, не додумался принести ребёнку подарок, вернее… оставил всё в машине. Надо набрать водителю. Или… спросить Алю? Стоит ли сейчас? – Аля, у меня подарки для Златы, но… они в машине. Я попрошу принести?

- Давай позже, пусть она спокойно поест и поспит.

Поест и поспит. То есть… Аля предлагает мне всё это время быть тут?

И не сойти с ума?

От близости. Желания. Ревности.

От любви.

Смотрю как она раздевает малышку, что-то приговаривает, улыбается. Голова кружится.

Понимаю, что моё самое большое желание быть с ней. Быть рядом. Обладать.

Нет, не так. Любить.

Провести пальцем по нежным позвонкам, словно касаясь струн удивительного инструмента играть на котором – немыслимое, неземное блаженство. И привилегия, данная лишь избранным. Тем, кому дано понять, проникнуть в чертоги любви, быть её послушниками, её детьми, её хранителями…

- Марк, ты голодный?

Она краснеет, поймав мой взгляд.

Я голодный, Алька. Ты не представляешь, насколько голодный. Изголодался по тебе. Готов как бродячий пёс сидеть у твоих ног, подбирая крохи внимания.

- Я могу покормить тебя обедом. У нас куриный суп с цветной капустой, очень вкусный. И… пюре с котлетками.

- Я… буду всё.

- Поднимаешь её?

Аля протягивает мне полотенце, разрешая достать малышку из ванны.

У меня горло сводит, перехватывает дыхание. Господи… дай сил мне.

- Дядя… папа… Па…

- Аля, а ты не говорила ей кто я?

- Нет… - смущается, но пытается взять себя в руки. – Извини, я думала, лучше…

- Лучше не надо?

- Нет, лучше с тобой.

- А она… она знает кто… кто такой папа?

- Ну… у неё есть друг Марат, и она знает его папу. И знает еще деток, у которых есть папа, так что я думаю…

- Па-па… Па-па… - она хохочет, пытаясь ручонкой ухватиться за мои волосы.

- Да, милая, я папа. Твой папа. – не знаю, как так получилось, оно само вырвалось. Я вижу, как округляются глаза у маленького Золотца и сам беспомощно смотрю на Алю, - прости, я…

- Папа? Дядя папа? Ма, да? Мой?

- Да, милая, это твой папа.

А дальше происходит что-то неожиданное для меня. Злата прижимается ко мне, как маленький котенок. Обвивает шею ручонками. Молчит. Я слышу, как бьется её сердечко. Быстро-быстро. Кажется миллион ударов в минуту. И моё тоже начинает стучать быстрее.

- Ма… - она тихо зовет Алю, чуть двигая ручонкой, - Обня… ма… Обня…

Аля делает шаг, шепчет одними губами, глаза полные слез.

- Она… просит в обнимашки.

- Так иди… - тоже, одними губами.

Еще шаг. Я словно бросаюсь вниз с высокой горы, жду, когда за спиной расправятся крылья. И я смогу летать…

Её руки меня почти не касаются, она обнимает прижимающуюся ко мне малышку, но она рядом. Очень близко.

Не знаю сколько мы так стоим. Я готов стоять вечность.

- Так, ну всё. Обнимашки это хорошо, но пора обедать!

Говорит нарочито бодро, а сама смахивает слёзы.

- А па обеда?

- Да, малыш, и папа будет с нами обедать. Будешь теперь с ним соревноваться, кто быстрее съест суп!

- А с кем она обычно соревнуется? – да что со мной такое, сначала говорю, потом думаю.

- Со мной. Или с Егорычем. Это бабушкин муж. Иногда с Мариком… С Маратом.

С Олегом нет. Уже хорошо.

Мы обедаем, я пытаюсь понять как Але удается кормить Злату, и при этом делать так, словно та ест сама.

После обеда её снова надо купать. Но Аля обходится просто влажным полотенцем и собирается нести малышку в комнату.

- Давай я, тебе тяжело.

- Хорошо… - уже не говорит, что своя ноша не тянет. Это… радует.

- Па… ти буде пати-пати?

- Спать? – Боже, я понимаю её язык? – если можно, я бы поспал. С дороги…

- Ты прямо с самолета?

- Да, сразу к вам.

- Может, хочешь принять душ?

Говорит и тут же отворачивается, чтобы я не увидел стремительно алеющих щек.

- Не хочу тебя стеснять.

- Ты… не стеснишь. Я… могу дать полотенце и халат.

- Мужской? – просто любопытно, что делает тут мужской халат. Чёрт, это больно…

Больно представлять её с этим…

Квартира у Али однокомнатная, но есть ниша, которая отгорожена и там, как я понимаю, стоит кровать малышки. Теоретически Аля могла бы привести сюда…

Стоп, Златопольский. Не твое дело.

Или моё? Тут же мой ребенок?

Но имею ли я право…

Судить?

Не имею.

- Это мой халат. Просто… он большой. Махровый. Я… иногда мерзну вечерами. Тут… зимой не жарко…

- Спасибо, я бы воспользовался предложением.

Хотя и не должен. Должен поблагодарить и уйти. То есть… не уйти, нет, я же приехал по делам и бумаги в портфеле, который я кинул, кажется, в прихожей.

- Папа… м-м-м… - Злата тянет губки, чтобы я её поцеловал.

Я все еще не верю в то, что происходит.

Аля быстро подает халат, полотенце.

- Там бойлер, разберешься. Все просто – включаешь воду, надо немного подождать, чтобы нагрелась.

Боже, Аля, мне не надо, чтобы она грелась. Мне нужен холодный душ.

Холодный. Ледяной. Лучше с кусочками льда или снега. Просто чтобы остудить пыл. Чтобы хоть попытаться иметь ясную голову.

Аля, Аля… Боже…

Не знаю сколько стою под ливнем воды. Стараюсь не думать. Но всё же…

Если бы она зашла сейчас?

Если бы пришла сама?

Если бы…

Нет. Ничего. Быстро растираю заледеневшие мышцы. Набрасываю халат. Огромный, но мне маловат.

Выхожу и… тут же в полумраке узкого коридорчика сталкиваюсь с ней.

- Аля…

- Марк, я… телефон зазвонил, и я…

- Аля…

И дальше мрак. Просто водоворот, омут, который тянет на дно.

Его глаза… Вижу только его глаза. Черные омуты страсти. Затягивают.

Боже… Боже, как же хорошо!

Горячее тело, его аромат, такой… родной.

Я же помню всё помню! Какие руки у него сильные помню – они еще сильнее стали. Пальцы ласковые, умелые. Кубики пресса… Хриплый голос, срывающийся от страсти. Всё это я помню…

Мне так часто снилось как мы с Марком любовью занимаемся, что всё происходящее сейчас тоже как сон. Словно я тряхну головой, моргну и он исчезнет.

Не хочу, чтобы исчезал, не хочу, не хочу…

Неожиданно он резко отстраняется. Дышит тяжело.

- Прости… Аля… прости я…

Боже! Я понимаю, что произнесла слова вслух! Свое «не хочу»! Но ведь я не то имела в виду! Совсем не то!

Меня трясёт. Внутренняя дрожь ломает с того момента, как я Марка во дворе увидела.

А со мной Олег, его руки на моей талии, губы…

Я не хотела, чтобы Олег меня целовал. Я же сказала ему, что не могу, и смысла нет ждать, но он упрямый.

А Марк… Честно, я боялась, что он начет конфликт, приготовилась защищать друга, но всё произошло совсем иначе.

Для меня шок, что Олег знает Марка! Невероятно! Как тесен мир…Олег мне рассказывал, что учился в Москве, но представить, что он пойдет именно на лекцию Златопольского! И что Марк вообще читал какие-то лекции в университете!

Честно говоря, я настолько выбита из колеи этой встречей, что вообще не знаю, как себя вести. С Марком. С Олегом.

В одно мгновение – как вспышка – они рядом, и я понимаю. Марк. Не Олег.

Марк всегда будет внутри. О Марке я буду думать. Марка буду желать. С Марком хочу быть рядом.

Это ужасно. Это…

Этого не будет. Потому что не будет и все.

После всего что было. Что сделал он, что сделала я.

Да, я тоже натворила дел. Сбежала, инсценировала смерть. Тогда казалось, что все правильно. Праведный гнев охватывал. За свою жизнь боролась, за свободу.

Сейчас понимаю, какой это ужас. Особенно зная, как тяжело Марк пережил мою мнимую смерть.

Знаю. Бабушка и тогда рассказывала и теперь говорит.

Он не просто так в монастырь сбежал. Хоть и говорил, что монахом, иноком, послушником быть не собирался. Но жил там именно как монах.

Он другим стал.

Я это чувствую.

Он и был старше, взрослее, но теперь кажется еще более мудрым. Возмужавшим.

И если того, прежнего Марка я уже не боялась, то этого боюсь.

Боюсь, потому что того бы я смогла разлюбить, наверное.

Этого – нет.

Того, прежнего Марка я бы вычеркнула из сердца.

Если бы видела его похождения. Его наглую ухмылку. Если бы знала, что он ничуть не переживает из-за меня. Я бы забыла и разлюбила.

Вычеркнуть этого?

И он никогда не посмотрит на меня вот так?

Почему-то я легко приглашаю его в дом. А куда?

Все как-то буднично. Я делаю все те же простые вещи, которые привыкла делать. Купаю Златку, собираюсь накормить обедом, предлагаю Марку присоединиться.

А потом дочка снова неожиданно повторяет своё «па-па». И он говорит, что он и есть папа.

Это «па-па» ведь у нас только благодаря мужу Миланы возникло. Её Марик все время повторяет только па-па и па-па. Больше ничего не выговаривает! Даже маму очень редко. А Золотинка видит дядю Никиту, который таскает Марата на ручках. И ей, наверное, тоже хочется вот так. Не знаю, что в реальности в её головке, но мне кажется тут все прозрачно.

Ей нужен папа.

И когда Марк говорит, что это он…

Эти ручонки на его шее просто до слез… я бы все отдала, чтобы постоянно видеть вот это.

Впадаю в ступор. Вроде двигаюсь, говорю, делаю… даже удается победить в сражении со Златой и супом.

А потом Марк признается, что только с самолета и все летит в тартарары…

Я предлагаю душ. Зачем?

Он моется довольно долго. Мой телефон трезвонит в прихожей, где я его забыла. Иду туда.

Какие-то спамеры названивают и…

Марк выходит из душа. Я смотрю на капли воды на его груди – мой огромный халат ему маловат.

И…

Один шаг и я прижата к стене. И его губы терзают мои.

И я умираю, потому что это так хорошо!

Злата спит в кроватке, мы одни… я хочу…

Господи, мне на все плевать, так я сейчас хочу почувствовать себя женщиной. Его женщиной.

Мне дико хорошо, просто чувствовать рядом его горячее тело, просто пить его дыхание, его руки, пальцы, запах…

Только он отталкивает меня. Точнее отталкивает себя от меня.

- Прости, прости… - глухой низкий шепот, царапает душу, жилы вытягивает, под ложечкой сосет от страха, что сейчас вот на этом – всё!

Бездумно хватаю его за воротник халата, вталкиваю в ванную, прижимая к стене, сама прижимаюсь, в глаза заглядывая.

- Не смей останавливаться!

- Аля… ты…

- Пожалуйста! Господи, пожалуйста, просто сделай!

В ванной полумрак – он погасил свет. Горят только его глаза. Как фары, как волшебные омуты.

- Алька… ты же потом пожалеешь… - стонет, сдирая с меня сарафан.

Плевать мне, плевать! Пожалею или нет потом – сейчас не важно! Хочу ближе. Приклеиться намертво, спаяться в одно.

- Марк… боже… прошу тебя…

Его руки там. Везде. Они везде. И губы. И шепот. Яркий, чувственный, поёт о любви, о моем теле.

- Люблю тебя, девочка моя, сладкая моя, нереальная моя…

Это как взрыв сверхновой звезды. Когда мы снова делаем это и смотрит прямо в глаза. Не отрываясь. Я его чувствую. Всего. Я заполнена им до краев. До отказа. Это дико хорошо. Это мучительно приятно.

Это так правильно!

Правильнее, чем все, что я придумала себе о своей жизни. О том, что я разведусь, найду нового мужчину, буду с ним.

Нет.

Ни с кем и никогда я больше не буду вот так.

Ну, или это буду уже не я.

Один мой друг, давно, еще в институте, был у нас староста группы, старше всех нас и умнее. И вот он выдвинул теорию, что люди не просто взрослеют и души их стареют. Души меняются. Детские души меняются душами юношей и девушек, потом молодых людей, потом зрелых. И, наконец, приходят старые души, которые и заканчивают земной путь тела… Очень интересная теория. Я тоже о ней думала. Думала, потому что смотрела, например, на бабушку и представляла, вот она, её душа, в горнем мире, в раю, должна встретить душу деда. А как же Егорыч? Ведь она его тоже любит? И он её? Как же они…

- Ты думаешь о чем-то очень серьезном…

Марк шепчет прямо у моих губ. Горячо.

- Да… думаю… не важно…

- Аля… я люблю тебя.

- Марк… я…

Я не могу сказать так быстро. У меня все еще болит. Мне сложно. Где-то сидит червячок сомнения. Простила? А если он…

- Не говори. Я подожду. И уйду, если скажешь. Я готов тебя отпустить.

- Почему? Почему ты готов? Неужели тебе все равно?

- Нет. Я сказал, что я отпущу. Но ты меня не отпустишь. Я остаюсь твоим. Навсегда.

- Я хочу еще…

Двигаюсь, прижимаюсь, сплетаюсь.

- Любимая… моя девочка…

Он выпускает, целует везде, на колени опускается, снова голову к моему животу прижимает.

- Аленький…

Только обжигающие поцелуи и вихрь, ураган проносится по телу. Я летаю. Взрываюсь, рассыпаясь на мириады солнечных зайчиков…

- Аля…

Почти падаю ему на руки.

Он относит меня на диван. Ложится рядом.

- Злата… она может проснуться… Мне нужно что-то надеть.

- Не уходи, Марк… пять минут, побудь вот так со мной… пять минут.

- Я готов пробыть вот так вечность, правда…

Он смотрит мне в глаза и впервые за этот день я вижу его улыбку. Мою улыбку. Он улыбается только мне.

Я хочу сказать, что люблю его и не говорю.

Мне кажется, у меня еще будет время.

Я ошибаюсь…