24.1

24.1

Безрассудный трепет расползается под кожей, потому что я знаю, что прямо сейчас загоняю себя в ловушку, но у меня нет другого выхода. Он хочет меня и не скрывает своих намерений. А я… я хочу использовать это в своих корыстных интересах. Даже если по пути к конечной цели потеряю себя. А что-то мне подсказывает, что так оно и будет.

— Что значит, я получу их? — шепчет он мне на ухо, будто нарочно играет со мной, очевидно, прекрасно понимая, что я имела ввиду.

Напряжение в груди нарастает, и я сглатываю. Дважды.

— Ты получишь все, что захочешь в моем теле, — говорю я ровным тоном, — в обмен на одну услугу. Что тут непонятного?

Я слышу его задумчивое мычание, которое танцует вместе с его горячим дыханием на моей коже, и прикусываю нижнюю губу, чтобы заглушить вихрь мурашек, рассыпающийся раскаленными углями внизу живота.

— И что же я должен сделать? — мурлычет он, после чего снова смотрит на меня, но на этот раз с откровенным недоверием. — Должно быть, убить кого-нибудь, чтобы заслужить такое благородство?

— Хоть раз ты можешь быть серьезным, черт возьми? — Я начинаю дергать носком туфли, теряя терпение.

Его глаза вспыхивают, как угли, и он приближается так, что я слышу угрозу в его ироничном голосе:

— О, действительно, черт возьми, Лена, потому что я предельно серьезен в каждом своем слове. — Он стискивает зубы, а затем наклоняет голову, скептически прищуриваясь: — А вот твое предложение попахивает алкогольным опьянением. И я могу объяснить почему. — Я скрежещу зубами, беру свой коктейль и делаю глоток, и все это, не прерывая зрительного контакта с Глебом. — Сначала ты целуешь меня, затем отбиваешься от меня своими каблуками, потом вышвыриваешь из офиса, проклиная грязными словечками, потом ты ревнуешь меня к своей подруге и снова осыпаешь проклятьями и пощечинами, изо всех сил демонстрируя, насколько я тебе безразличен. А сейчас вот так вот по щелчку пальцев ты преподносишь мне себя на блюдечке? И удивляешься, почему я не верю в это дерьмо?

— Ты не знаешь и половины дерьма, которое толкает меня на столь отчаянный шаг, — цежу я сквозь зубы и допиваю остатки коктейля, опуская бокал на столешницу громче, чем планировала.

А потом я приближаюсь к его уху, чтобы никому не было слышно нашего разговора. Но у меня перехватывает дыхание, когда моя грудь касается его твердых мышц. Твою мать. Если сейчас он заметит, как мои соски реагируют на нашу близость, я буду выглядеть полной дурой, выпрашивающей с ним секс на каких-то непонятных условиях. А все потому, что я осторожничаю. Он, конечно,милый и совершенно не похож на своего ублюдского брата, но он мужчина, а я им не доверяю.

Я делаю глубокий вдох, позволяя теплым ноткам его кедрового аромата проникнуть в ноздри, и тут же выдыхаю, боясь заработать головокружение в коллекцию нездоровых реакций на этого парня.

— Послушай меня внимательно, Глеб, — выдыхаю я резко и облизываю губы, прежде чем продолжить более собранно: — Мне плевать, что там у тебя с Полиной.

— У меня, блядь, ничего не было…

— Замолчи. — Я хватаю его за толстовку и сжимаю ткань в кулаке, когда он пытается отстраниться. — Давай просто заключим пари вслепую, ты получишь то, что хочешь ты, а я получу то, что нужно мне. Считай это взаимовыгодным обменом. Без какого-либо подвоха.

Его смех лишен веселья.

— Это то, о чем ты думала всю эту неделю? И к слову, если ты не отпустишь меня, я сочту это за приглашение и потрогаю твои сиськи. — Уголки его губ кривятся в подобии ухмылки, я чувствую ее на своей щеке, но он весьма убедителен, и я медленно расцепляю свои пальцы и выпускаю его толстовку.

Глеб ухмыляется и, покачивая головой невысказанным мыслям, отстраняется.

— Ну и что же ты хочешь в обмен на секс со мной?

От построения его вопроса клитор сжимается, и я ерзаю на месте, чтобы отвлечься от этого пиздецового ощущения.

Я прочитаю горло и, распрямив плечи, говорю профессиональным тоном:

— А это ты уже обсудишь с моим адвокатом.

Глеб вскидывает брови, а потом смотрит на меня хмурым взглядом.

— Что за херня?

Втягиваю носом воздух и протяжно выдыхаю.

— Я не могу обсуждать с тобой это в открытую. Прости, но я не доверяю тебе, Глеб. Поэтому это сделка вслепую. Либо ты соглашаешься мне помочь и узнаешь все подробности на встрече с моим адвокатом, а после получаешь мои бедра на своих плечах, либо я блокирую нахрен твой чертов номер и это наша последняя встреча.

Надеюсь, я была предельно убедительна. И, судя по выражению лица Глеба, я была на высоте.

— А вы, адвокаты, все такие хитрожопые? — Он проводит языком по верхним зубам, и это не очень хороший знак. — То есть ты кайфанешь, а я еще останусь тебе должен? Это то, чего ты хочешь? Я все верно понял?

Кровь предательски нагревается и поднимается вверх к щекам. Но я оправдываю это выпитым алкоголем и прикладываю все усилия, чтобы казаться невозмутимой, когда апеллирую ему.

— Это то, чего хочешь ты, Глеб. Я лишь предлагаю тебе это.

За жалкое мгновение его глаза чернеют, а глубокий голос обретает угрожающий оттенок:

— Вот только не делай вид, что этого хочу только я, Лена.

Я теряю терпение, резко слезаю со стула и, открыв клатч, раздраженными движениями кладу на стол наличку, после чего бросаю на Глеба предельно серьезной взгляд:

— Я не собираюсь с тобой спорить. Это ты преследуешь меня, ты написываешь мне и подглядываешь в окна. Это ты говоришь о том, что хочешь меня, и подкрепляешь свои слова действиями. Так что не нужно приплетать меня к своим извращенным фантазиям, мальчик. — Последнее слово стегает Глеба как хлыст, и я вижу, как его кадык дергается. Но я продолжаю в том же тоне: — Повторю еще раз: либо ты соглашаешься на мои условия, либо мы прощаемся. Я все предельно ясно объяснила?

Глеб тоже вскакивает со стула и теперь возвышается надо мной, а я упрямо смотрю на него свысока, отказываясь признавать его превосходство в росте.

— То есть ты предлагаешь мне разовый перепихон в обмен на услугу, о которой сейчас говорить не собираешься.

Я вздергиваю подбородок.

— Да.

Его челюсть дергается.

— Это то, чего ты хочешь?

— Господи, да!

На его скулах играют желваки, и он с рычанием выплевывает раздражение:

— Ты такая эгоистичная сучка, ты знала об этом?

Я не ожидала такого ответа, поэтому растеряно раскрываю рот.

— Думаешь, если я хочу трахнуть тебя, ты можешь ставить мне какие-то условия?

— Я ставлю условия, в которых мы заинтересованы оба, - я бросаю в ответ свою правду, на что Глеб испускает сдавленный смешок, а потом тычет в меня пальцем, шипя сквозь зубы:

— Да пошла ты, стерва.

С этими словами он разворачивается и пускается прочь, точно так же, как и моя глупая надежда на то, что план сработает.

Нервно сглотнув, я приглаживаю волосы и, осмотревшись по сторонам, направляюсь к лифтам.

И весь путь через холл меня не перестают преследовать беспокойство и отчаяние, которые с каждым выверенным шагом разливаются под кожей колючим жаром.

Поверить не могу. Он послал меня.

Ладно. Может быть, мне нужно было вести себя более приветливо, но не пошел бы он сам нахрен. Я приняла условия его игры и предложила ему весьма неплохие условия. Только какого черта он так взбесился?

Я нажимаю кнопку вызова и выпускаю тяжелый вздох.

Так, никакой паники. Я найду другой выход. Я сделаю это, чего бы мне это ни стоило. После того, как я предложила свое тело, будто всю жизнь была шлюхой, хуже уже и быть ничего не может. Хотя, если бы я владела навыками соблазнения, как у шлюхи, то навряд ли получила бы отказ.

Следует еще один разочарованный вздох, и, покачав головой, я захожу в прибывший лифт.

Очередной дерьмовый вечер. Только сегодня я еще и возбуждена, будто мое тело наполнено статическим электричеством. Блядь, да во мне все гудит от неудовлетворения. Но я призываю себя не зацикливаться на этом. В лифт больше никто не заходит, и я тянусь к приборной панели, чтобы нажать нужный этаж.

Двери практически закрываются, но в самый последний момент появляется мужская рука и расталкивает их, прежде чем в кабине становится тесно от напористого присутствия Глеба.

— Хрен с тобой. Я согласен, — выдыхает он резко. — Но я хочу аванс.

Он надвигается на меня, скидывая с головы капюшон толстовки и взъерошивая копну черных волос. Боже… почему он выглядит так сексуального даже в таких обыденных вещах?

А потом до меня доходит смысл его слов.

— Если ты хоть на шаг еще приблизишься ко мне, я откушу твой член.

Он лишь издает гортанный звук, прежде чем бросает нетерпеливо:

— Я заберу хотя бы поцелуй, Лена. И засунь свое упрямство в задницу.

Сердце замирает, но только для того, чтобы забиться с такой силой, что мне хочется сжать этот участок груди в кулак.

— Никаких поцелуев, — мой голос не столь убедителен, как приближающийся Глеб.

— Предложи мне что-нибудь другое, дорогая.

Он делает еще шаг, и я в панике поднимаю взгляд и натыкаюсь на красную точку.

— Здесь камеры, идиот, — шиплю я на него, и, слава Богу, до его озабоченного мозга информация доходит вовремя, и он останавливается.

Я вижу, как он тяжело сглатывает и, отвернув голову, переводит дыхание, после чего снова смотрит на меня своими горящими опалами:

— Если бы не твой аргумент, я бы счел тебя за трусиху, Лена.

Лифт дзынькает и дверцы распахиваются. Я вздергиваю подбородок и шагаю вперед, бросая вполголоса, когда прохожу мимо:

— Быть осторожной с придурками не трусость, а моя работа.

А как только я выхожу из лифта, резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Глебу, который стоит прямо на пороге лифта. Осторожно посмотрев по сторонам, я встряхиваю головой и задираю юбку так, чтобы подцепить кружевные трусики. Глаза Глеба превращаются в раскаленное золото, а его зубы сжимаются так, что я слышу их скрежет.

— Ебать, — выдыхает он сдавленно, буквально пожирая меня заживо, пока наблюдает за тем, как я спускаю свои трусики и, сняв их со шпильки, сжимаю в пальцах.

Я делаю шаг к нему, приподнимаюсь на носочки и в момент, когда засовываю трусики в карман его толстовки, шепчу ему на ухо.

— Езжай домой, Глеб. Получишь остальное, когда поможешь мне. — Я чувствую, как его горячее тело каменеет, и от греха подальше быстро увеличиваю дистанцию между нами. — Думаю, аванс более чем убедительный. Завтра с тобой свяжутся.

С этими словами я разворачиваюсь и срываюсь в сторону своего номера. Если бы вы только знали, каких усилий мне стоило уйти и не поддаться искушению, которое горело не только в его глазах, но и под моей кожей. Возможно, я пьяна… Может быть, дело действительно в алкоголе. Но сейчас это неважно. Моя матка буквально плачет от несправедливости этого мира. И остаток вечера я посвящаю тому, что снимаю все гребаное напряжение, которое вызвал во мне этот самодовольный наглец, вибратором и алкоголем.