Глава 26

Глава 26

Уже двадцать минут я нахожусь в каком-то ступоре, наблюдая за тем, как комично смотрится большая фигура Глеба за деревянной столешницей, но в том, как умело его сильные руки расправляются с тягучим тестом, нет и толики комичности. И, кажется, его совершенно не смущает готовка. Более того, у меня складывается впечатление, что это не первый его опыт. Потому что, как только я впустила его на кухню, он даже ни разу не спросил, что и где лежит, да и вообще, что нужно, чтобы приготовить тесто. Вместо этого он открыл мне вино, которое вытащил из своего крафтового пакета, и вручил мне бокал до того, как его руки оказались в муке.

А сейчас, потягивая вино, кстати вполне неплохое, я полностью сосредоточена на парне, который напевает себе под нос знакомую мелодию и мнет уже сформированный комок эластичного теста.

И каждый раз, когда его твердая ладонь встречается с мягкой массой мне хочется поерзать на месте.

Выглядит ли это возбуждающе? Да.

Должна ли я об этом думать в таком ключе? Нет.

Но я сама впустила его. Зачем я это сделала?

Не знаю. Наверное, я просто устала отталкивать от себя людей.

— Что ты собираешься делать? — я первая нарушаю тишину, чтобы убежать от надоевших мыслей.

— Тальятелле аль рагу.

Я вскидываю брови, и, обратив на меня внимание, Глеб растягивает губы в медленной мягкой улыбке, которая мгновенно вызывает в животе чувственный трепет.

— В России это блюдо известно как спагетти болоньезе.

Закатив глаза, я делаю глоток вина и возвращаю бокал на стол.

— У тебя своеобразное чувство юмора. — Я расслабляю плечи и снова смотрю на Глеба, который продолжает забавляться моей реакцией, разминая тесто умелыми пальцами. Боюсь представить, что он делает этими руками, когда в них попадает податливое женское тело. Я тут же осуждаю себя за такую легкомысленность и прочищаю горло, чувствуя, как щеки начинают нагреваться.

— О чем ты думаешь?

Вздрогнув, застигнутая врасплох, я отказываюсь произносить свои неуместные мысли вслух, но не в силах остановить попытки Глеба соблазнить меня своим мягким глубоким голосом.

— Ни о чем. — Я натягиваю улыбку, чтобы казаться убедительней.

— Твой румянец говорит об обратном, — Глеб говорит ровным, почти равнодушным тоном, но в его жгучих глазах блестят искорки веселья.

— Это всего лишь вино, — более уверенно бросаю я. — Кстати, почему ты не пьешь?

Глеб поджимает нижнюю губу и на мгновение прекращает месить тесто, фокусируя на мне внимательный взгляд.

— Я не пью алкоголь. От слова совсем.

— Оу, — выдыхаю я тихо, поднимая брови. — Неудачная вечеринка?

Он вздыхает и глухо усмехается, качая головой.

— Не люблю затуманивать рассудок, — наконец отвечает он. — Я хочу помнить каждый момент из своей жизни.

Я тихо посмеиваюсь, потира пальцами лоб.

— Но это же невозможно… помнить каждый момент.

— Может, и так. И все же я попробую запомнить все моменты с тобой. Они редкие, но от этого еще ценнее.

Его спокойный и уверенный ответ поражает меня до глубины души. Почему он говорит то, что заставляет сердце в груди сжиматься от таких сильных эмоций, что я совершенно не знаю, как с ними справляться. Отчасти потому, что раньше мне не приходилось с ними сталкиваться. А отчасти, потому что парни его возраста не говорят таких проникновенных слов. Они просто не способны на это.

Но Глеб… он не перестает меня удивлять своей прямотой и чувственностью.

А еще тем, какой слабой я ощущаю себя рядом с ним. И мне… мне совершенно не хочется бороться с этим чувством. Больше нет. Мне стоит признаться хотя бы самой себе, что Глеб, наверное, единственный человек, с которым я не хочу бороться за первенство. Это просто лишнее между нами. Сейчас все так, как должно быть.

Он сильный, жаждущий мужчина, а я слабая и нуждающаяся во внимании женщина.

Впервые за долгое время я отпускаю ту Елену, которая привыкла бороться, и позволяю мягкой ее стороне вынырнуть за глотком воздуха.

Это осознание становится сокрушающим, и я нервно выдыхаю, проводя ладонью по шее. Затем подрагивающими пальцами цепляю ножку бокала и делаю спасительный глоток вина, выигрывая немного времени, после чего медленно провожу языком по нижней губе, вынуждая горящий взгляд Глеба последовать за этим движением.

Боже, еще немного, и я начну ерзать на месте, чтобы снизить уровень напряжения внизу живота.

Откашлявшись, я сжимаю бедра и выпрямляю спину, позволяя взволнованному голосу вырваться на свободу:

— Может, я помогу? Как-то неудобно сидеть без дела.

Глеб сглатывает, задерживая свое внимание на моих губах дольше положенного, а потом пожимает плечами и поднимает взгляд на мои глаза.

— У тебя сегодня праздник, ты вправе сидеть без дела, — его тон тяжелый, выдающий напряжение хозяина.

— Мне не сложно. Я люблю готовить.

— Хорошо, — он кивает. — Тесто готово, ты можешь начинать раскатывать его для пасты, а я займусь соусом.

Я поднимаюсь со стула и огибаю столешницу, чтобы встать рядом с Глебом, который уступает мне место и отходит сполоснуть руки, а после вытирает их полотенцем. Я же в свою очередь стараюсь не задерживать внимание на его мускулах, которые вздуваются от каждого уверенного движения. Особенно когда Глеб скрещивает руки на груди, отчего его серая футболка еще сильнее натягивается, и прислоняется крепким бедром к столешнице, испытующе рассматривая меня.

Я чувствую это, даже несмотря на то, что избегаю встречаться с ним взглядом, разделяя идеальное тесто на куски.

— Что? — ухмыляюсь я, не в силах проигнорировать его пристальное внимание. — Перестань так смотреть на меня.

— Почему я должен перестать делать то, что мне нравится?

Я открываю рот, поднимая на него изумленный взгляд, но, почувствовав прилив жара к лицу, опускаю взгляд на тесто и качаю головой, проигрывая ему. Вот только когда я украдкой поглядываю на внушительную фигуру Глеба, замечаю, как он, бросив полотенце, небрежно отталкивается от столешницы и направляется ко мне своей стремительной и в то же время мягкой походкой хищника.

О, боже…

Переминаясь с ноги на ногу, я пытаюсь отвлечься и беру в руки эластичный кусок теста, но у меня все равно пересыхает во рту от предвкушения его близости, и следующий глоток воздуха причиняет дискомфорт. Потому что его большое тело приближается ко мне со спины и заключает в ловушку сильных рук, которыми он упирается в столешницу.

В груди мгновенно закручивается вихрь беспокойства и странного интенсивного чувства, похожего на желание, но я борюсь со всем этим, переключаясь на готовку: посыпаю мукой столешницу и скалку, прежде чем принимаюсь раскатывать тесто в тонкий прямоугольник. Но каждое мое движение выглядит нелепым, потому что все мое тело охватывает дрожь, стоит Глебу провести носом по моим волосам и шумно вдохнуть их аромат, прежде чем выпустить в них гортанный мужской звук удовольствия.

— Ты вроде собирался заняться соусом? — добавляя ко всей ситуации еще больше неловкости, голос выходит хриплым и напряженным, и я сглатываю, пытаясь не поежиться от ощущения жаркого крепкого тела за спиной.

— Я хочу убедиться, что ты справишься без меня.

Я не удерживаюсь от смешка, который выходит жалким удушливым звуком.

— Ты сомневаешься в моих кулинарных способностях?

Он медленно наклоняется, приближая горячие губы к моему уху, чтобы прошептать:

— Ни капли. Но сейчас ты взволнована и твои движения слишком резкие и хаотичные. Ты нервничаешь и отвлекаешься. Это может сделать тесто более резиновым.

Мой пульс панически учащается из-за того, как уверенно он себя ведет, и я бы возразила на его самоуверенное заявление, но боюсь, что у меня нет сил, чтобы найти в своем голосе нужную твердость.

— Неужели я волную тебя, Елена?

Он проводит носом по моему плечу, нарочно задевая шелковый халат, который поддается и с одной стороны соскальзывает на предплечье.

— Ты отвлекаешь меня, — уворачиваюсь от ответа, который он ждал от меня. Тогда Глеб убирает одну руку со столешницы и опускает ее вниз, чтобы провести пальцами по изгибу моего бедра и вырвать из моей груди судорожный вздох. Я резко поворачиваю голову и, задыхаясь от ощущений, оказываюсь нос к носу с искусителем, чьи пальцы посылают по моему телу волны мурашек. — Может, ты сначала накормишь меня? — вкрадчиво шепчу я. Глеб улыбается уголком губ, сильнее вдавливая пальцы в мою кожу. — А может, я сначала поздравлю именинницу?