Глава 14
Глушу мотор и устало описаюсь о руль. Устал, как собака. Работа меня доканает. Выдерживать атаку маразматиков становится все хуже. Точнее, держать лицо и сыпать аргументами. Но я вывезу. Нет такого, с чем бы не справился.
У порога стоят босоножки Дины. Приехала, значит.
Интересно, как отдохнула?
Купить ей билеты решение пришло спонтанно, но поразмыслив я понял, что уводил Дину от преследования Ворона. Тот завелся не на шутку. Даже деньги предлагал придурок, будто у меня своих мало. Но отправить ее не помешало, пусть Славка немного успокоится.
Прет его. Кому как не мне понимать, что это такое. У Ворона как у бешеной псины слюна при виде моей жены бежит. Впервые вижу, чтобы такое творилось с ним. Никогда по бабьему мясу не страдал, здесь же вывернуло наизнанку. Смешно! Капает же на Дину. Мою, мать его, жену.
Бесит немного. Ок, вру. Реально раздражает. Перманентное желание начистить морду Ворону не пропадает. Приличия есть у него нет? Хорошо, что не вижу его тройку дней, иначе точно сорвался. В последнее время кроме имени моей фиктивной половины у Славича ничего изо рта не вываливается.
Зайти к ней, что ли?
Пока задаю себе вопрос уже поднимаюсь по лестнице и без стука вхожу в спальню Дины. Ох, сук…
Около кровати стоит она, сосредоточено переодевается. Влажные длинные волосы хлещут по спине. Красивый изгиб, надо заметить. Я до этого внимания особо не обращал, а здесь все в глаза бросается. Округлая упругая задница. Поворачивается боком и в обзор попадают охеренные сиськи. Не то что охеренные, а улетные.
Неторопливо исследую каждую деталь великолепного тела Дины. Как эстет любуюсь редкой картиной. Там есть что заценить. Оказывается, конфетка дефицитная Барская. Ворон заценил, а я облажался. Не то, что не знал, что Дина обладательница оскаровской фигуры, но только теперь оцениваю с другой стороны ее. С какой? Сам не понимаю.
- Давид? – очухиваюсь, когда удивленный голос врезается в уши. – Ты что здесь делаешь?
Она прижимает к груди скомканную рубашку. Рукав падает ниже, провожаю его взглядом и мое внимание привлекает огромный синяк на изящном бедре. Он как уродливая клякса выделяется на загорелой бронзовой коже. Когда успела-то, пару дней всего дома не было, а потемнела будто вялилась на солнце неделю.
- Что это? – киваю на гематому.
- Выйди, пожалуйста. Дай мне переодеться.
- Нет.
- Почему?
Что ответить? Мне так хочется. Вот и все.
Она суровеет лицом и судорожно пытается продышаться. Понимаю. Кроет. Но ничем не помогу, чтобы отпустило. Я желаю смотреть. Вот все.
- Одевайся. Не мешаю.
Нагло прохожу дальше и разваливаюсь в кресле. Упираюсь макушкой в подголовник, расставляю ноги и не моргая отслеживаю каждое движение. Стесняется. Вижу, что сворачивается в колючий шипящий клубок. Краснеть от злости не краснеет, только еще секунда и взорвется как нагретая на солнце банка газировки.
- Хочешь шоу? Что тебе нужно?
Она все еще в гребаных ажурных мини трусах. Чтобы натянуть рубаху, ей нужно как минимум расправить ее и накинуть на себя. Только это значит, что ей придется светануть грудью. Интересно. Сможет или нет?
Усаживаюсь удобнее, чтобы не пропустить момент. Может тоже рассмотрю этакое, отчего у Ворона крышу рвет. Почти не моргаю. Подпираю щеку и киваю. Даю отмашку. Мол, чего застыла. Давай исполняй стриптиз.
Три. Два. Один.
- Псих!
Отталкиваю летящее в меня барахло. Бесится львица. Аж шерсть дыбом. Вся искрится, как заклинившая в одном бешеном режиме гирлянда. Какая встреча, надо же. Не умеем мы себя вести как оказывается. И договариваться тоже без вариантов.
Следом отталкиваю, кажется, сумку. Перебор, дорогая. Вскакиваю. В мгновенье ока оказываюсь около. Выдираю рубаху и всем телом прижимаю к себе. Брыкается дикарка, шипит и скалится. А меня, блядь, прет!
Прет настолько, что залипаю.
Жадно поглощаю каждую эмоцию. Жру Дину взглядом. Магнетизм рвет вены и мозги. Пресыщенность становится блеклой и вовсе пропадает. Сейчас во мне бушует инстинкт охотника. Задавить и поглотить. Вот что нужно.
- Успокойся, – завожу ей руки сильнее за спину. Скручиваю ее, зажимаю. – С приездом, дорогая.
- Пошел ты, Давид, – плюется огнем.
Мы верно реально парочка сумасшедших. Иначе как описать что происходит. Нет подходящих слов. Густое и грозное плавает в воздухе, проникает в кровушку, бадяжит сильнее, впрыскиваю дозу адреналина и черт возьми… мутного желания.
- Как время провела? Пошло на пользу? – приближаю свое лицо к ее. – Понравилось?
- Все лучше, чем с тобой, Барский, – кусает за шею с силой. Дергаюсь и шиплю, а дикарка мстительно улыбается. – По крайней мере там хотя бы желанной себя чувствую.
- Что?
- То! Пусти меня сейчас же.
Отталкиваю и отворачиваюсь, чтобы не натворить дел. Информация меня оглушает. Я привык, что она как домашняя кошка, привык, что не смеет с кем-то спать, флиртовать и подобное тому. Даже восхищенные взгляды в стороны жены принимал, как некую игру. Мне было плевать. Плевать!
Сейчас что не так? Разве она мне интересна? Бред… Бред.
- Так кому ты там желанна?
Прищуриваюсь только потому, чтобы рожу совсем не перекорежило. Как бесноватого корячит. Ничего, все пройдет. Просто чувство собственничества (ненужной жены) обострилось. Привык, что делиться ни с кем не могу. Не в моих правилах.
- Кому нужно. Оставь меня в покое.
Вновь подлетаю к Дине, будто меня с места снесло высокоточной ракетой. Она уже в телефон пялится. Выхватываю и что же там. А там Ворон написывает! Что? Рассказывает, как доехал… Что не забудет их чего? Ночи? Ночи?!!!
Заебись. Аплодирую стоя. А я думаю куда, сука, пропал. А он к Дине хер пристраивать ездил. Вот же падла.
- И как тебе? – наступаю на нее, отшвырнув ее айфон вглубь комнаты. – Понравилось?
- Что понравилось?
Бояться она не собирается. Еще немного и ногтями лицо располосует. Ноздри трепещут, вся сжалась в комок, будто и правда атаковать собирается. Что с тобой случилось, девочка? Откуда ты такая?
- Трахалась с ним?
- Я же не спрашивала тебя с кем ты трахаешься.
- Ты видела. Сама же из постели вытаскивала.
- Гад! – щеку обжигает удар. – Сволочь!
- Еще, Дин, – подставляюсь ей. – Отрывайся давай. Бей!
Она бросается и наотмашь колотит по чем попадет. Нет, я не мазохист, но ей это нужно.
- Ненавижу! Жизнь мою испортил!
- Говори! – смахиваю руки, зажимаю, чтобы больше не брыкалась. – Трахалась с Вороном?
- Зачем тебе знать? Скажи и я отвечу.
Если бы я знал.
***
Кушай, милый то, чем подчевал свою жену долгое время.(от авт.)
Глава 15
Несмотря на боль в запястьях, трепыхаюсь отчаянно. Как он смеет задавать подобные вопросы, сволочь такая. Сам же не вылазит из постели своих силиконовых долин, а мне и поцеловаться уже нельзя.
- Узурпатор, – шиплю, практически давлюсь ругательствами, – ни себе ни людям. Что тебе нужно? Что приволокся в мою спальню? Иди к себе.
- О, нет, – Давида колотит так же, как и меня. Не понимаю причины его ярости. Я понятно, что разбушевалась, но его-то что толкает? – Прежде ответь. Был кто-то здесь?
Дергаюсь, как будто током шарахнуло. Рука Барского нагло лезет между моих ног. Он не касается, а хватает жестко, напористо. Взвизгиваю, пытаюсь оттолкнуть. Ничего не выходит. Против силы Давида я тряпичная кукла.
- Ты не смеешь, – чуть не плачу.
Его прикосновение пугает. Я не понимаю, что руководит им в данный момент, какое чувство взыграло? Никогда не заходил в мою комнату, никогда меня не трогал, а сегодня что с ним случилось.
- Смею. Еще как смею. Ты же жена моя, Дин. Забыла?
- Жена? Вспомнил?
Хватка становится слабее. Барский освобождает мои скрученные кисти, но размахнуться и оттолкнуть его без вариантов, потому что сразу притягивает и прижимает к себе плотно. А вторая рука все еще между моих ног. Горячие губы пробираются через рассыпанную гриву волос, приникают к уху.
- Вспомнил. Так что, спала с Вороном?
- Не твое дело.
В жизни никогда ничего не скажу. Пусть думает что угодно. Меня трясет от негодования и невозможности противостоять мужу. В смысле физически сопротивляться. Зря я на каратэ не ходила. Лежал бы сейчас к верху задом здесь. Уж я бы с ним не церемонилась. Но, к сожалению, вместо боевого искусства я только боевым раскрасом владеть могу.
- Скажи мне, Диночка.
Ведет большим пальцем по позвоночнику. Меня как током пробивает насквозь. Горячий шепот густыми осадками ложится по коже, звуки словно оседают на раковине и медленно плавясь, впитываются в кожу.
Давид обездвиживает меня вливаемым ядом, который как вирус распространяется со скоростью звука по телу. Что он делает? Еще и носом ведет по волосам, вдыхает аромат и удовлетворенно качает головой.
В запале стремительно окутывающих ощущения гадаю не поднялась ли у Барского температура? Или может он каких мухоморов обожрался пока меня не было. Юморю, да? Это от жуткого волнения Дина Петросяновна вылезла невесть откуда. Однозначно меня доконала такая жизнь. Эмоциональные качели под небеса, врагу не пожелаешь. То не нужна, то говори с ним о предполагаемом любовнике.
- Руку оттуда убери. Пожалуйста.
Стараюсь звучать твердо и грозно. Ткань трусов у меня условная, я жар его ладони в троекратном размере ощущаю. Давид немного шевелит пальцами и задевает особенно чувствительное место. Конечно, я сразу же начинаю почти умирать. Гад знает, где и как нужно трогать. Собираю остатки сил, сгребаю мозг в кучу и пытаюсь быть непробиваемой.
- Он тебя так трогал?
Откидываю голову назад. У меня предательски туманятся глаза, потому что сволочь не перестает периодически гладить там. Еще немного и взорвусь. Все происходит против моей воли и реагирую я на самом деле от того, что у меня миллион лет не было секса. Самоудовлетворения не в счет. Ловлю Давида в фокус и качаю головой.
Мне безумно хочется что-то вытворить. Чтобы Барский офигел и наконец свалил из спальни. Не доведут его игры не до чего хорошего. Мы сейчас или поубиваем друг друга или … точно поубиваем…
- Я его трогала.
- Да? Сама? И как же? – в зрачках загорается злой огонь.
Долгий пристальный взгляд рассекает надвое. Барский нагло таранит меня наглым вниманием, от которого я бледнею и начинаю стремительно тупеть. Лишь сила воли, внезапно выплывшая на остатки ускользающего разума, возвращает назад и в буквальном смысле ставит на ноги, давая возможность ответить.
- Сама, – киваю и просовываю руку между ног Давида. От неожиданности он шире их расставляет, а я, окончательно сбрендив, сжимаю через брюки его член и огромные яйца. Чувствую, как ладонь подрывает дерганье и стремительное увеличение объема громады несносного фиктивного мужа. – Вот так. А потом еще так, – сильнее стискиваю со злостью и выкручиваю.
- Блядь.
Я оглохла или теперь уже и на меня последствия от мифических мухоморов накатывает. В матерном возгласе слышится удивление. Оно тотальное и даже больше. Железный Барский сбит с толку?
Тяжелое в ладони будоражит беспощадно. Уже убрать бы руку, но не делаю это из вредности. Он же не спешит убрать свою. Испытующий взгляд Давида настолько открыт и пронзителен, я все же невероятно смущаюсь. Барский смотрит не моргая, ресницы не шелохнутся даже. Я в противовес хлопаю своими, как заведенная на быстрые обороты кукла.
- Поиграли и хватит, Давид, – сипло каркаю не своим голосом, пытаясь слезть с его руки. – Ни к чему хорошему это не приведет. Давай соблюдать правила.
- Мои правила, – на низких голосовые связки активирует. – Хочу нарушаю, хочу нет. И что же ему понравилось?
- Что?
- Когда ты так сделала?
- О, конечно. Просил еще. А потом еще. Он, знаешь ли, любит, когда…
- Заткнись!
Давид отходит на пару шагов назад. Я быстро запахиваю рубашку на груди и оттягиваю подол, чтобы максимально прикрыть ноги. Давиду плевать на манипуляции. Понимаю, чего уж теперь. Он безучастно наблюдает, как я кутаюсь.
Разительная перемена немного шокирует. Секунду назад мы почти были готовы переступить грань. Пусть неявно, но давайте честно. С бухты барахты трогать друг друга между ног не станешь.
Или что уже здесь за на хрен творится?! Ох, черт! Ударный запал рассеивается и приходит явное осознание, что произошло между нами. Тонкая грань почти трещала и это неправильно. Запрет, табу, нельзя.
Волнение одолевает меня. Невольно начинаю дрожать. Становится крайне некомфортно.
- Что ж, – бросает Барский. – Я бы просил тебя впредь быть осторожнее. Не спи с ним до конца нашего договора.
- А ты не спишь, Давид? С ней?
- Я знаю, как себя вести, чтобы не светиться. А ты нет.
- Ты не ответил, Барский.
- Привет Славичу передай от меня.
- Передам. Тем более я скоро его увижу. А теперь оставь меня!
Глава 16
- Дин, ничего не будет из рамок вон выходящего. Всего лишь выпьем по бокалу за открытие новой клиники. Знаешь, я над ней бился очень долго. Набрал отличных специалистов. Купил современное оборудование. Я прошу разделить тебя со мной радость.
В голосе Ворона нет никакой подлой подоплеки. Он очень искренне меня просит.
Задумчиво верчу в руках резинку для волос. Внутри борется сомнение и жгучее желание насолить Давиду. Вчерашний вечер более чем объяснил позицию мудака, который сам творит что хочет, а другим обозначает красные линии. Просто потому, что Величество так желает. Не много ли на себя берет?
Все равно дрожь разбивает, когда вспоминаю о его прикосновениях. Сволочь Барский, но он очень красивая и чувственная сволочь. Я же не слепая и не дура. Даже абстрагировано рассуждая о Давиде, не как о муже, а просто о мужчине, честным будет сказать, что его животное обаяние и притягательность на уровне ДНК. Он как ядовитый плющ проникает в тебя и, дурманя, берет что хочет. К стыду, скажу, что если бы он не остановился, то не знаю…
Дура ты, Дина. Он всю жизнь об тебя ноги вытирал, а ты восставший член почувствовала и начала его оправдывать. Что ты хочешь? Сказки? Так ее не будет. Даже если и случилось бы, то потом началась обыденная жизнь. Такая, как и прежде.
- Куда пойдем?
На волне гнева вылетает вопрос независимо от моих истинных желаний. Только поздно теперь отматывать. Воронов атакует настойчиво и очень аккуратно. Поняв, что он уже все заказал и, наверное, умудрился получить благословение на встречу от Величества, апатично машу рукой.
Слава хороший мужчина. Он мне нравится. С ним очень спокойно. Купаюсь в удовольствии от его комплиментов. Он нежен, угодлив и очень деликатен. Он …
Я сейчас себя уговариваю, что ли?
- «Моранди» чудесный ресторан. Надеюсь, тебе понравится их кухня. Так я заеду за тобой к восьми?
- Сюда? – подскакиваю на месте. – К нам домой? Тебе не кажется, что это верх неприличия, Слава?
В трубке раздается осторожный вздох. Я же хватаю себя за виски и начинаю растирать тонкую напряженную кожу. Вот не бред? Вот что творится?
Так, Дина, успокойся. На самом деле ситуация как у меня сплошь и рядом. В наших кругах такое не осуждается. Ну развлекаются люди кто как может и что? Каждый преследует свои интересы. Да плевать на гребаный круг! Кого я боюсь? Осуждения пафосных снобов и по сути профурсеток в штанах. Плевать на них, как говорит моя подруга с высокой колокольни. Это не моя жизнь, не мои правила. Я в своих поступаю, как хочу. Но границы у меня есть. Я не бессовестная скотина.
- Давид может быть дома. Слава, я отправляюсь с тобой на личную встречу. М-м-м… Тем более с Барским я все еще в браке и …
- Дин, – прерывает меня Воронов. – Я понял, Дин. Твои опасения и личное отношение к твоему браку. Только дело в том, что Барского не будет.
- В смысле? Он ничего не говорил.
Растерянно выглядываю в окно в поисках машины неблаговерного благоверного. Место пустует. Точно, его нет. Всполошилась, как курица. А разве Давид меня хотя бы когда-то предупреждал о своих передвижениях?
- Два дня будет отсутствовать. Срочные дела в Мюнхене.
- Да?
Выгляжу глупо, не спорю. Но я настолько обескуражена, что позволяю себе немножко побыть курицей. А потом неожиданно резко дергаю себя за прядь волос со злости. Шальная дикая мысль приходит в голову.
- Дина.
- Слав, а ты можешь меня на работу взять?
Молчание. Я понимаю, что звучу странно. Но мне до смерти надоело сидеть дома. Надо ковать железо, пока оно мягкое. Черт с ней со встречей, пойду не развалюсь. Поедим вкусной еды, выслушаю миллион комплиментов и отхвачу себе место в клинике. Да хоть где! Слава не должен отказать. Он не должен, потому что я ему нравлюсь черт побери.
Взволнованно вскакиваю и мотаю по комнате круги. Ударяюсь пальцем о пуфик. Господи, как больно-то. Сдерживая вой собаки Баскервилей закусив до боли губу. Ну давай же, медицинский магнат. Бери меня. Пусть дурацкий Барский сойдет с ума и злится, как демон из ада.
- Кем?
- Я не знаю. Может на ресепшен? Я смогу.
- Диночка, давай обсудим сегодня твою вакансию. Так я заеду, да?
- Да. Жду.
- Дин, – окликает, когда уже собираюсь отшвырнуть трубку и побежать перебирать вещи. – А потом … Ладно, позже. До встречи.
- До встречи, – бормочу, бросаюсь тормошить наряды.
Выбираю один. Брюки и пиджак хоть и вечерние, но крайне благопристойные. Выдергиваю из коробки пару лодочек на умеренной шпильке, к ним компклект плотного почти пуританского белья. Максимально закрытые трусики и кружевной топ. Отлично. Буду выглядеть как почетная ресепсионистка или ресепшеонистка. Я должна победить в номинации «админ года на медицинской стойке». И плевать на зарплату.
День проходит незаметно за тщательными сборами. Увлеченно болтаю с Леськой по телефону, посвящаю ее в свой план. Она смеется и высказывает предположения о предстоящем бешенстве Барского. А вот мне все же не до смеха. Моя цель не сдохнуть дома от тоски до конца долбанного договора. Кисло, но улыбаюсь, поддерживая теорию подруги. Всплывающее окно в мессендже заставляет прерваться.
Давид?
Отключаю Лесю и открываю сообщение.
Адский демон: «Надеюсь, будешь благоразумной. Следи за желтухой и не позволяй себе лишнего. В противном случае при разводе оставлю с голой задницей»
Восставшая из пепла: «У меня своя голова на плечах»
Адский демон: «Я могу ее открутить в случае неповиновения»
Восставшая из пепла: «Мне пора»
Адский демон: «Дина. Дина, блядь, останься дома. Я хочу внести еще один пункт в наш договор»
Восставшая из пепла: «На допсоглашения я не рассчитывала. Изменений не будет. Это мое условие. Хорошего тебе вечера, Давид»
Адский демон: «Тебе не поздоровится. Я сказал останься дома! Ты слепая? Не видишь, что пишу тебе?»
Восставшая из пепла: «И глухая. Марионетка воскресла. Представляешь? Так бывает, Давид. Еще раз хорошего тебе вечера. Не сомневаюсь, что ты его прекрасно проведешь в компании кого-то с сиськами четвертого размера. Так? Вот и мне тогда не надо диктовать самодурские условия. Я больше не твоя игрушка, Барский»
Адский демон : « ….
Я не читаю больше. Убираю окно и продолжаю собираться.
Тушь неровными мазками ложится на ресницы. Так дело не пойдет. Вытягиваю кисти и вижу, как они дрожат. Нужно успокоиться, прийти в себя. Какое он имеет право? Сатана продолжает командовать мной. Только знаете что? Пошел он куда подальше теперь! Вместе со своей смазливой мордой и огромный членом. Пусть катится, сволочь.
Глава 17
- Сколько женщин встречал, но знаешь, Дин, ты самая красивая.
Это тысячный комплимент, что слышу сегодня от Славы. Опускаю ресницы и улыбаюсь. Я все еще смущаюсь от обилия признаний Воронова. Исподволь рассматриваю его. Слава исключительно эстетическое зрелище. Он красив, как варвар. С улыбкой наблюдаю, как женщины, сидящие в ресторане, пожирают его взглядом. Не будь меня, он не засиделся бы в одиночестве.
- Благодарю. Мне приятно, Слав.
- Я могу откровенно с тобой?
- Конечно.
Пока проговариваю короткое слово, мысли смешиваются. Сейчас услышу что-то, что должно изменить мой мир. Мне давно не шестнадцать, я совершенно спокойно считываю посыл действий по отношению ко мне. Слава охотится. Я его добыча. Тем более охота на меня идет с жесткими препятствиями в виде брака с его другом. Пусть уродским, но браком.
Отношение ко мне искреннее, я это тоже вижу. Нравлюсь Славе. Очень сильно нравлюсь.
Но что делать с моими сомнениями? Это огромное препятствие на пути. Есть ли смысл их преодолевать и, главное, для чего?
- Дина, после развода я хочу, чтобы ты переехала ко мне.
В моменте испытываю сильнейшее удивление. Оно сражает эффектом неожиданности. Ожидала чего угодно, но только не этого. Я, конечно, готова была ко всему абсолютно. Даже к тому, что сегодня он попытается со мной переспать, но, чтобы так…
Едва справляюсь с необычайностью восприятия, стараюсь удержать лицо. Мне очень приятно внимание мужчины, и я не желаю его обидеть. Поэтому мягко спрашиваю.
- Как ты это себе представляешь?
Воронов не выглядит смущенным. Он абсолютно подготовлен и смотрит прямо. Он открыт и честен, что подкупает невероятно. Барский никогда таким со мной не был. Никогда.
- Очень просто. В день развода я приеду и заберу тебя. Все. Если волнуешься об обеспечении, то смысла нет. У тебя будет все, что захочешь.
- Дело не в деньгах, Слав.
- Обычно женщины переживают, что не смогут иметь, что пожелают.
- Бред.
- Дин, прости. Я немного волнуюсь, – все же эмоции берут верх, он раздраженно дергает узел галстука. А потом мягко накрывает ладонью мою руку и понижает голос, пристально глядя на меня. – Разумеется, не только материальное обеспечение важно. Я очень хочу тебя себе. Понимаешь? Ты потрясающая. Настоящая. Я не встречал таких, как ты.
- Трофей?
- Дина, – мягкая укоризна вгоняет меня в краску. Несправедливо, я понимаю. После Давида во что угодно не поверишь, даже в искренние чувства другого человека и совсем неплохого, кстати. – Не путай меня с кем-то, я тебя очень прошу.
- Слав, я не могу ответить.
- И не надо. Я же не требую именно сейчас. Понимаю, что трудно, но прошу тебя очень-очень подумать о предложении. Тебе не нужно озвучивать почему так делаю, да? Или готова?
- Слав!
- Все, я понял, – улыбается настолько открыто и искренне, что сердце щемить начинает. – Знаешь, сколько сидим, но насмотреться на тебя нереально. Ты хотя бы на секунду воображаешь, что ты за сокровище?
Смеюсь и качаю головой. Приятно, черт побери, когда тобой восхищаются. Очень приятно.
Хмель кружит голову, хотя выпила совсем немного. Завороженный взгляд Воронова пьянит намного больше. Не настолько, чтобы забыть обо всем и броситься в омут с головой, но все же очень приятно. Не помню, чтобы кто-то мной так восторгался.
Воронов оставляет тему, почувствовав, что мне не очень комфортно рассуждать о ней. Он деликатно переводит разговор и поднимает настроение разными историями. Слава остроумен и чертовски обаятелен. Не зря на него все пялятся. И я, кстати, в том числе. Не знаю, как он умудряется тонко ощущать, умело лавирует среди серьезного и обычного, ему это с блеском удается.
Заливисто хохочу над очередной историей. Смеюсь до слез. Мокрые ресницы вынуждают отойти в дамскую комнату, где неспеша поправляю макияж. Но не успеваю достать очередную салфетку, как дверь открывается и в помещение вплывает подлая тварь Завадская.
Холодно окидываю ее взглядом, продолжаю делать свои дела. Но суке неймется. Она располагается рядом, достает блеск и размазывает по губам.
- Мы помирились с Давой, – доверительно, но с колоссальной издевкой сообщает мне через зеркало. – Он всегда ко мне возвращается. Так что… Как тебе сегодняшняя новая кухня? Моему Барскому не понравилось. Заставил сменить поданное блюдо. Пойду, – театрально вздыхает. – Помогу выбрать новое.
Я продолжаю стирать подтекшую тушь, глядя исключительно в свое отражение. Мне хочется оторвать зеркало и размозжить об голову наглой твари. Только позволить себе такого не могу. Я не слабачка, чтобы в бою отвоевывать себе мужика. Да пошли они к черту! Пусть трахаются на здоровье.
Завадская с неимоверным удовольствием наблюдает, пытается наковырять себе дозу кайфа от моего очередного поражения или чего она во мне ищет? Такой возможности я не даю. С мерзейшей улыбкой разворачиваюсь и спокойно складываю в косметичку аксессуары. Небрежно засунув под мышку клатч, нараспев тяну.
- Давай. Не подавитесь там. И еще, Завадская, сильно не ори на бедного официанта. Можешь до конца испортить свою репутации хабалистой бабы, правда… хм…присыпанной золотой пудрой. После того приема, помнишь? Когда валялась на полу мокрая? – она бледнеет и начинает трястись. – Ну тише. Что ты… Давление подлетит. В твоем возрасте может быть критично. А тебе еще ужин отрабатывать. Пока, милая. Мне пора к своему спутнику.
Машу ей лапкой и виляя задом, модельной походкой покидаю дамскую комнату. На сыплющиеся позади проклятия, лишь смеюсь. Хлопаю дверью и ныряю в сторону огромного балкона, где прячусь, чтобы пережить очередной удар.
Господи, как мне надоело.
Давид никогда от нее не отлепится. Что она такого делает, что Барского тянет снова и снова не понимаю. Что в ней? Скажите, что? Любви там нет. Симпатии тоже. Так что же?
Тупая дурная сволочная любовь, ненавижу тебя. Кто бы знал, как ненавижу убогое чувство, что ввергает не только в грязь. Оно делает тебя никем и ничем. Почему несу такое наказание? Он же деспот, он же просто ненормальный придурок. Давид самый настоящий мудак, так ПОЧЕМУ?
Как же я стараюсь избавиться от привязанности. Дикой, лютой и ненужной. Ночью просыпаюсь от снов, где мы с Давидом занимаемся сексом. Просыпаюсь и продолжаю себя уничтожать распоследними словами.
В последнее время все наладилось. Я стала меньше болеть одержимым Сатаной. Подумала, что вот оно отпустило. Даже с Вороновым позволила себе интрижку завести. И теперь Завадская все разрушила. Даже не так, не она. Просто я понимаю, что ни черта не изменится. И мечтать о несбыточном бесполезно. Я, как дура повелась на знаки, которым предала нелепое значение. Приходы в мою комнату, вопросы Давида и его просьбы. Дура!
Хоть к бабке какой поезжай и проси травы с болот. Отворот что ли сделать себе. Как мне выжечь отчаянную дурную любовь? Помогите мне, хоть кто-нибудь ради всего святого, помогите. Я не могу… Не могу…
Нет-нет-нет. Я не испорчу себе жизнь. Я сейчас… Да. Клин клином.
Стремительно иду к Славе. Мой вид его настораживает, он даже встает, когда подхожу. Протягиваю руку и решительно говорю.
- Едем.
- Куда, Дина?
- К тебе. Немедленно.
Слава без промедления встает. Бросает на стол несколько купюр и везет меня к себе. Звенящие ключи в замке приводят меня в чувство. Я растерянно осматриваюсь. Воронов толкает дверь и одними губами произносит.
- Заходи, малышка.
Глава 18
- Неплохо, – одобряю план Марго. – Бери Янова. Не пожалеешь. Толковый управляющий.
- Спасибо, Давид. Я так рада, что ты согласился на встречу. Твои советы неоценимы. Ты же просто гуру в бизнесе.
- Прекрати, – морщусь, потому что слушать сто десятую дозу сиропа надоело. – Если у тебя все, мне пора.
- Давид, – смотрю на цепкие пальцы, схватившие пиджак с неудовольствием. Завадская замечает и исправляет оплошность. – Прости. Может все же поужинаем? Разве кофе достаточно для разговора?
- Какого, Рит? О чем ты собралась со мной говорить? Мы уже все обсудили.
Она меня утомила. Липкая стала, навязчивая. Пережрал я ее в свое время. Тошнит уже.
- Как Дина?
Она знает, что вопросы о жене табу. Сколько бы баб в обход не имел, но ни с одним куском мяса ее не обсуждал и Марго не исключение. Ожидаемо испытываю знакомое чувство раздражения.
- Тебя не касается.
- Тебя, наверное, теперь тоже, – язвит она. Вот она бабская сущность. Не успеваешь трахнуть, а она уже готова с тобой под руку по жизни двигаться, несмотря ни на какие препятствия. Искрит. Но мне, конечно, наплевать. Интересует только то, что она имела ввиду. Молча испепеляю ее взглядом. – Я ее видела. Специально в зал прошла. Ты что уступил ее Воронову? Или она самовольно рогами голову первого бизнесмена города украшает?
А вот этого постельным шалавам знать не положено.
- Не твоя печаль. В отличие от тебя мою жену первому встречному не завалить. Когда ты мне дала, Рит? Сейчас вспомню… Через час уже сосала? Что хмуришься? Не обижайся. Мне действительно пора.
К машине иду сквозь туман полыхающей ярости.
Сука. Найду убью. И его. И её.
Тормоза в пол. Вонь от резины проникает в открытое окно и впитывается в ноздри. Еду почти вслепую, как машины не побил не понимаю. Страшно то, что в густой пыли замечаю, как люди разбегаются с моего пути, грозно крича в след. Ума хватает остановиться в глухом проулке и выйти подышать. Точнее, попытаться это сделать.
Ворон не внял просьбе. Я два раза не прошу. Разве он не услышал запрет? Ебало не расшиб только потому, что другом считается. Он знает все обо мне. Должен был понять, что не отдам Динку пока она со мной. Пусть я не трахаю ее…
Она год не траханая, кстати. Мне в голову не приходило, что ей тоже надо. Физиологию никуда не деть же.
Наплевать!
Зашвыриваю пиджак назад, освобождаю руки от манжет рубашки, качу их почти до локтя. Меня разрывает от безысходности. Я сам ей дал повод, сам ее почти подтолкнул, так что же теперь. Не нравится?
Ладно Дина, но Славич мог понять? Куда он поперся? Два месяца… Только два месяца и все.
Я ее убью. Как она посмела, сука. Она моя. Она моя жена. Собственность! А недвижимости не положено ничего!
В башке будто двоит. Мерзкий голосок противным эхом не смолкает: своих жен трахают, Давид.
Хорошо, я не трогал и Славичу не дам. Пошел он, урод, к ебаной матери.
Рву с места снова. Та же гарь и копоть колес. Остановиться нет возможности. Рискуя разбиться, до дома Ворона долетаю минут за пять. Уверен, что они здесь. Поднимаюсь на двадцатый этаж и звоню без остановки в дверь. Минут через пять замки проворачиваются, и сучара появляется на пороге.
Одного растрепанного вида достаточно, чтобы понять Дина у него. Глаза настолько шальные, что не сразу меня узнает. Ворона прет, будто он обдолбался. Морда красная и волосы всклокочены. Рубаха расстегнута, кожа на шее вымазана яркой помадой.
- Ты что здесь делаешь?
Пизжу с размаха. Славич добрая скотина, но от моего удара падает моментально.
- Гандон ты штопаный, а не друг, – рычу, блокируя руку и шею. Душу конкретно, потому что планка падает. Ворон хрипит, из захвата вырваться не может. – Блядь ты подзаборная. Член в штанах удержать не можешь. Просил же, сука ты. Не трогай.
- Я захотел по-другому, – еле слышно сипит.
- Где она? Ну говори. Усажу сейчас на жопу.
- Пошел ты, – выдирается Славич и сплевывает на пол тянучую струю крови из разбитого рта. – Уходи, Давид. Ты опоздал.
Восприятие происходящего ограничивается. Я слепну и глохну. В голове и теле ищет выход страшное. Кровь кипит, бурлит крупными пузырями и испаряется. Красную живую жидкость вымещает злоба и гнев.
Я никуда не могу опоздать. Я никогда не останусь в позорном проигрыше. Никогда.
- Славич, – не узнаю свой голос. Моя вторая сущность к земле припадает, пригибает холку и обнажает клыки. – Я предупреждал тебя, – и моя глотка в ту же минуту производит звериный рев. – Ди-и-на-а-а!
- Не ори! – внахлест с моим ором ее смешивается.
Оборачиваюсь. Пытаюсь сквозь прыгающую сетку в глазах рассмотреть жену. Она стоит в двух метрах и держит в руках тяжелую медную ключницу. Осматриваю свою суку внимательно. Вся мятая, как девка привокзальная. Значит, они успели. Успели, блядь!
Остановить себя не могу. Бросаюсь к ней и выдираю херню. Размахиваюсь швыряю в зеркальную стену. Грохот осколков глушит нас. Выдергиваю Динку из серебряного дождя, взваливаю и тащу в машину.
Хлопнув дверью, жму педаль в пол. Если она хоть слово скажет, выброшу на ходу из салона. Просто выкину, как шлюху последнюю. У Дины хватает ума молчать, лишь глазищами своими сверкает на заднем сиденье. Вцепилась в поручни и ни звука. Другая бы орала, как резаная, но это, блядь, Дина!
Чуть не выбив дверь, вталкиваю ее в дом. Она, кажется, впервые за все время сегодняшнего вечера пугается. Мне плевать. Мне на все просто насрать.
Своих жен трахают, Давид.
- Сюда, сука, быстро подошла.
- Пошел ты, Барский, на хер!
Впервые за время нашего брака почти матом посылает.
- Сейчас ты на него сходишь, – ловлю убегающую жену за одну ногу.
Дина падает на пол. Отчаянно сопротивляется и лупит меня по лицу, груди. Ногтями царапает, оставляя борозды, но не орет. Молча сопротивляется. И это пиздец как заводит.
Дикарка. Лютая ведьма.
Придавливаю ее всем телом, задираю подол, срываю с жены трусы. Она пяткой заезжает мне с размаху в плечо. Извивается, как змея, но умудряюсь схватить ее за щиколотки и широко раздвигаю ноги. Ложусь так, чтобы возможности скинуть с себя не было.
Глава 19
- Нет, – брыкаюсь под тяжелым телом Давида. Бьюсь под ним, будто меня током шпарит. – Отстань. Не хочу. Я не буду с тобой.
Он срывает с меня белье. Единственную преграду, что защищала. И теперь я перед ним уязвлена до крайности. Платье задралось на пояс, ноги раскинуты, как у…
Я не так хотела! Да и хотела ли теперь вообще?
Барский заламывает мои руки за голову, склоняется и в буквальном смысле рычит прямо в лицо.
- Я тебя спрашивать не собираюсь.
Быстро приспускает брюки и впечатывается членом прямо в промежность. Горячий прибор жалит, пропаливает насквозь. Ярко ощущаю толстую налитую головку, что нагло упирается в меня. Барский окончательно звереет, когда вновь не даю проникнуть. Бьюсь насмерть, изворачиваюсь, как сбрендившая пружина.
Мы боремся. Он сильнее меня, просто громада, сметающая все на своем пути. Но я сейчас полна дичайшей силы. Откуда она берется, не знаю. Вокруг все падает. На нас валится мягкая тумба, сыплются дождем предметы с входного модуля. Барский расталкивает их со скоростью ветра, очищая пространство.
Изгибаюсь, доползаю за стойки с зонтами, чтобы выхватить и огреть Давида по голове. Встать не могу, поэтому несмотря на задранное платье и голую задницу проползаю, но схватить трость не успеваю. Демон тащит меня, уцепивши ручищами, которые как клещи впились в талию. Ойкаю и под тяжестью Давида вновь падаю на пол.
Ужасно. Как ужасно, что меня наравне со злостью разбирает лютое сексуальное желание. Злое, всепоглощающее, почти убитое бездействием и равнодушием. Сейчас оно будто слои сна сбрасывает и крутит, вертит, просыпается.
- Сопротивляешься? – рявкает, как зверь, а я почти задыхаюсь под мощным телом, раздираемая противоречивыми ощущениями. – Мне нравится, Дина, – рука ползет и откровенно пошло щупает ягодицы. Стискиваю зубы, чтобы нечаянно не застонать… Да… – Дай посмотрю, а здесь?
- Не лезь, – отчаянно ору, пытаюсь сжать ноги, но не выходит.
- Не дергайся.
Давид неспеша проводит пальцами по складкам. Он словно издеваясь, так медленно ведет рукой, что начинаю ненавидеть его еще больше. Голова падает на пол, лицо завешивает волосами, и я давлю безумный непрошенный стон. Будь проклято мое тело!
Рывок и я стою на коленях.
Давид разводит их шире.
Тяжелые выдохи и вдохи горячат мою спину. Он трогает меня. Гладит поясницу, задирая платье все выше. Ласкает ягодицы, задевая постоянно пальцами промежность. Острая волна ненависти и неконтролируемого возбуждения сметает. Я никогда такого не чувствовала. Он как композитор пишет на моей коже новую мелодию, что потрясет мир.
Я сильнее, неудержимее наливаюсь тяжестью внизу живота, ощущаю что-то особое, ранее неизведанное. Прервать плетущуюся нить острого наслаждения, смешанного с непримиримостью, выше сил, безумно желаю чувствовать дальше.
На задний план уходит все остальное. Давид трогает там все чаще. Он несдержанно ругается, различить слова невозможно, потому что сознания нет, оно кусками вспыхивающими размазано в другой вселенной.
- Чувствительная какая, – это последнее, что воспринимаю и мое тело взрывается. Давид синхронно сдавленно стонет, а потом тугой плотный толчок прорывает мою ноющую плоть. – Шире. Расставь колени шире, Дина. Умница, малышка. … Какая ты умница… Вот так. Только я тебя ебать оставшееся время буду, – он врывается и закрепляется на каждой фрикции. Я хочу получить еще одну разрядку. Физическое желание выше моих моральных принципов. – Не послушаешь, хуже будет.
Слова возмущают и будто напитывают новым сопротивлением. Рвусь вперед, почти соскальзываю. Щиплю и царапаю за удерживающие руки. Барский затискивает меня в стальной капкан жадных обручей и заставляет вновь позорно не двигаться. Из последних сил кричу.
- Иди к своей Завадской!
- Заткнись!
- Не хочу тебя. Даже если снова силой возьмешь… Я ничего не чувствую!
- Да? Правда?
Нет времени думать, зачем он за мной примчался, как выследил и что думал в тот момент. Боюсь в очередной раз ошибиться. И слова, что говорит сейчас тоже неважны. Да? Ведь так?
Барский разворачивает меня и ложится сверху. Сдирает платье, обнажает грудь и едва взглянув впивается в натертую одеждой вершину. Как же это приятно, как хочется еще. Я понимаю, что наш секс случаен и что бы Давид не говорил не стоит принимать во внимание. Эмоции, не более того.
- Посмотри на меня, – поднимаю глаза и как только пересекаюсь с ним взглядом, чувствую, как он входит. – Не закрывай, Дина. Смотри.
Поднимаю тяжелые веки. О, Боже, от зрительного контакта обостряются все ощущения. По всему телу встает дыбом волоски, огромными мурашками обсыпает кожу.
Поплывший, тягучий, клейкий мужской взгляд. Животный, сексуальный, чувствительный и бесконечно ненасытный.
Он качает нас. Медленно наполняет сокрушающим удовольствием. Расфокусированным зрением улавливаю, как с напряженного лица капает сверкающая капля, что срывается со вздутой вены у виска. Удовольствие нарастает, ширится и заполняет все вокруг.
Мой мир рвется. Мой личный армагеддон настает неминуемо. Я ненавижу Давида за то, что источником буйства стал именно он, но изменить что-то не в силах. И отказаться уже тоже не могу, потому что не хочу!
Поддаюсь сиюминутному безалаберному желанию, впиваюсь в напряженные предплечья мужа и выгибаюсь бьющим толчкам навстречу. Он принимает и увеличивает амплитуду уникальной волны, в которой я теряюсь. Барский ласкает мою грудь, целует шею, трахает. Он везде. В каждой клетке моего предательского тела. Но кончаю не от этого бесконечного умопомрачительного удовольствия.
Давид в моменте прижимается лицом и почти касается рта. Наши губы распахнуты, они трутся друг о друга, вызывая немедленное желание жадно впиться и схлестнуться, но ни он ни я не решаемся. Запретный контакт еще сильнее поджигает кровь. Пьянит состояние Давида, он так неистово желает меня, что скрыть это уже невозможно.
- Давид! – распахиваю глаза, чувствуя приближение оргазма.
Провалиться мне в преисподнюю!!!
Барский сгребает мою гриву, сматывает в кулак и все же всасывается в рот с алчной ненасытностью. Не успеваю распробовать первый поцелуй, потому что сильнейший экстаз пости разрушает меня.
Давид кончает в след за мной с приглушенным стоном. Он настолько бурно изливается, что я вся мокрая насквозь. Сперма пропитывает мое платье, стекает вниз по внутренней стороне бедра. Давид скатывается. Не дав даже секунды передохнуть и принять действительность, неожиданно прижимает меня к себе. Удивиться не успеваю.
- Дин, – вырывает из пагубности низкий требовательный вопрос. – Ты трахалась с ним? Скажи мне.
- Тебя не касается.
Я все равно ему ничего не скажу.
- Значит, да, – начинает звереть на глазах.
- Думай что хочешь, – поднимаюсь на ноги.
Я хочу уйти. Мне нужно тщательно обдумать все, что произошло сегодня. И даже сам Барский остановить меня не сможет. Как только скрываюсь из вида, слышу, как разбивается мебель и яростный мат сотрясает стены.
Глава 20
- Ты мне зуб сломан, придурок.
Славич раздраженно швыряет ключи на стол. Зуб? Что-то я не вижу, какой именно. А вот губы конкретно разбиты. От поврежденной смазливой рожи мне делается очень хорошо. Просто кайфую, глядя на расквашенные вареники козлины.
Сильнее нужно было бы приложить. Зря меня Дина остановила.
- Во-первых, я бы с удовольствием тебе хребет переломал. Во-вторых, твоя челюсть цела и зубы тоже.
- Так сделал уже. Сучара, ты Барский. Ты думаешь, что тебе мотаться к бабам можно, а ей нельзя?
Мгновенный переход к моей жене порождает неудержимый гнев. Он зарождается сиюсекундно и пухнет как опухоль. Не иссечь, не выжечь. Какого черта себе позволяет? Приехал давить на свое? Ни черта не получит. Все изменилось.
- Рот закрой.
Предупреждаю на берегу. Иначе беды не миновать. Убью.
-Ты Дину высосал всю. Она как в темноте живет. Дай заполнить ее светом. Хуле морщишься? Пафосно звучу? Зато по делу. Ты всю энергию из семьи вылил на помойку, там дыра!
- Тебя не касается. Больше предупреждать не буду. Держись от Динки подальше, Ворон.
Славич не орет. Он спокойно констатирует одну ему ясную константу с уверенностью одержимого. Разговор звучит на пониженных. Мы как два гребаных дуэлянта примеряемся к мишени. Он давит свою истину, а я защищаю то, чего нет.
Ворон ясно обозначает свою позицию, максимально доходчиво объясняет. Не дурак, все понимаю. Только по телу шторм гуляет. Еще немного и выдует остатки разума, оставив на дне поломанную мачту. Как ни старался, сохранить не смог.
- Давид, оставь ее. Прошу по-человечески. В свою очередь обещаю, что буду осторожнее. Ну что ты опять глаза вылупаешь? Я честно поступаю. Видишь сам пришел.
- Перегибаешь, Ворон.
Что мне стоит не перемахнуть через стол одному дьяволу известно. Из последних сил сдерживаюсь. Ведь понимаю, что только сам во всем виноват. Сам отпускаю Дину, но внутри словно замок кодовый срабатывает. Держи-прячь-сторожи.
Мозгами осознаю, что браку нашему жить на два вдоха осталось. Что не сможем существовать вместе тоже ясно понимаю. А отдать ее не могу. До искр в глазах не могу, хоть сдохни.
- Нет.
Схлестываемся взглядом. У Ворона сверкают глаза, как молнии. Доходит до меня со всей ясностью, что не перед чем не остановится сука. Напролом пойдет, я его знаю. Но и он тоже понимает, чем ответить смогу.
- Зачем она тебе, Давид? Я никак в толк взять не могу. Скажи, может пойму и отступлю.
Вопрос на миллион.
Мне кажется, что именно после этого гребанного вопроса кровь густеет и с трудом движется по венам. Разом накатывает чуждое волнение. Смешно, я не подвержен рефлексиям, но видимо не сегодня. Удивляюсь и злюсь одновременно.
С трудом принимаю изменение в непослушном теле. Грудину сковывает, я едва дышу. И кислород пропадает тоже. Чтобы выйти из гнетущего положения, молча поднимаюсь и распахивая окно прикуриваю сигарету.
С жадностью затягиваюсь, думаю над ответом.
Объяснять хочется меньше всего. Другому просто бы начистил рожу, но Воронов другое. Он мой друг и предельно честен. Открыт в своих желаниях. Я сам был не против их романа, а теперь…
Не хочу отпускать Дину. Тупое эгоистичное желание, но оно такое. После того, что произошло на полу в прихожей втройне не хочу. Сама мысль претит, что подобное со Славичем проворачивать станет. Она не может. Я не позволю своей суке лечь под голодного кобеля.
- Передумал.
- Ты что несешь? – Славка поднимается. Я слышу, как скрежещет офисный стул, затылком ощущаю обозленное прерывистое дыхание, наполненное яростью. – Она моя теперь.
Присвоению – бой. Заткнуться бы ему теперь. Ни слова не говорить в эту минуту. Иначе…
- Серьезно? Ты серьезно задвигаешь? Может ты забыл, что я с ней в браке? Забыл, Слав? Не перегибай, гандоном не будь. Не надо меня провоцировать. Ясно? Или еще пояснить?
- Давид, – и не думает отступать. – Я ее забираю.
Три слова камнем ложатся на душу и тянут в пропасть. Разрывает напрочь. Хочу из кожи вон вылезти, разметать все вокруг. Раздражение достигает крайней точки.
- Не доводи до греха. Лучше уйди сейчас.
- С чего вдруг? За язык тебя не тянул. Давай не включай мудака. Она не игрушка. Что ты ей дашь? Я спрашивал, но так и не услышал. Знаешь почему? Нет доводов. Ты, блядь, эгоистичная сволочь. Просто не хочешь быть на вторых ролях. Так? Тебе же первым нужно быть. Везде. И так всю жизнь. Какая баба понравится обоим, ты вот он. Почему? У тебя компклексы? Что не так? Тебе не восемнадцать давно, Барский. Хватит хуями мериться.
Каждое слово принимаю. Молча внимаю, впитываю в красные тельца. Запоминаю.
Воронов распаляется, вываливает эмоции скопом. Мгновенно из спокойного состояния в злобное не переходит, а перескакивает. Заводит его. Так растаскивает, что остановиться не может.
Зубы сжимаю до хруста. Все же срыв близок.
- Завались, – еле ворочаю челюстями. Несмотря на атаку обвинения, задаю один вопрос, что меня до крайности интересует. – Ты тогда … Успел? Вы с ней переспали?
Ворон затыкается. Замолкает, обрывая себя на полуслове. Он плывет взглядом, раскиселивается как последняя шмара. Довольная улыбка расползается по роже. Большего не нужно знать. Вижу.
В два шага пересекаю кабинет и шарашу боковой. Славич всегда был немного туговат на реакции, поэтому в очередной раз сваливаю его с ног. Одного удара достаточно, но не успеваю ничего сделать, мне прилетает следом.
- В край попутал, нежить?
Ума хватает прекратить начинающуюся драку Славичу. Он после выкрика все еще яростно стряхивает мои руки со своей шеи. Понимает, что кулаками дело не решить. А я нет. Ловлю воздух, с трудом делаю шаг в сторону. Пяти минут хватает, чтобы прийти в себя и ему и мне.
- Трахал?
Мне крайне важно знать. Вопрос мучает меня долго. Славка дал понять, что да, но я как зацикленный психиатрически больной спрашиваю вновь и вновь. На что надеюсь? На чудо?
- Какая разница? Что тебе даст информация? Это мое с ней дело, – отрезает Ворон.
Мне надоедает тупой разговор.
- Для ясности. Мне наплевать спал ты с ней или нет. Я передумал отдавать Дину. Поэтому не рассчитывай на то, что сможешь ее легко забрать. У меня планы на свою жену. Ясно? И да, Слав. Притязания на постель уйми. От души рекомендую. Ей не до тебя теперь будет. Сам обучу всему, что умею. Короче, вали пока цел.
Глава 21
- Я планирую завтра выйти на работу, – вхожу без стука в домашний кабинет мужа.
Давид поднимает голову от экрана ноута. Он опирается на локти и прищуриваясь от света лампы насмешливо рассматривает меня. Пасовать не планирую. Я пришла атаковать.
- Куда? Кем? И зачем?
Бесит его манера говорить со мной так, будто я умалишенная. Сволочь надменная. Ненавижу. Последние несколько дней невыносим. Плачу ему той же монетой, пусть давится. Цепляю его хуже, чем он меня. Но ничем пронять невозможно. Как от стенки горох отскакивают попытки укусить побольнее.
- Давид, ты не понял, – добавляю металла в голос. – Я не спрашиваю. Ставлю перед фактом. Я выхожу на работу.
- Я понял. Спрашиваю. Куда?
Очень хочу ответить в рифму, но это значит совсем в детсад скатиться. Я взрослая женщина, которая пересмотрела шкалу ценностей и учится ценить себя. Хрен ему, а не провокация. Хотя…
- В клинику.
Не успеваю договорить, как наталкиваюсь на замороженный взгляд пылающего мужа. В глазах вспыхивает звенящая агрессия. Прежде чем хочу возразить, успевает прибить одним словом.
- Нет.
Я ожидала, что будет недоволен, но не в такой степени. Не то, что я опасаюсь, дело не в этом. Суть проста. Хочу дожить срок заключения в относительном комфорте. На корню растаптываю готовый вырваться ор. Натягиваю улыбку и ядовито-вежливо дребезжу.
- Да. Я так решила.
- У Ворона работать не станешь.
Еще немного и запущу в Давида стулом.
- Что не так? Чем не подходит место?
- Дурой прикидываешься?
- О-о-о, – ёрничаю, не удержавшись. – Разве не на той же роли для тебя существую? М-м-м, муж?
- Заткнись. Покинь кабинет. Я все сказал.
Наглое заявление заставляет меня подскочить на месте. Он рехнулся? После той ночи невозможно стало с ним существовать под одной крышей. Все не так и не то. Цепляется, привязывается и провоцирует. У меня терпение небезгранично, если что. Я тоже стала стервенеть и прыгать за рамки чаще. Нельзя с Давидом по-человечески общаться. Это не человек, а демон во плоти. Сволочной эгоист.
- Да пожалуйста! – небрежно отмахиваюсь. – Только тебе не запретить…
Договорить не успеваю.
Не успеваю глазом моргнуть, как Барский подлетает и хватает. Он встряхивает меня, как тряпичную куклу. Я лязгаю зубами от неожиданности, округляю глаза и возмущенно выговариваю. Давид не слушает, делает свое. Мгновение и я влипаю в него.
- Если эта тварь протянет руки и будет трогать здесь, – задирает платье, жестко сминает ягодицы. Цепкие пальцы впиваются. Барский смотрит в глаза и продолжает вдавливать ладони. Это уже не похоже на предостережение, он нагло лапает меня. – Или здесь, – рука накрывает ложбинку стиснутой груди, – белье я не надела. Дома не ношу, предпочитаю свободу и как оказалось зря. – Или здесь, – переползает на развилку ног. Начинаю реально задыхаться, потому что калейдоскоп чувств зашкаливает. Дергаюсь, хочу освободиться, но не выходит. Против танка не попрешь. Затихаю, надеясь, что Давид отпустит и я перестану крайне неловко себя ощущать. – Оторву клешни. А если ты если допустишь его, Дина, то тебе придется очень плохо.
Глаза Барского горят адским пламенем. Он напряженно ждет моего ответа. Не моргает. Не трогает больше. Он всматривается, как змей готовый в любую минуту совершить бросок и задушить жертву. Удав чертов.
- Ты не смеешь мне запрещать, – сиплю неиспуганно нет. Я хрипну от его близости. Как назло, тот вечер вспоминается. Хочется зажмуриться и долбануться головой о стену, чтобы оттуда выпали крамольные мысли. – Отпусти и отойди. Знать тебя не хочу. Стоять рядом противно.
- С Вороном не противно? – Демон начинает сатанеть на глазах. – Говори! Мечтаешь о нем? Ну?
- Не твое дело.
- Даже после нашего секса все еще хочешь Славича? Сравнила? Кто из нас лучше?
Достал такими вопросами. Выдираю руку и со всей дури залепляю звонкую пощечину.
Я не сказала ему, что не спала со Славой. Мы не успели. Точнее все, что смогла сделать поцеловать в шею. Я старалась, правда. Мне так хотелось забыться и броситься со скалы вниз. Своеобразно очиститься от мыслей о Барском. Выдавить больное желание из воспаленного отвергающего меня мужа. Хотелось поверить, что секс с Вороновым отмоет меня, как кожуру с фрукта снимет и заставит забыть.
Идиотка. Слилась, как только поняла, что не смогу. Отползла в угол дивана и просила дать мне пару минут, хотя уже тогда поняла, что ничего не будет. А потом раздался звонок в дверь.
- А ты с кем меня сравнил? С какой из? Лицемер. Что тебе нужно от меня, а? Ты замучил меня, слышишь? Ты слышишь или совсем наплевать на все?
- Слышу!
Последнее слово звучит с удивительными нотками. Было бы все по-другому у нас, подумала бы что искренне жалеет о чем-то, но в нашей псевдо-семье все призрачно и ложно. Поэтому списываю эфемерность восприятия на волнение и раздражение.
Секунда.
Его губы накрывают мои и начинается предсказуемая вакханалия. Он пользуется мгновениями моей растерянности. Язык Барского атакует самым наглым образом.
Растущие впечатления сшибают ураганной волной. Я все еще противостою ему, вырываюсь и пытаюсь вытолкнуть язык Давида, но все бесполезно. Муж сильнее. Он сродни Атланту. Крепок, всесилен. Меня швыряет из состояния дичайшей лютой злобы в бушующие бурные волны грешного удовольствия.
Барский смешивает внутри меня безумный коктейль. Никого так не хотелось убить и любить одновременно. Каждый раз почти выныриваю со дна зависимости, но стоит ему совершить какое-то движение, как снова растет глубоко скрытое желание.
- Дай язык, – наркотически одуряюще урчит Давид. – Не вырывайся. Целуй меня, Дин.
Только на минуточку поддаюсь и ответно целую.
Нет-нет. Просто чтобы отстал.
Да… Только за этим.
Одуряюще долго Давид вылизывает мой рот. Пьет меня, пожирает. Он жадный. Наглый и напористый. Человек, привыкший брать. Рвать. Хватать без спросу. Его руки везде. Гладят, обнимают, сжимают. До боли, до изнеможения. До дрожи.
- Хватит, – отталкиваю Давида. Он сдавленно смеется и качает головой. Вместо всего толкается бедрами. Крепкий стояк шпарит. Вздрагиваю. – Не буду.
- Будешь, Дин.
- Я не могу.
- Почему?
Сказать или нет? К черту. Стесняться нечего.
- У меня месячные.
- И что? Ты думаешь меня испугает твоя кровь?
Нет, он больной. Точно не в себе. Насколько знаю процент мужчин, что готовы заниматься сексом с женщиной во время менструации минимален. Неужели Давид входит в число этих извращенцев? Это же против их правил. Мужчины вообще избегают всего, что связано с кровью. Операция, менструация, роды и все такое. Он что не из их числа? Не может быть. Давид слишком принципиален. И брезглив.
- Я не готова.
Искренне выдыхаю. Если бы мы были близки и жили в обычном нормальном браке, то кровавый секс можно было пробовать, но мы не пасторальная семейка. Секс при месячных определенный уровень доверия и близости. А у нас что? Мы почти враги. Искры летят, того и смотри спалим все вокруг к чертовой бабушке.
- У тебя тампон? – настойчиво ведет рукой по белью.
Хочет убедиться сам, что там.
Еще немного и коснется. Точно ненормальный.
- Иди ты к дьяволу, Давид!
Смущаюсь так сильно, что щеки сгорают. Пекут настолько ужасно больно, что покрываюсь мелкой испариной. Он не посмеет. Я не соглашусь, не позволю. Немыслимо. Для меня его желание и вопросы откровеннее самого отвязного секса. Так нельзя. Табу. Кажется, если он все же настоит, то умру со стыда, как только посмотрит туда. Показать свою кровь я не готова.
Меня спасает настойчивая трель звонка в дверь. Кто-то пришел. Пользуюсь лазейкой и пока Давид идет открывать, сбегаю в свою комнату.
Глава 22
Погода за панорамными окнами офиса не радует. Грозовые тучи собираются все гуще. В далеке начинает сверкать молния. Угрюмо пялюсь на непогоду. Еще немного и она придет сюда. Невесело усмехаюсь.
Вот надо же! Даже природа ярко ощущает мое настроение. Отражает со стопроцентной отождествлённостью. Хмурюсь. День откровенное дерьмо. Отгребли на работе все. Даже моя преданная секретарша получила. Извиняться не хочется, сделаю это завтра. Зря наорал на Людмилу Георгиевну. Совесть гложет, но совсем немного. Премию ей выпишу и на том мучиться перестану.
В первый же день жена задерживается на работе по максимуму. Я же наоборот раньше сваливаю под удивленные взгляды сотрудников. Обычно сижу по последнего, но не сегодня. Зудит. Хочу ее забрать сам.
Бросив машину на парковке пафосной клиники, сдерживаю шаг. При моем статусе лететь как угорелому не по ранжиру. Глаз кругом много. Вальяжно шагаю, но на ступеньках не удерживаюсь и перемахиваю через две. Распахиваю дверь и ни на кого не глядя направляюсь к стойке.
Барская вежливо кивает, продолжая копаться в компьютере. Там что база необъемная? Что за срочность? Или Ворон в первый же день завалил работой?
- Ты закончила? Время шесть, – недовольно стучу.
Дина морщится, но выключает аппаратуру и берет сумку.
- Всего хорошего, Иван Карлович, – прощается у входа с охранником.
Тот улыбается ей в сто зубов и лопочет, что с нетерпением будет ждать ее завтра. Дергаю жену за локоть, тяну ее к выходу. Будет еще с замшелым пеньком расшаркиваться. Еще бы обниматься к нему бросилась. Но желающие попрощаться еще находятся. Что тут за рассадник доброжелательности?
- Потише, – шипит, как разбуженная гадюка. – У меня каблуки высокие.
- Обувать балетки нужно было. Не спотыкалась бы тогда.
- Спрошу тебя в следующий раз.
Едем молча. Дина, насупившись, копается в телефоне, а у меня клокочет внутри. Бешусь. Мало того, что растаскивает от того, что вырядилась как на подиум, так еще и очаровала всех. Нимфа, мать ее, лесная. Лыбились в след, чуть челюсти не вывернули.
Но это ладно, хрень собачья. Для кого наряжалась? Знаю, что для Ворона. Голову даю на отсечение, что терся около весь день. Только и теперь не пойму какого же черта его машины не оказалось на парковке. Зашел бы узнать к нему, как моя жена первый день отработала.
Ослабляю галстук, растягиваю. Дышать трудно. Воздух злостью сжигается. Задыхаюсь.
И не в этом причина тоже. Не в гребаном наряде.
Корячит, что запретить не смогу работать. Вышла игрушка из-под контроля, вылезла. Давить ее дальше бессмысленно, загонять в рамки тоже. Потому что, ебаный в рот, я заинтересовался ей. Не просто заинтересовался. Мне реально хреново и крайне непривычно, что думаю о Дине теперь почти постоянно. Я ее хочу. Хочу так, что зубы в крошево.
Вот и признал.
Признал…
Жить с ней под одной крышей столько времени и не видеть, а потом накрыло. Разве так бывает? Вот именно так? Ненавижу ублюдское чувство тянущей зависимости. Я не могу принадлежать хоть кому-то, не могу быть привязанным. По факту сунул-вынул и пошел, но теперь не так. Кроме того, чтобы трахать ее не могу ни о чем думать.
Да, точно дело в этом. Банальная ебля. Фу-х, даже легче становится на мгновение. Тянет исключительно из-за секса. Я пока ей не наелся, вот и все. Не пресытился. А как только это произойдет, то все на места встанет.
В голову бьет с размаху. Славич тоже ее желает. Дина наперекор всему вышла на работу к нему. Он ближе, он не причинял ей столько боли. Он ей восхищается и отчаянно хочет. Сучий Баюн имеет больше шансов. И что теперь? Как с этим всем справится?
Динка поведется. Она уже один раз пошла на крайность. Что ее сдержит, что помешает? Я же блядь сам подтолкнул ее. А я не хочу… Пиздец Ворону.
Не доезжая до дома, сворачиваю. Дина изумленно смотрит
- Куда ты?
- Твой первый рабочий день отметить.
- Сейчас вольет дождь.
- Я не везу тебя жрать шашлык в придорожном отстойнике. Бояться нечего.
- А если я не хочу с тобой отмечать свой день?
Замыкается грудак. В голову бьет симбиоз трясучки и ебучих искр бешенства. Хочется заорать и вытрясти из нее обратные слова. Но сучка упрямо сверкает глазищами и воинственно настроена. Проглотить открытое противостояние становится все труднее.
Будь на месте Динки любая другая, слова бы не имела право сказать. Да и не посмела бы. Факт. Все знают, что для меня значат женщины. Ничего. Тело с дырками. Красивое безупречное, но абсолютно немое и покорное. Тело, что любит цацки, подарки и тому подобное. Только сейчас передо мной моя жена. И она другая, отличная от тех, с кем привык иметь дело.
- Почему?
- Ты серьезно? – вскидывает бровь. – Что у нас общего, кроме оставшегося времени, Давид?
Происходит то, чего опасался больше всего, но справиться с собой не представляется возможным. Такое случается редко. Падает на глаза красная тряпка. Понимаю проблесками, что творю абсолютную дичь и ничего не срабатывает. Несет, полощет, я словно слепну и глохну от взрывающихся точек по всему телу. В голове живет только одна мысль.
Тормоза в пол. С визгом захожу в поворот. Въезжаю в лес, гоню по грунтовке. Стрелка на спидометре зашкаливает. Уворачиваясь от деревьев, просто жму на газ. Ветви хлещут по бокам машины. Под оглушительный визг Дины двигаемся вперед. Становится темнее, гуще. В приоткрытые окна вливается гул, треск и отдаленные раскаты грома.
- Давид, что ты делаешь? Остановись!
В ее сторону больше не смотрю. Где-то здесь должна быть поляна. Не помню есть ли она или нет, но надеюсь, что она еще не заросла.
Планка и не думает возвращаться, меня все еще трясет со страшной силой. Нахожусь в состоянии страшнейшей интоксикации. Возбудитель сидит рядом. Дина меня заразила. Она мой источник неуправляемой агрессии.
- Молчи лучше, – жестко пресекаю дальнейшие визги. Она слышит и испуганно косится. В мгновение шпарит, что мне плохо от того, что она пугается меня. Давлю в себе ебанутого тирана. Все силы призываю, чтобы поймать дзен. Удается даже выдавить. – Сейчас приедем.
Она бледнеет. Даже синеет от страха.
- Ты меня везешь убить? Почему в лес? Почему в такую погоду? – перекрикивает бурю. – Давид?
Наконец, поляна появляется. С визгом торможу, останавливаясь у самого края. Видит Бог, я не хотел так. Мне жаль, что она испугалась, но демон все еще пересиливает.
- Выходи, – рявкаю ей.
Она не двигается. Выхожу сам и открыв дверь, тяну Дину из машины.
Глава 23
Я боюсь грозу.
Сполохи молнии, раскаты грома и оглушительно хлопающая листва. Гул стоит зверский. Природа буйствует и неистовствует. Дождь лупит по нам, одежда промокает мгновенно. Свет фар рассекает пространство на несколько метров, а потом теряется в кромешной темноте.
Замшевые туфли входят в землю, как нож в сливочное масло. Острые шпильки тонут в почве в буквальном смысле. Почти приседаю от сдавливающей руки Барского. Тянет меня напропалую за собой. Не заботится о том, что запросто могу рухнуть и испачкаться.
Трасса очень далеко. Оцениваю расстояние, но понимаю, что до едва мелькающих фар добежать по вязкой почве будет очень тяжело. Мне страшно. Каждый раз, когда Давид выкидывает что-то новое я с ума схожу. Он непредсказуемый.
- Что ты делаешь?
Нет, я его не боюсь. Скорее безмерно удивлена и крайне обеспокоена. Пугает больше непогода.
Давид подходит ко мне, сильно дергает. Жест злой, гневный. Запястье горит и колет иглами. Поскользнувшись, упираюсь в грудь. Первое желание убрать ладони, так сильно колотится его сердце. Стук нечеловеческий, слишком громкий и гулкий. Лицо исхлестано дождем. Глаза блестят в тусклом свете фар.
Он молча наклоняется подхватывает под задницу и сажает на капот. Движения ровные, сильные, отточенные. Расталкивает ноги, вклинивается и так сильно бьется бедрами в промежность, что становится больно.
- Дина, – рычит на ухо и, как ни странно, при ужасном шуме слышу каждый звук, – я не знаю, что ты со мной делаешь. Я безумно зол, растерян и взбешен.
- Я ничем не помогу.
- Так не прошу, – рывок и руки на моих бедрах. – Мне хочется наказать тебя.
Не успеваю возразить. Раскат грома раздается совсем рядом. Визжу и пытаюсь выбраться из оков обезумевшего мужа. Скольжу по металлу, юбка промокает насквозь. Холодная жестянка жалит холодом задницу.
- Извращенец, – перекрикиваю шум стихии. – Ты абсолютно ненормальный придурок.
В запале луплю Давида по щекам, груди, даже в волосы пытаюсь вцепиться. Барский словно ничего не чувствует, как одержимый тащит мокрую, мгновенно ставшую тяжелой и липкой ткань по бедрам вверх, заставляя меня дрожать еще больше. Он не слышит, не реагирует.
Я всерьез опасаюсь, что он окончательно съехал с катушек. Он меня выводит страшно, ору как ненормальная и запускаю ногти в его напряженную шею. Показавшаяся кровь приводит в чувство. Вспышка молнии озаряет кровавые струйки, которые тут же с водой смешиваются, расползаясь по коже.
- Дикарка, – глаза Давида чернее ночи. – Лютая. Неистовая дикарка.
Гул деревьев приводит меня в ужас, ветер усиливается. Мне кажется мы в эпицентре непогоды. Дождь хлещет со всех сторон. Мне кажется, что он не только по коже крупными каплями стекает, ощущаю будто он под кожу проникает.
Барский больно оттягивает волосы. Дергает на кулак, заматывает так сильно, что головой не могу пошевелить. Он меня не целует. Он кусает губы до сильной боли. На мгновение окатывает жгучий жар, но Давид не дает ему распространиться по телу. Запускает язык и принимается в прямом смысле иметь мой рот. Поцелуй вторжение. Поцелуй как оружие массового поражения и спасения от него нет.
Впервые в жизни слышу животный стон Давида. Барский пожирает меня, звучит на самых низких нотах. Он как дорогой коллекционный автомобиль урчит. Не успеваю прочувствовать, потому что через мгновение ткань на груди распадается надвое. Давид разрывает одежду в клочья, не отрываясь от моих губ.
Дождь заливает голую грудь. От холода соски мгновенно твердеют. Давид не дает опомниться и с силой заваливает на спину. Набрасывается и жестко сминает.
- Больно.
- Я хочу, чтобы тебе было больно, Дина, – демонический взгляд палит насквозь. Барский впивается горячим ртом, всасывая вершину. Симбиоз холода и нестерпимого жара поджигает, подбрасывает. – Ты, сука, Барская. Ненавижу тебя.
- Я сильнее тебя ненавижу, – тащу за волосы назад. – оставь меня в покое. Я разрываю контракт. Пошел ты куда подальше.
- Конечно, – треск кружев. Мои трусы скомканные и влажные летят в сторону. – Но прежде я тебя разорву.
Пугаюсь так, что ор на всю округу поднимаю.
- Кричи, – подстегивает бес, – громче!
- Маньяк, руки убери!
Визжу, брыкаюсь и отталкиваю. Гром гремит сильнее, молнии ослепительнее сверкают. Погода бесится. И я вместе с ней. Неизвестно кто сильнее. Барский зажимает подбородок, вспышкой озаряет перекошенное лицо. Он как посланник дьявола смотрит, в глазах чернота. Он мокрый и горячий. Жжет, липнет.
- Уже не уберу, Дин. Поняла? Поздно.
- Пошел ты, Дава! Ненавижу.
Волосы превратились в паклю, одежда разорвана, бесстыдно задрана. Я распятой лежу под мужем в эпицентре стихии. Он зверь. Даже погода ему помогает. Он гребаное порождение смерча.
- Сколько «ненавижу» сегодня прозвучит, Дин? Ну! – понукает, как лошадь. – Говори.
Бессилие уничтожает. Мне хочется его ударить. Сильно и больно. Но мне не вырваться. Выгибаюсь дугой, почти сбрасываю. Рвусь, мечусь и беспощадно теряю силы.
- Что тебе нужно? Что?!
Руки рывком за голову, наваливается грубее. Буквально распластывает. Не пошевелиться. Под оглушительный свист целует, кусает кожу. Лижет, сосет. Оттягивает мочку, прижимается губами к уху.
- Выебать тебя хочу, – грубо толкается бедрами. По мне будто стальным поршнем шарашит. У него стояк каменный. – Сильно и больно. Чтобы знала, сука, как перед Вороном жопой вертеть.
Его заявление поджигает нервы. Сволочь. Грязная сволочь!
- А ты! Ты чем вертел, пока я…
- Молчи. Лучше молчи сейчас. Ноги шире, Дина, – при этих словах я сжимаюсь.
Барский словно чувствует, что слишком озверел и притормаживает. И дальше…
Он меня целует. В губы. Меня перемена ослепляет не хуже вспыхнувшей молнии. Он на самом деле меня целует. Трепетно, мягко, волнующе. Касается кончиками пальцев шеи, чересчур нежно ведет по ней. Не знаю сколько это длится, пока Давид отрывается.
Встречаемся взглядами под треск стихии.
- Все равно, Дина. Все равно…
Рывок и Давид втаранивается в меня с размаху. Зажимает так, что не могу пошевелиться. Мне больно, слишком глубоко. Блокирует бедра и начинает входить сильно, беспрерывно. Растущее возбуждение вперемешку с истеричным отталкиванием разрывает.
Давид берет свое. Нетерпеливо, максимально захватнически. Все сливается. В голове гул и нездоровое пьянящее чувство. Барский тянет меня вверх, не останавливаясь вновь впивается в рот. Вбивается. Клеймит как собственность.
Ненавижу себя за то, что теку под ним. Несмотря ни на что теку! Чтобы как-то выместить свою злобу, размахиваюсь и бью его по лицу.
Глава 24
Собираю все самое необходимое. Вещей брать много не хочу. Лишнего не нужно. Белье, костюмы и пара верхней одежды. Вся жизнь вместилась в три больших чемодана. Деньги на счету есть, но их немного. Хватит на полгода, не больше.
После той страшной ночи я не разговариваю с Давидом. Вот и сейчас рву бумаги, заверенные у нотариуса, и оставляю их в гостиной на столе. Нас больше ничего не связывает. Ничего.
После штормового секса, я спряталась в машине и впервые в жизни заплакала при Барском. От обиды. От того, что так нагло меня использовали. Мысли о том, что начала ему нравится не допускаю. Бред все. Давид взял меня, как последнюю девку.
Такие как он не могут чувствовать, не могут по-человечески. Он варвар. Дикарь. Необузданный мужлан, живущий инстинктами и купающийся в собственном эгоизме нарцисс. Я же не дура, чтобы поверить во вспыхнувшее внезапно пламя. Он просто захотел удовлетворить первобытный инстинкты.
- Слав, ты не передумал?
Жду ответ, расслаивая ногти о спинку стула. Если Ворон сейчас пойдет пятками назад, то придется ехать в гостиницу. Друзей у меня нет, подруг тем более. Не нажила. Славич чудом появился в жизни и как подсказывает предчувствие обратиться к нему было самым правильным вариантом. Даже ради собственного самосохранения.
- Шутишь? Конечно нет.
- Я собралась. Слав, еще момент. Спасибо за первый месяц оплаты, но в дальнейшем я бы хотела всем заниматься сама.
- Дина, квартира корпоративная. Покупал площадь на всякий случай. Были преценденты, когда мои талантливые сотрудники некоторое время пользовались ей, пока не приобретали свое жилье или не подыскивали новую. Ничего страшного. Мной оплачена всего лишь коммуналка. Тебе, кстати, тоже только квитанции оплачивать. Жилье предоставляется бесплатно.
Вот как. Выхода пока нет. Приму щедрое предложение Славы, а потом посмотрим.
- Жду у метро.
- Я подъеду.
- Нет. Не нужно. Скоро буду.
Кладу трубку и обвожу прощальным взглядом золотую клетку. Как же там в романе… Гори, гори, прошлая жизнь!
На разодранный в клочья контракт сверху бросаю связку ключей. Почти дохожу до двери, но потом внезапно торможу. А скажите сколько мне быть честной и на фиг никому не нужной благородной? Сколько можно разыгрывать из себя «я все сама преодолею»?
Разворачиваюсь и почти бегом поднимаюсь по лестнице. В кабинете Барского идеальный порядок. Ни пылинки. Массивный стол из темного дерева с безупречной темно-зеленой поверхностью. Аккуратные стопки листов и набор фирменных ручек. Стул и тот стоит как солдат на плацу. Как по линейке очерчен.
И эта чертова аура давящей властности. Надышал тут сволочь, оставил флюидов. У меня четкое ощущение присутствия деспота. Так и кажется, что сейчас на плечо ляжет его тяжелая рука и он развернет к себе, вопьется злыми глазами, ледяным голосом произнесет мое имя.
Бред. Паранойя.
Шагаю к сейфу. Код от меня никто никогда не скрывал. Он знал, что все останется как есть. Что я никогда себе не позволю ничего против, но только не сегодня. Выгребаю наличные, небрежно запихиваю в сумку. Набиваю доверху, еле замок сходится.
Я, если что, не ворую. Это компенсация за жизнь с террористом. Пусть я мало знала отказа в финансовых вопросах, точнее никогда. Грех жаловаться, роскошь окружает с младых лет, просто эти деньги вынужденная мера.
- Привет тебе, Давид. Жалко у нас не было кошки, положила бы тебе сюда содержимое лотка.
Не знаю, что со мной творится, но в запале рисую черным маркером на благородной поверхности стола послание в пешее эротическое путешествие, адресованное Барскому, и выметываюсь из дома навсегда.
Вру, пнула еще стол и рассыпала драные листы по всей гостиной.
В машине у Славы начинается отходняк. Детское поведение и свинячество крайне недальновидный и глупый поступок. Но дело уже сделано, назад не вернуть.
- Что трясешься?
Тру ладони, чтобы скрыть мелкую дрожь. На самом деле у Воронова в машине очень жарко, а меня трясет. Неровными движениями поправляю волосы и пытаюсь улыбаться. Слава и так возится со мной без конца, нельзя же быть в состоянии постоянного неадеквата. Ей-богу, как у него терпения хватает не понимаю.
- Все в порядке.
- Дина, как же ты вещи дотащила? Если бы знал, что так много, то безусловно встретил.
- Я такси брала. Ничего страшного. Слав, не говори ему, что знаешь обо мне. Пожалуйста.
- О чем речь? – вскидывает бровь, не отрывая взгляд от дороги. – Не переживай. Но работать ты у меня остаешься.
- Я не знаю, – мнусь, высказываю свои опасения, – Давид может прийти, как в прошлый раз. Кричать не будет, он не площадный скандалист, но вытащить меня на разговор вполне себе. Репутация центра… Мне не хотелось бы, понимаешь?
- Дин, ты просто можешь не говорить ему, где живешь, вот и все. Не думаю, что будет следить. Для Барского это слишком. Если придет, звони мне. Думаю, вопрос решим.
Киваю.
Мы какое-то время едем молча. Есть время подумать над дальнейшей жизнью. Несомненный плюс в карму Воронову за то, что отказался наседать на меня. Принуждать к отношениям никто не собирается. Сказал, что если я сама захочу, то тогда можно рассматривать варианты, а так он ни-ни.
Если перестанет устраивать жизнь в корпоративной квартире Славы, уеду в любой момент. Теперь пришло мое время. Я сама строю свою жизнь. Сама!
Но прежде мне нужно завершить еще одно дело. Важное и очень мерзко-противное.