Глава 13

Стас

Дорога до Саратова как часы тупняка.

Я не помню, как ехал.

Помню только серую полосу асфальта и то, как стрелка спидометра постоянно заваливалась за сто сорок.

Мозг будто отключили.

Просто механические движения: газ, тормоз, левый поворотник, обгон. Если бы я ехал медленнее, я бы начал соображать, а соображать было страшно.

В голове крутилось одно и то же: Марта подала на развод. Все. Конец. Приехали.

Кристина ждала.

Я припарковался у ее дома в восьмом часу вечера. Во дворе было темно, пахло мокрым бетоном и какой-то жженой резиной. Типичный мартовский вечер, ни зима, ни весна, а каша какая-то под ногами. Поднялся на этаж, позвонил.

Дверь открылась.

Она реально караулила.

— Привет! Наконец-то!

Кристина виснет на шее.

Душный запах ее парфюма бьет в нос, хотя я его раньше любил, а сейчас чуть не тошнит. Халатик этот шелковый, кружево торчит.

Она подготовилась.

Из полумрака комнаты выглядывают зажженные свечи.

Все как в плохом кино про свидания.

— Ты чего такой холодный? Продрог? Заходи, я вино открыла, — она суетится, трется об меня, пытается поцеловать.

Захожу в квартиру.

У нее тут всегда стерильный порядок. Белые стены, белая мебель. Все такое… нежилое. Вспоминаю нашу с Мартой квартиру. Там всегда какой-то уютный бардак. Плед на диване, книга раскрытая, кружка недопитая.

— Садись, ну? — Кристина сует мне бокал. — Рассказывай. Как съездил? Что там в Турции? Ты загорел! Слушай, ты какой-то дерганый. Что случилось?

Выпиваю вино одним глотком. Оно кислое и противное.

— Крис, сядь. Поговорить надо.

Она замирает.

Улыбка еще на лице, но глаза уже становятся острыми, злыми.

Она сразу все просекает. Она вообще умная девка, хитрая.

— О чем? — она садится на край стула, начинает крутить пояс халата.

— Марта подала на развод.

Тишина секунд пять, а потом она смеется прямо в голос.

— Да ладно? Стас, ты серьезно? Она сама подала?

Кристина вскакивает, подходит ко мне, обнимает со спины.

— Ну и отлично! Господи, я думала, эта волынка будет вечно тянуться. Ты же сам говорил, что она в тебя вцепилась и не отпустит. А тут, прикинь, сама! Слушай, это же лучший исход. Теперь не надо ничего придумывать, прятаться. Все, мы вместе. Официально.

Она целует меня в ухо, что-то шепчет про то, как мы теперь будем жить, куда поедем летом. А я сижу и чувствую себя куском мяса.

— Крис, — аккуратно убираю ее руки. — Послушай меня.

Она отстраняется.

Лицо начинает меняться.

— Ты чего не радуешься? Ты теперь свободный человек. Мы свободны!

— Я не хочу быть свободным, — говорю я и сам удивляюсь тому, как это звучит. Просто. Тупо. Честно. — Я не радуюсь. Крис, я приехал сказать, что все. Хватит.

Она делает шаг назад. Глаза сужаются.

— В смысле? Ты сейчас это серьезно? Три месяца ты мне пел, как тебе с ней хреново. Как она тебя достала своим бытом, своими правилами, своей скукой. Ты сам ко мне пришел! Ты говорил, что любишь меня!

— Говорил, — киваю. — Врал. Тебе врал, ей врал. Но больше всего себе. Думал, что так правильно. Что мне нужен этот драйв. А оказалось… нет. Оказалось, я просто идиот, который не ценил то, что у него было.

Кристина по-настоящему бледнеет. Лицо становится каким-то серым, пятнами идет.

— То есть ты приехал сюда, чтобы бросить меня сейчас? Когда она тебя выставила? Ты решил приползти ко мне, нагадить в душу и уйти?

— Я приехал, чтобы закрыть эту тему. Честно. Глаза в глаза. Чтобы ты не ждала.

— Да пошел ты на хрен со своей честностью! — она срывается на крик. — Честный он! Ты трус, Стас. Ты обычный ссыкун. Ты три месяца за моей спиной от жены прятался, пользовался мной, когда тебе было удобно. А теперь, когда жареным пахнет, ты в кусты? К ней под крылышко? Так она тебя не примет! Она тебя ненавидит теперь!

— Знаю, — отвечаю. — Имеет право.

— Да ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — она хватает бокал со стола и со всей дури швыряет его в стену. Стекло брызгает во все стороны, красное вино течет по белым обоям. — Я из-за тебя от нормальных мужиков отказывалась! Я ждала тебя! Я верила, что у нас все серьезно!

Встаю. На душе пусто. Ни злости, ни жалости к ней. Просто усталость.

— Я ухожу, Крис. Прости.

— Иди! Вали к своей бледной моли! — орет она мне в спину, пока я иду к двери. — Ты думаешь, она тебя простит? Да она тебя презирает! Ты для нее теперь грязь под ногтями! Ты останешься один, слышишь? Один в своей пустой квартире!

Выхожу в подъезд и закрываю дверь.

Ее крики еще слышны через дерево, но я уже не слушаю. Спускаюсь по лестнице, и каждый шаг дается с трудом, будто у меня гири на ногах.

На улице все так же сыро. Сажусь в машину, но не завожу.

Достаю телефон.

Открываю переписку с Мартой. Последнее сообщение от нее — холодное, техническое: «Документы у адвоката».

Начинаю писать.

— Марта, я все закончил. С Кристиной все. Я знаю, что это ничего не меняет. Но я просто хотел, чтобы ты знала. Я был дураком. Я люблю тебя.

Стираю. Пишу заново.

— Прости меня. Я все осознал, но поздно. Я съезжаю на другую квартиру, чтобы тебе не мешать. Если что-то нужно — звони.

Опять стираю. В итоге пишу просто:

— Я порвал с ней. Навсегда. Прости, если сможешь.

Отправляю.

Сообщение висит непрочитанным. И я знаю, что оно может висеть так вечно. Она имеет полное право заблокировать меня, послать, забыть.

Завожу мотор и еду.

Всю дорогу думаю о том, как мы прожили эти годы.

Что я сделал?

Я променял эти восемь лет на три месяца дешевого азарта. На переписки в туалете, на ложь, на вечное чувство вины, которое я глушил алкоголем и сексом. Думал, что я крутой, что я живу на полную катушку. А на самом деле просто разрушал все, что мы строили по кирпичику.

Кристина права в одном… Я трус. Боялся признаться себе, что мне скучно. Боялся поговорить с Мартой. Проще же было найти кого-то на стороне, кто будет восхищаться тобой просто так, без обязательств.

Подъезжаю к нашему дому.

Смотрю на окна.

В нашей спальне темно.

Не иду домой. Не могу. Разворачиваюсь и еду в офис.

Там на диване в кабинете перекантуюсь.

В офисе тихо.

Достаю телефон.

Сообщение прочитано, две синие галочки.

Ответа нет.

Откидываю телефон на стол.

— Ну что, Стас, — говорю в пустоту кабинета. — Поздравляю. Ты победил. Ты свободен.

И в этот момент понимаю, что свобода — это самая страшная вещь на свете, когда тебе не к кому возвращаться.

Под утро все-таки проваливаюсь в какой-то тяжелый, рваный сон. Мне снится, что я стою в аэропорту, а Марта уходит. Пытаюсь ее догнать, кричу, но голоса нет. А она оборачивается, и у нее вместо лица белое пятно.

Просыпаюсь от собственного крика.

Надо вставать, что-то делать, как-то жить дальше.

Идти к адвокату, делить квартиру, машину, ложки-вилки. Делить жизнь, которую мы считали общей.

Подхожу к окну.

Внизу, на парковке уже стоят машины.

Люди идут на работу.

Обычное утро.

Беру телефон и вижу новое сообщение от матери.

Сажусь за стол, обхватываю голову руками.

Вот и итог.

Ни жены, ни любовницы, ни поддержки.

Только пустой кабинет и осознание того, какой же я на самом деле мелкий и пустой человек.

Открываю ноутбук.

Надо работать. Надо делать вид, что ничего не произошло. Это я умею лучше всего.

Но рука тянется к телефону.

Снова открываю наше последнее фото с Мартой. Мы там такие счастливые, на фоне какого-то собора. Она смеется, я ее приобнимаю.

Удаляю это фото.

Потому что смотреть на него невыносимо.

Потому что того Стаса больше нет.

А этот, новый, мне самому совсем не нравится.

Впереди длинный, тяжелый день.

Первый день моей новой, «свободной» жизни, который я уже его ненавижу.