Глава 15

Прошло три дня после той встречи у подъезда.

Я больше не выходила на улицу без Аллы, она превратилась в моего телохранителя, интенданта и единственную связь с внешним миром. Она приносила хлеб, хрустящие яблоки, горькие таблетки железа и новости, которые я не хотела слышать.

Я сидела в кресле, накрыв ноги пледом, и бесконечно пила витамины, будто пыталась ими заполнить дыру в душе. Гладила живот, прислушиваясь к самой себе, и вздрагивала каждый раз, когда за окном во дворе раздавался знакомый рык мотора.

Его машина.

Стас дежурил.

Это было изматывающее, молчаливое противостояние.

Серая «Тойота» стояла в соседнем дворе, притаившись, как хищник в засаде, но так, чтобы вход в мой подъезд просматривался идеально. Когда я решалась подойти к окну, я видела его силуэт за тонированными стеклами.

Телефон взрывался уведомлениями.

Счетчик в мессенджерах перевалил за сотню.

Сначала это были мольбы, написанные капслоком: «ПРОСТИ», «Я ДУРАК», «Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ». Потом пошли длинные, путаные, полусумасшедшие тексты, отправленные в три часа ночи поток сознания человека, который тонет в собственном дерьме.

Последним пришло короткое: «Марта, я здесь. Я жду».

— Он совсем рехнулся, — бросила Алла на четвертый день, отодвигая занавеску. — Третью пачку с утра добивает. Стоит, дымит как паровоз. Весь двор уже в бычках.

— Позвони в полицию, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Хватит.

— Ты уверена? Это же… ну, Стас.

— Алла, он меня преследует. Он давит на меня психологически. Я беременна, у меня тонус, мне нельзя нервничать, а я боюсь выйти за порог. Если он не понимает слов, пусть ему объяснят люди в форме.

Через полчаса приехал наряд.

Из окна это выглядело как немая сцена в театре. Два сержанта подошли к «Тойоте». Стас выскочил из машины, начал размахивать руками, что-то доказывать, показывать на мои окна, бить себя в грудь. Один из полицейских что-то методично записывал, другой равнодушно кивал. В итоге Стас ссутулился, сел за руль и медленно выехал со двора.

Я выдохнула. Но облегчение было коротким, как вспышка спички.

На следующий день он вернулся.

Но теперь он не прятался в машине. Он сидел на лавочке через дорогу, прямо под голым мартовским каштаном. Просто сидел и смотрел на мои окна. Часами. Как побитый пес, которого вышвырнули на мороз, а он все равно лижет закрытую дверь.

— Я с ним поговорю, — прошипела Алла и вылетела из квартиры, прежде чем я успела ее схватить за рукав.

Я видела их разговор через стекло.

Алла подлетела к нему фурией, тыкала пальцем ему в лицо, ее плечи ходили ходуном от гнева. Стас медленно встал. Он выглядел жалко: куртка нараспашку, волосы нечесаные.

Они спорили минут десять. Когда Алла вернулась, ее буквально трясло.

— Уперся рогом! Сказал, что не уйдет, пока ты не спустишься. Что ему плевать на патрули. «Я отец, я имею право знать!» — передразнила она его хриплым басом. — Представляешь? «Имею право»! Я ему сказала, что он все свои права оставил в постели у Кристины. Он замолчал. Стоял, как громом пришибленный.

Я взяла телефон и написала ему первое сообщение за все время:

«Если ты не уйдешь сейчас, я подам заявление о преследовании и добьюсь судебного запрета на приближение. Ты не просто не увидишь ребенка — ты закрепишь за собой статус опасного безумца. Уходи».

Ответ прилетел через секунду:

«Я люблю тебя. Я не могу дышать без тебя. Марта, пожалуйста, выслушай один раз. Только один».

Я выключила телефон и ушла в спальню, задернув шторы.

Вечером Алла сообщила, что машина исчезла.

— Он разбил телефон об угол дома, — сказала она, вернувшись с прогулки. — Просто замахнулся и со всей дури запульнул в кирпичи. Видимо, это был его ответ на твое молчание. Потом сел и уехал. Больше его нет.

Мне не было жалко его телефон.

Мне не было жалко его нервы. Во мне выжгли жалость еще в ту минуту, когда я услышала аудиозапись из Саратова. Осталась только усталость. И Злата внутри, которая хотела, чтобы я жила. Не ради «него», а ради «нас».

Через две недели наступил день суда. Я готовилась к нему, как к выходу в открытый космос. Надела строгую черную блузку и брюки — единственные, которые еще не давили на живот. Волосы в тугой, идеальный пучок. Никаких лишних эмоций на лице. Только слой тонального крема, чтобы не выглядеть как привидение.

— Марта, — адвокат понизила голос. — По разводу вопросов нет. Раз ты беременна, он не может подать на развод без твоего согласия, но ты можешь. Брак расторгнут быстро. А вот по квартире… готовься.

— Он говорит, что это «наше», — тихо ответила я, глядя на облупившуюся краску на стене.

— По закону да. Статья 34 Семейного кодекса. Все, что куплено в браке пополам. Неважно, что ты работала в два раза больше, а он тратил на свои «проекты». Я подготовила выписки со счетов. Цепочка прослеживается: деньги от продажи твоего наследства пошли прямым переводом застройщику. Это поможет нам отсудить долю больше, чем половина.

Дверь открылась. Секретарь выкрикнула наши фамилии.

Стас вошел следом за нами.

Он выглядел как человек, который не спал неделю. Его адвокат, скользкий тип в слишком дорогом для такого места костюме, сразу начал выкладывать на стол какие-то чеки.

— Судебное заседание объявляется открытым, — судья, женщина с усталыми глазами, даже не смотрела на нас. — Истец, настаиваете на расторжении?

— Настаиваю, — я встала.

— Ответчик?

— Я против, — Стас подался вперед. — Ваша честь, жена в состоянии аффекта из-за беременности. Я готов сохранить семью. Прошу назначить срок для примирения, три месяца.

Адвокат тут же вскинулась:

— Протестую. Моя доверительница предоставила справки о постановке на учет. Психологическое состояние истца стабильно, а присутствие ответчика в ее жизни угрожает здоровью ребенка. Вот протоколы вызова полиции по факту преследования. Какое примирение? Это издевательство.

Судья мазнула взглядом по рапортам.

— Срок для примирения назначать не буду. Факт раздельного проживания подтвержден. По пункту о разводе — решение положительное. Переходим к вопросу о разделе совместно нажитого имущества.

Тут начался настоящий цирк. Адвокат Стаса встал и начал вещать:

— Ваша честь, мой доверитель вкладывал в квартиру не только деньги, но и личный труд. Дизайнерский ремонт, надзор за бригадой. Мы требуем ровно половину рыночной стоимости. Плюс автомобиль. Он оформлен на Станислава, но куплен в браке. Мы предлагаем вариант: квартира остается жене, но она выплачивает мужу компенсацию в пять миллионов рублей.

— Пять миллионов⁈ — я не выдержала и вскрикнула. — У меня нет таких денег!

— Тишина в зале, — оборвала судья.

— Ваша честь, мы предоставляем суду платежные поручения. 70% стоимости этой квартиры было оплачено из личных средств истицы, полученных от продажи ее личной собственности. Личное имущество при разделе не учитывается. Мы требуем признать за Мартой право на 85% доли в квартире, учитывая интересы нерожденного ребенка.

Стас побледнел.

Он, видимо, надеялся, что я просто «поделю по-честному», не впутывая бухгалтерию.

— Марта, ты чего? — прошептал он через стол. — Ты же сама хотела ту кухню… я же кредит на мебель брал на себя!

— Кредит на мебель, ответчик, — холодно заметила адвокат, — мы тоже поделим. Вместе с долгами. Статья 39 СК РФ. Разделим пополам.

Судья долго листала наши выписки. Атмосфера стала такой густой, что казалось, ее можно резать ножом.

Стас смотрел на меня, и в его взгляде я видела уже не любовь, а страх человека, у которого отбирают комфортную жизнь.

Оказалось, что когда дело доходит до квадратных метров, «великая любовь» Саратова быстро сменяется калькулятором.

— Значит так, — судья подняла голову. — Позиция ясна. К следующему заседанию сторонам подготовить рыночную оценку объекта. Ответчику предоставить документы по кредитным обязательствам. Развод я оформляю сегодня. По имуществу — через месяц.

Она ударила молотком.

Мы вышли в коридор. Стас перехватил меня у лестницы. Его адвокат деликатно отошел в сторону, проверяя телефон.

— Долю она захотела? — Стас шипел, схватив меня за локоть. — Ты решила меня на улицу выставить? С голым задом? После всего, что было?

Я вырвала руку.

Больше не было страха.

— Стас, ты сам выбрал этот сценарий. Ты хотел «свободы»? Получай. Свобода стоит дорого. В твоем случае 15% от квартиры и старая машина. Это все, на что ты нагулял.

— Я буду судиться до последнего! Я экспертизы закажу, я докажу, что ты чеки подделала!

— Доказывай, — я поправила сумку на плече. — Только помни: каждый час твоего адвоката стоит денег. А у тебя их скоро не останется, когда придется платить алименты на меня и на Злату.

Я развернулась и пошла к выходу.

Спиной я чувствовала его ненавидящий взгляд. В этот момент я поняла: он никогда не любил меня.

Он любил удобную жизнь, которую я ему создавала.

А теперь, когда декорации рухнули, из-за них выглянул мелкий, жадный и очень напуганный человечек.