Глава 9

Два дня прошли как в тумане.

Я не помню их по отдельности. Помню только сосны за окном. Они качаются, шумят, сбрасывают старую рыжую хвою. Я смотрю на них часами, обхватив колени.

Иногда кажется, что я тоже дерево: корни вросли в больничный линолеум, ветки обломаны, и внутри гуляет сквозняк.

Алла не дает мне окончательно задеревенеть. Она что-то рассказывает, сует в руки еду, таскает гулять. «Дыши, Марта. Сосны не сломались и ты справишься». Я вдыхаю этот запах смолы и прелых иголок, но он для меня картонный. Все чувства как отбили, осталась только тупая пустота.

Стас звонит постоянно. По два-три раза в день. Я беру трубку, потому что адвокат велела не давать повода. Говорю коротко, как робот. «Все нормально», «Сплю много», «Не приезжай».

Когда Стас говорит, что скучает, я отвечаю: «Я тоже».

Я вру. Или не вру? Я скучаю по тому Стасу, которого придумала восемь лет назад. Но тот человек умер на набережной Саратова.

Утром третьего дня Алла уезжает в город за вещами.

— Я быстро, часа за три обернусь. Точно справишься?

Я киваю.

Дверь закрывается, и комната наполняется тишиной, от которой звенит в ушах.

Телефон взрывается в половине одиннадцатого.

Стас. Сбрасываю. Снова звонок. Снова сброс.

На пятый раз я нажимаю «ответить», но не успеваю даже вдохнуть.

— Ты где? — его голос резкий, злой. — Я в городе. Объехал все больницы. Тебя нигде нет, Марта!

Мир замирает. Сердце начинает лупить где-то в гортани.

— Я в больнице, Стас.

— Вранье! — он почти орет. — Я поднял всех знакомых, пробил списки. Ни в одной палате нет никакой Марты. Что происходит? Где ты?

Я молчу. В голове, белый шум, как в старом телевизоре.

— Марта! Ответь мне!

Я закрываю глаза.

Хватит.

У меня больше нет сил придумывать диагнозы и прятаться за спины врачей.

— Я не в больнице, — говорю я.

И вдруг становится так холодно и спокойно, будто я вышла на лед босиком.

— А где? — Стас дышит тяжело. — Где ты, черт возьми?

— В санатории.

Слышу, как он там, на другом конце, пытается сообразить.

— Зачем? Ты же сказала, что заболела…

— Я и заболела, Стас. Но не простудой. И я никуда не собиралась лететь.

— В смысле не собиралась? Марта, что за хрень? Мы планировали отпуск! Ты меня пугаешь…

— А ты меня? — тихо перебиваю я. — Ты меня не пугаешь?

Он замолкает.

Тишина такая длинная, что я успеваю сосчитать удары пульса в висках. Десять, пятнадцать…

— Стас, — мой голос теперь ровный. — Я знаю про Саратов. Знаю про Кристину. Знаю все.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание.

— Что? — шепчет он. — Что ты несешь?

— Я видела тебя. В новостях, в репортаже с набережной. Как ты ее обнимал. Как кольцо снял, чтобы пальцы не жало. Я видела твое лицо, Стас. Твое счастливое лицо.

Он молчит.

Я продолжаю, и каждое слово вылетает острым осколком:

— Ты врал мне. Тетка, памятник, глушь без связи… А сам в это время «иди ко мне, Крис».

— Марта, подожди… Прости, я… я идиот, это была ошибка, случайность…

— Не надо, — обрываю я. — Только не ври снова. У меня на вранье уже аллергия.

— Я не вру! Марта, послушай, это ничего не значит! Я люблю тебя, только тебя! Я порву с ней прямо сейчас, я заблокирую ее, я…

— Поздно.

— Почему поздно? — в его голосе отчаяние, почти скулеж. — Я все исправлю. Только скажи, где ты. Я приеду, мы поговорим, я на колени встану…

— Не приезжай, я не хочу тебя видеть. Никогда!

— Марта…

— Я подам на развод.

Эти слова вылетают сами.

Я не готовила их, не репетировала. Но как только они звучат, я понимаю: все, это точка.

— Ты серьезно? — голос Стаса падает до шепота.

— Да.

— Марта, пожалуйста… не надо. Дай мне шанс. Один шанс! Я все перечеркну, я…

Я слушаю его и чувствую, как внутри что-то знакомое, теплое, то, что восемь лет было моей жизнью сейчас бьется в конвульсиях. Оно еще живо. Оно болит. Но перед глазами стоит экран телефона. Его улыбка. Чужая баба.

— Я не могу, Стас. Просто не могу.

Я сбрасываю звонок.

Кладу телефон на одеяло. Он тут же начинает вибрировать.

Снова. И снова.

Нажимаю «отклонить». На третий раз выключаю совсем.

Меня колотит. Мелкой, противной дрожью.

Я только что разрушила нашу жизнь? Из глаз брызгают усталые слезы. Так не должно быть! Не у нас! Мы же… Мы же…

Лежу и захлебываюсь, мысли, переживания, все это накатило с новой силой. Как бы я не храбрилась перед Аллой, боль никуда не ушла.

Мозг начал подсовывать воспоминания: вот он принес лекарства, бежал в ночную аптеку, вот объездил пол города, чтобы купить мне мои любимые духи, вот мы дурачимся, ссоримся, миримся.

Колейдоскоп невыносимых флешбеков просто раздирает мне голову.

Хочется просто уснуть и не проснуться или жить во сне. Там, где у нас еще все хорошо, где он не предатель, не подонок, не лжец. А просто Стас, который любит свою Марту, который никогда не был в Саратове!

Так странно, ты живешь с человеком, любишь.

А потом задыхаешься от слез лежа в каком-то санатории, пытаясь совладать с болью.

Нужно позвонить адвокату, нужно прийти в себя, нужно держаться перед Аллой.

Тысячи этих «нужно», но та черная дыра, которая теперь на месте сердца, орет от боли и никак не может успокоиться. Наверное, дальше станет легче. Должно стать.

Вот есть же женщины, правда? Которые дали себе пару дней пострадать, потом у них каре, йога, новая жизнь, в которой бывшему нет места. Они еще могут написать пост в соц.сетях в духе «спасибо за урок, дальше — лучше». Они сразу находят время на себя, обрастают новыми хобби, приятелями. Многие через год снова выскакивают замуж, так, будто их серце не рвали на жалкие клочки, не топтали грязными сапогами.

Находят силы.

А я так смогу? Я же преданная как собака. Смешно. Меня же в итоге и предали.

Как прожить эту боль? Или хотя бы научиться с ней жить? Я не знаю. Не понимаю. Не хочу понимать.